Классические стихи
Здесь собраны лучшие образцы классической поэзии — стихотворения, которые остаются в сердцах поколений.
Стихи
Тамань сегодня: взгляд поэта
Лермонтов, скучая в дымке века,
Вдруг решил: «Проведаю Тамань.
Как живёт там нынешний мой человек?
Не исчез ли дух тех диких дней?»
Он приехал – и глазам не верит:
Вместо изб – стеклянные дома.
Вместо лодок – яхты на причале,
И реклама everywhere сама.
«Где ж народ, что был со мной так дерзок?» –
Вопрошал поэт, бродя в толпе.
А в ответ – лишь селфи, кофе, кеды,
Да музыка из всех машин вообще.
Контрабанда? Нет, теперь – доставка.
Вместо сетей – оптоволокно.
И старуха – не старуха, а стажёрка
В кофейне, где варят капучино давно.
«А Печорин?» – «Он в TikTok, читает
Монолог про скуку и любовь».
«А слепой?» – «Он блогер, пишет рецепты,
Как сварить варенье вновь и вновь».
«Что ж, – сказал поэт, – я не в претензии.
Время движется, и это не беда.
Только жаль, что парус одинокий
Не плывёт теперь уж никуда».
Он вздохнул и, сев на самокат,
Укатил в закат, махнув рукой.
А Тамань осталась – шумный, пёстрый,
Современный город, но родной.
Лермонтов в современной Тамани
Порой герой наш, скучая в мире,
Решил проведать, как мы живём.
Взял томик Пушкина, сел в такси,
И в путь отправился – в Тамань, тайком.
Приехал – ба! – не узнать Тамани:
Асфальт, витрины, сплошной вай-фай.
Вместо халуп – высотки из камня,
Куда ни глянь – сплошной «Пятёрочка», да.
Контрабандисты? Нет, не слыхать.
Зато есть блогеры с селфи-палкой.
Они снимают, как волны шумят,
И пишут в профиль: «Тут было жарко!»
Старуха? Нет, домофон и охрана.
Куда девался тот слепой старик?
Всё изменилось, всё не то, что ране,
Но дух свободы, впрочем, не постиг.
Поэт вздохнул: «Где ж парус одинокий?
Он что, уплыл в Нью-Йорк или в Крым?»
Ему сказали: «Нынче парус – в топе,
Его снимают все, кто не ленив».
Лермонтов хмыкнул: «Ладно, я не в обиде,
Но где ж Печорин? Он жив? Или как?»
«Печорин ваш теперь в Инстаграм-виде,
Он блогер, пишет про любовь и мрак».
«Ну что ж, – сказал поэт, – я всё увидел:
Тамань живёт, и это хорошо.
Но всё же жаль, что парус мой – не в виде
Того, что было. Впрочем, я пошёл».
И, заказав такси обратно в горы,
Он бросил взгляд на море и закат.
«Тамань, – шепнул, – ты стала лучше, спору
Нет. Только парус... парус бы назад».
Честность перед Моцартом
Моцарт, твой смех в мелодии слышан,
И девочка играет, не тая.
Она не прячет нот, не лжёт, не дышит
Фальшиво — честность светлая твоя.
Ты, озорной, её поймёшь, конечно:
Ведь сам ты был ребёнком-вундеркиндом.
И пусть порой играть ей безупречно
Мешает трепет — ты простишь ей импульс.
Она не лжёт — и в этом её сила,
И в этом — отзвук твоего огня.
Ты слышишь: честность ноты не затмила,
Она играет, искренне звеня.
И вот финал: ты улыбаешься с портрета,
И девочка играет до рассвета.
Осенний ветер
Осенний ветер гонит листья прочь,
Он рвёт с деревьев золото и медь.
И в эту разноцветную полночь
Дорогам хочется лететь и петь.
Он в лужах топит отраженья туч,
Срывает с крыш продрогшую листву.
И кажется, что мир до боли зряч,
Вбирая холод, сырость и тоску.
Зов классики
Читайте классику, она нужна —
Как винограда спелого лоза.
Как тома ваш любимый переплёт,
Полифонии нужных нот.
Она — как ключ к сокровищам ума,
Где вечность дышит, где царит зима
И лето разом, где живёт мечта,
Где мысль ясна и глубока.
Откройте том, вдохните аромат
Страниц, где гении творят.
И вы услышите в тиши
Созвучье вечное души.
Нужные ноты
Читайте классику, она нужна —
Как винограда спелого лоза.
Как тома ваш любимый переплёт,
Полифонии нужных нот.
В строках великих — дыхание веков,
Мудрость и свет негасимых оков.
Сердце откликнется, душа оживёт,
Если коснёшься тех самых нот.
Пусть в суете вы найдёте досуг,
Книга — ваш верный и преданный друг.
В ней — вдохновенье, покой и полёт,
Полифонии нужных нот.
Виноградная лоза
Читайте классику, она нужна —
Как винограда спелого лоза.
