Стихи о депрессии

Призрак в депрессии Сверху кто-то бродит по ночам, Словно призрак в собственной тюрьме. Топот, крики — всё по пустякам, Только эхо в каменной стене. Грохот мебели и долгий стон, Словно выть хотел бы, да не мог. В этом доме каждый обречён Слушать этот бесконечный вздох. Может, он — моё второе «я», Что не спит и мучается зря? Или просто жертва бытия, Что оглох от собственного крика? Мы с тобой, сосед, одной судьбы: Оба ищем тишины в ночи. Только стены вместо похвальбы Разделяют наши миражи. Не сойти бы с круга, не пропасть, Не сорваться в пропасть без следа. Ты — моя невыплаканная страсть, Я — твоя бессонная беда.

Сосед сверху Над моей квартирой, в тишине, Кто-то ходит, стонет при луне. То ли призрак, то ли человек, Потерявший сон и жизнь навек. Грохот мебели и дикий крик — Словно в сердце затаился миг Безысходной, тягостной тоски, Что сжимает душу у виска. Плачет он, и кажется порой: Это я сам не могу успокоиться, Только стены делят нас с тобой, Одиноких, как две капли в море. Мы не знаем лиц и имён, Только звуки в темноте ночной. Он — мой страхом выдуманный сон, Я — его бессонницей больной. Так и маемся в глухом плену Собственных тревог и пустоты, Не решаясь крикнуть в тишину: «Эй, сосед, давай поговорим и ты!»

Топот в тишине Полночный час — и снова гул и стук, Как будто кто-то бьёт в стены кулаком. То плач, то крик, то жалобный недуг, То резкий звук, похожий на рывок. Там, наверху, живёт не человек — Тень человека, скованная тьмой. Он с бессонницей борется весь век, И каждый шум — как вызов сам собой. Металл звенит, и стонет потолок, И кажется, что рухнет всё сейчас. Но я молчу, сжимая свой висок, Ведь знаю: он страдает в сотый раз. Не призрак он — он просто одинок, И депрессия душит, как удав. Ему бы свет, и тёплый вечерок, И друга, что поймёт его состав. А я всё слушаю и не могу уснуть, Но не ропщу — я тоже был в плену. Быть может, завтра к чаю загляну И тихо с ним разделю тишину.

Сосед сверху Опять в квартире сверху грохот, стон — Там привиденье мается без сна. То громко вскрикнет, то ударит в пол, То зарыдает, словно в час похорон. Оно не призрак — человек живой, Но депрессия скрутила, как беда. Он бродит ночью, мается с тоской, И не смыкает веки никогда. Кричит во тьме, и стулья в ход идут, И мебель бьёт, и падает на пол. А снизу мы под этот жуткий гул Не спим, в подушку пряча горький вздох. Но я не злюсь — я понимаю боль, Когда душа разбита и темно. Он ищет выход, а находит — ноль, И эхо разносить его должно. Быть может, завтра встретимся в лифту, Я улыбнусь, скажу: "Привет, сосед". И приглашу на чашку чая к свету, Чтоб разогнать его ночной сюжет.

Сосед сверху В квартире сверху кто-то ходит, Грохочет мебель по ночам. То стонет, то посуду бьёт он, И плачет горько тут и там. Не сплю — считаю эти звуки, В них целый мир тоски и мук. Как будто кто-то рвёт на части Свою израненную суть. Он бродит в темноте, как призрак, И не находит свой покой. А я внизу, как верный сторож, Внимаю этой тишине с тоской. Быть может, завтра станет тише, Исчезнет шум, уйдет беда. Но я запомню эти крики, Как чью-то вечную беду.