Как тома ваш любимый переплёт,
Полифонии нужных нот.
Она врачует души и сердца,
Ведёт от тьмы к сиянью дня.
В ней мудрость предков и любовь,
Она волнует вновь и вновь.
Читайте классику, друзья,
Без неё никак нельзя.
Она — источник вдохновенья,
И путь к высокому прозренью.
Блажь судьбы
Что наша жизнь? Игра, конечно,
Судьбой разыгранная блажь.
Что было — то уже не вечно,
Что будет — то её мираж.
Мысленно с тобой
Мари — прекрасное созданье,
Я в вас влюблён, и вынужден терпеть
Без вас любви своей страданья,
Вы далеко, но хочется мне петь.
Душа моя покоя не находит,
Вы далеко, но мысленно со мной.
Ваш образ в сердце тихо бродит,
Наполнив грудь тоской ночной.
И пусть меж нами расстоянья,
Я шлю вам нежные признанья.
В разлуке
Мари, вы дивное творенье,
Влюблён я, но увы, терплю
Без вас страданья и томленье,
Хоть далеки — я вас люблю.
Вы далеко, но мысленно со мною,
Душа моя покоя не найдёт.
Я грежу вашей красотою,
Пока заря не позовёт.
И в тишине ночной я с вами,
Хотя разделены мы городами.
Мари
Мари — прекрасное созданье,
Я в вас влюблён, и мне терпеть
Без вас любви своей страданья,
Вы далеко — но в мыслях сметь
Мечтать о встрече, о тепле,
Душа покоя не находит,
Я вижу вас в ночной поре,
Пока рассвет не сверху сходит.
И сердце мечется в груди,
Хоть знаю: вы сейчас вдали.
Идеальный профиль
Твой профиль — точёный, как античный барельеф,
А волосы — как золото в лучах.
Стройна, умна, и в этом весь твой сюжет,
Ты — муза, воплощённая в мечтах.
Ода длинным женским ножкам
В них грация античной колоннады,
В них музыка, что выше всех сует.
Они — как две стрелы, летящие к награде,
И в них — начало всех земных побед.
Красная и чёрная
В саду, где тени в тишине легли,
Две розы рядом медленно росли.
Одна — как пламя, яркая, в огне,
Другая — ночь, застывшая во мгле.
Их ветер гладил, дождь поил росой,
Но спорить им друг с другом смысла нет.
Красная шепчет: «Мир согрет красой»,
Чёрная молвит: «В тайне скрыт ответ».
Родное слово
В нём Пушкина живая речь,
И Толстого дыханье,
Его мы должны сберечь,
Как отчизны дыханье.
Пусть время бежит, как река,
Но слово останется с нами,
В нём наша душа и века,
В нём правда, что светит над нами.
Гимн театра «Маскарад»
В старом зале, где люстры горят,
Где пыль на кулисах и тени дрожат,
Рождается тайна из сотни минут,
Актеры на сцену, как боги, идут.
Здесь маски меняются быстрее, чем день,
Здесь шепот и крик, и восторг, и мигрень,
Здесь каждый прохожий — герой и злодей,
И нет никого в этом мире родней.
Мы — эхо друг друга, мы — отблеск свечей,
Мы — утренний свет среди серых ночей,
Мы — пульс, что стучит в унисон с тишиной,
Мы — дом, где любой становится собой.
Припев:
«Маскарад», «Маскарад» —
Ты наш храм и наш сад,
Где под звуки оваций
Сердца в такт стучат.
«Маскарад», «Маскарад» —
Мы с тобой навсегда,
Пусть летят года,
Ты — наша звезда!
Мы помним премьеры, провалы, антракт,
И первый успех, и счастливый контракт,
И слезы, и смех, и цветы у дверей,
И сотни друзей, что чуть-чуть постарей.
Здесь юность выходит на сцену впотьмах,
Здесь опыт ведет ее на руках,
Здесь учат не просто играть — а гореть,
И зрителя сердце в полете согреть.
Пускай за окном суета и дожди,
Ты в каждом из нас, ты всегда впереди,
И если однажды погаснет свет,
Мы снова зажжем его — сотней побед.
Припев:
«Маскарад», «Маскарад» —
Ты наш храм и наш сад,
Где под звуки оваций
Сердца в такт стучат.
«Маскарад», «Маскарад» —
Мы с тобой навсегда,
Пусть летят года,
Ты — наша звезда!
Голоса Серебряного века
Они не жили — жгли себя дотла,
Вплетая в строки боль и вдохновенье.
Их муза своенравна и смела,
Она — их крест, их казнь и их спасенье.
Блок ждал Прекрасную Даму в дымке сна,
А получил — Россию в буре красной.
И падала на плечи тишина,
Как снег на город, серый и опасный.
Ахматова сжимала горький ком,
Молясь не о себе — о сыне, о России.
Её строка звенела под замком,
И даже камень становился синим.
Мандельштам, сгорая, пел сквозь страх,
О том, что век — волкодав, а он — добыча.
И воздух рвался на глухих ветрах,
И время падало с небес, как притча.
Цветаева — костёр в ночной степи,
Металась между жизнью и разлукой.
Её стихи — как вызов и как всхлип,
Как поцелуй, зажатый в кулаке, — мука.
Есенин — золотой, пропойный свет,
Берёзы, кони, кабак и поле.
Он знал, что жить осталось пару лет,
И пел, и пил, и умирал от боли.
Гумилёв — конквистадор и поэт,
Любил охоту, звёзды и отвагу.
Он принял смерть как рыцарский обет,
И не сломался, и не бросил шпагу.
Пастернак — метель в чужом окне,
Свеча на столе, и снег, и ожиданье.
Он жил, как все, но в высшей тишине
Расслышал гул иного мирозданья.
Ходасевич — тяжёлый, злой, больной,
Смотрел на мир сквозь призму отвращенья.
Но в этой тьме, холодной и земной,
Он находил и свет, и оправданье.
Их век — серебряный, но с примесью свинца,
Он пел и проклинал, любил и убивал.
И нет у этой песни ни конца,
Пока в России кто-то вновь читает их — и плачет, и листает.
Серебряный век
Они не жили — жгли себя дотла,
Вплетая в строки боль и вдохновенье.
Их муза своенравна и смела,
Она — их крест, их казнь и их спасенье.
Блок ждал Прекрасную Даму в дымке сна,
А получил — Россию в буре красной.
И падала на плечи тишина,
Как снег на город, серый и опасный.
Ахматова сжимала горький ком,
Молясь не о себе — о сыне, о России.
Её строка звенела под замком,
И даже камень становился синим.
Мандельштам, сгорая, пел сквозь страх,
О том, что век — волкодав, а он — добыча.
И воздух рвался на глухих ветрах,
И время падало с небес, как притча.
Цветаева — костёр в ночной степи,
Металась между жизнью и разлукой.
Её стихи — как вызов и как всхлип,
Как поцелуй, зажатый в кулаке, — мука.
Есенин — золотой, пропойный свет,
Берёзы, кони, кабак и поле.
Он знал, что жить осталось пару лет,
И пел, и пил, и умирал от боли.
Гумилёв — конквистадор и поэт,
Любил охоту, звёзды и отвагу.
Он принял смерть как рыцарский обет,
И не сломался, и не бросил шпагу.
Пастернак — метель в чужом окне,
Свеча на столе, и снег, и ожиданье.
Он жил, как все, но в высшей тишине
Расслышал гул иного мирозданья.
Ходасевич — тяжёлый, злой, больной,
Смотрел на мир сквозь призму отвращенья.
Но в этой тьме, холодной и земной,
Он находил и свет, и оправданье.
Их век — серебряный, но с примесью свинца,
Он пел и проклинал, любил и убивал.
И нет у этой песни ни конца,
Пока в России кто-то вновь читает их — и плачет, и листает.
Вальс и память
Прощальный вальс звучит легко и нежно,
Храним мы в сердце этот вечер грешный.
Вуз стал для нас вторым родным домом,
Согретым теплом и научным законом.
Теперь мы уходим, но память осталась,
Она нас согреет, когда будет жалость.
Пусть новый рассвет принесёт нам удачу,
Мы справимся с ней и решим все задачи.
Диплом
Мы шли сквозь дедлайны, как сквозь лабиринт,
Теперь впереди нас мечта и магнит.
Диплом в наших руках — это старт для полёта,
Мы верим в себя, и в душе есть свобода.
Пусть удача подставит надёжное плечо,
И цели достигнем мы все горячо.
Вуз дал нам не только науку, но дружбу,
И это, поверьте, важнее заслуги.
Пять лет
Конспекты, зачёты и длинные лекции,
Бессонные ночи, как будто протекции.
Но вот он — диплом, и открыты все двери,
Мы в новую жизнь без сомнений поверим.
Содружество наше — надёжный оплот,
Оно нас ведёт и вперёд, и вперёд.
Пусть вальс выпускной закружит нас с тобой,
Мы справимся с любой непростой судьбой.
Выпускникам
Наш вуз нас учил не сдаваться в пути,
Уменье искать и решенья найти.
Диплом — это ключ к неизведанным дверям,
Мы справимся с вызовом, точно поверим.
Пять лет пролетели, как будто мгновенье,
Но память хранит каждое вдохновенье.
Пусть ждёт впереди нас большая дорога,
И счастья, и смелости будет нам много.
При дворе
В колпаке с бубенчиками шут,
Он смешил толпу который год.
Но нашла на сердце вдруг беду —
Королеву он боготворит.
Он слагал ей шутки и стихи,
Но скрывал за смехом боль свою.
И глядел, как тают пустяки,
В королевском призрачном раю.
✧ тег: классика ✧