Полтергейст в депрессии Сверху кто-то бродит до утра, Словно в доме у него дыра. Топает, кричит, гремит, стучит — Мне сквозь сон всё это предстоит. Может, он не просто человек, А душа, что мучится весь век? Стонет, воет, мебелью трясёт, Словно кто-то душу рвёт и рвёт. Я лежу и слушаю в тиши, Как рыдает голос без души. Несчастливый, скованный тоской, Он не спит — и я не сплю с тобой. Дайте мне беруши, я устал! Но в ответ — лишь жалобный металл И глухой удар о потолок, Словно жизни сломанный замок. Может, это я кричу во сне, И привидение живёт во мне? Но сосед всё топает, гремит, И душа моя в ночи болит.

Сосед сверху Над моей квартирой, в тишине, Кто-то ходит, словно на войне. Топот, крики, грохот по ночам — Я давно покой свой потерял. То ли призрак, то ли человек Проживает свой недолгий век В этой комнате без сна и грёз, Где сгустился воздух, полный слёз. Стонет, стонет, мебелью гремит, Словно сам с собою говорит. Может, это я схожу с ума? Только в стену стук — и тишина. Несчастливый, в депрессии, один, Он не спит — бессонницы господин. И под утро, выбившись из сил, Он затихнет — я б его спросил: «Эй, сосед, ты кто? Скажи, в ответ Есть ли в мире для тебя просвет?» Но в ответ лишь тишина и тьма, И чужая, горькая тюрьма.

Шум сверху В квартире сверху призрак не живёт, А человек, что мается без сна. Он мебель бьёт, и стонет, и поёт, И в этом вся его вина. Я слышу каждый топот и удар, И знаю, что ему не по себе. В его душе — бессонницы пожар, И боль, что не даёт покой нигде. Я поднимаюсь, чтоб не быть глухим, Чтоб разделить хоть каплю этой тьмы. Ведь если мы друг друга не храним, То кто же мы? Пустые, словно сны. Я постучусь и предложу помочь, Не чай, не разговор, а тишину. Побыть вдвоём, пока не выйдет ночь, И разогнать тоски волну. И может быть, он выдохнет и скажет, Что просто очень устаёт от жизни. Я не судья, я тот, кто рядом ляжет С ним в эту ночь, чтоб стало легче, тризной Не пахнет здесь, а пахнет добротой, Которой так нам всем недостаёт.

Сосед сверху За стенкой снова грохот и шаги, Бессонница в квартире этажом. То стон, то крик, как будто бы враги Терзают душу, гонят злым ножом. Я знаю эту тяжесть, эту тьму, Когда не спится, и в груди тоска. Когда не веришь никому, И жизнь — сплошная, вязкая река. Я поднимаюсь, чтобы просто быть, Не осуждать, не задавать вопрос. Готов хоть чай, хоть плечи подставить, Чтоб он хоть каплю боли перенёс. Ведь одиночество страшней, чем гром, Когда внутри — пустыня и разлом. Мы все порой становимся втроём С бедой, что мы зовём своим стыдом. Я постучусь, скажу: «Привет, я рядом, Давай попьём с тобой простого чаю. Не нужно слов, я просто буду взглядом, Который ничего не обещает».

Призрак бессонницы Над потолком — чужая драма: То топот, то глухой удар. Там человек, чья жизнь — упряма, Ведёт с бессонницей пожар. Он стонет, будто рану трогает, Бьёт мебель в такт своей тоске. А снизу тишина подкладывает Подушку к уху налегке. Я не ропщу. Я сам — свидетель, Как ночью призраки не спят. В его судьбе — моя добродетель, Что мы — никто, кто виноват. Пускай гремит, пускай бушует, Безмолвный крик — страшнейший звук. Нас эта ночь объединует В один бессонный, тесный круг.

Сосед сверху Квартира сверху — это клетка, Где бродит призрак взаперти. Он топает, как будто метка, Что не даёт ему уйти. Кричит он в полночь, стонет глухо, Бьёт мебель, рвёт на части сон. И я, как верная старуха, Всё слушаю со всех сторон. Несчастье в нём живёт, как пламя, Бессонница — его сестра. Он сам себе поставил раму Из криков, что звучат до утра. Я знаю: он не призрак даже, А человек, что в тьме застрял. И я ему в окно помаю, Чтоб он хоть каплю света знал.

Сосед сверху За стенкой — невыносимый грохот, И топот, и глухие голоса. Там кто-то в одиночестве и вдохах Пытается разбить небеса. Он мебелью гремит в ночи безлунной, И стонет, словно раненый зверёк. Бессонница — его клеймо и руны, И каждый день, как прожитый урок. Я знаю: это не банальный скверный Сосед, что любит шум и кутерьму. Он просто человек, и, видно, первый Раз в жизни проиграл войну — уму. Он бьётся с тем, что не имеет плоти, С пустотой, что внутри живёт стеной. И, может, завтра он к себе вернётся, А может, нет — и это ли не боль? Но я не злюсь, хоть спать мешают звуки. Я тихо шлю ему сквозь потолок Не гнев, не просьбу, а раскрытой руки Тепло — как будто я помочь бы мог.

Тишина В голове только белый шумок, Ни надежд, ни тревог, ни обид. Я как будто бы выпал из строк, И никто меня не навестит.

Мотор Внутри мотор, но кончилось топливо, Я как робот без чувств и идей. Всё, что раньше казалось красивым, Стало серым и злым, как ручей.

Тень Я как тень, что не помнит себя, Без желаний, без сил, без огня. Каждый день — это просто обуза, И не видно просвета ни дня.

Стекло Между мной и всем миром стекло — Вижу всё, но не чувствую связь. Всё когда-то внутри перегорело, И осталась пустая лишь грязь.

Пустота День за днём — как пустой автомат, Ничего не хочу, не творю. Я как выдохшийся аккумулятор, Всё горю, но уже не горю.

Тупик Снова утро, а сил больше нет, Словно выключил кто-то весь свет. Ни желаний, ни целей, ни сна — В сердце только глухая стена.

Безвыходность Не сплю ночами, все в телефоне тону, Из дома не выйду — зачем? Ну и ну. Не ем нормально, гнию в тишине, Постель — мой мир, и он тесен мне. Взгляд в экран — там чужая жизнь, А моя застыла, как в фильме без тризн. Так проходит день, за ним другой, И я сам с собой не могу быть собой.

Потерянный ритм Я не сплю ночами — экран мне светит, В телефоне жизнь, а на деле — ветер. Из дома не выйду, постель — как гнездо, Еда забыта, ушло тепло. Гнию в тишине, пролистывая дни, Словно я тень в пустоте взаперти. Так проходит время — без лиц, без имён, Я сам себе стал чужой, как сон.

Апатия Не ем нормально, не сплю по ночам, В телефоне ищу покой по глазам. Дом стал склепом, постель — как нора, Я не помню, когда видел утра. Солнце в окно — мне не нужно тепла, Еда на столе затекла и ушла. Силы уходят, но лень шевельнуться — Так и могу я однажды проснуться.

Спящий город Не сплю ночами, в телефоне тону, Лежу в постели, словно в затону. Не выхожу из дома, ем едва — Уходит жизнь, как тихая молва. Гнию в подушках, взгляд в экран вперён, Мне целый мир в неведенье рождён. Звонки не слышу, свет дневной не мил — Я сам себя в бессилье заточил.

На дне Глубина несчастья — это тишина, Когда слова застыли, как во сне. И кажется, что жизнь уже не нужна, В кромешной, непроглядной глубине. Но где-то там, на самом дне души, Мерцает свет, похожий на звезду. Он говорит: «Дыши и не спеши, Я рядом и спасенье приведу».

Тусклый свет Тусклый свет в моей могиле Дарит проблески во тьме. Даже те, кто рядом были, Не заметили на дне. Взгляд, упавший на петлю, Не встречает больше слёз. Тихо я тебя люблю Сквозь терновый свой вопрос.