Стихи об истории

Город у реки Между Пронском и Кораблино, в низине у реки, Вонзился город, словно штык, в покров родной земли. Где Проня-речка, как змея, изгибы стережёт, Там Новомичуринск встал — и в небо взгляд ведёт. Его рожденье — это взрыв, взрыв энергетики советской, Когда в полях, где зрел овёс, электростанция полезла. Не просто город — это пульс из сотни тысяч мегаватт, Здесь энергия течёт, как кровь по проводам горячим.

Сто десять лет — не возраст Сто десять лет — не возраст для тебя, Мой городок на берегу Суры. Ты помнишь всё: и радости, и боль, Но смотришь смело в будущие дни. Здесь каждый камень дышит историей, И каждый дом — как старая тетрадь. В ней записаны судьбы и победы, И то, как мы умели побеждать. Твои заводы, фабрики, цеха Давали людям хлеб и теплый кров. И пусть порой бывает жизнь крута, Ты выстоял — и снова жить готов. Я вырос здесь, я полюбил тебя За тихий вечер, за рассвет в окне. За то, что ты — частица бытия, Что ты всегда, везде, во мне. Сто десять лет — лишь только миг в веках, Но сколько впереди еще свершений! Пусть процветает город в облаках И дарит людям свет и вдохновенье.

История любви Самая красивая история Началась с твоего взгляда. В нем любовь и моя территория, Где мне быть с тобой надо.

Семь холмов Семь холмов — семь страниц судьбы, Ростов раскинул купола. Здесь каждый камень — след борьбы, И в каждом сердце — тепла мгла.

Вольные песни Вольные песни степных ветров В Ростове слышны средь домов. Сказки о древних курганах поют, Тайны столетий в них берегут.

Степная быль Рой нору, собирай ты траву, Пусть гуляет степной ветерок. Наша жизнь как далекий курган, Что хранит вековой свой урок.

От порога до отчего края Заложен дом в тревожный год, Когда ещё не знали мы беды. Но выстоял, хоть ветер гнул в обход, И стены сохранили от беды. Чинили крышу после гроз, Чтоб не проникла стужа в тишину. И каждый раз, когда мороз и слёзы, Дом грел теплом, как мать в окно. Окна красили к каждому празднику, Чтоб свет струился в каждый уголок. Порог берегли — он как азбука, Где каждый шаг — исток и завиток. Теперь я сам храню ключи, И знаю цену каждому гвоздю. Мой дом — страна в лучах зари, Ему я жизнь и сердце отдаю. Так пусть живёт он в памяти веков, Как символ веры, стойкости, любви. Ведь дом — не просто кров и кровь отцов, А Родина, что в сердце навсегда.

Вольная сторона Ветра поют о древней брани, О славе вольной стороны. Минули годы, стёрлись грани, Но степь хранит былые сны.

Степь хранит Минули годы, стёрлись грани, Но степь хранит былые сны. Ветра поют о древней брани, О славе вольной стороны.

Наша история В конце декабря на складе озон Мы встретились — и начался наш сон. Май разлучил, но август свёл вновь, Ева — дочь, и в этом наша любовь.

Вечный дозор Напрасны были все усилья — В пыли остыла острая сталь. Столетья канули в бессилье, А даль глядит, как прежде, вдаль. Курганы берегут преданья, Их не разрушить даже тьме. В страницах древнего сказанья Наш след не стёрся на земле. Пусть время сыплет горсткой пепла, Пусть ветры рвутся наугад — Ростов стоит, и мысль окрепла: Никто не повернёт нас вспять. Свобода — не простое слово, Она — как воды в русле рек. Дон жив, покуда жив готова Казачья верность из века в век.

Наследие степей Минули годы, стёрлись грани, Но степь хранит былые сны. Ветра поют о древней брани, О славе вольной стороны. Курганы помнят взгляд суровый, И песнь ковыльная звучит. В пыли веков, в пыли дорожной Наш дух, как прежде, не молчит. Пусть пепел времени ложится, Пусть ночь сгущается вокруг — Ростов стоит, и не случится Забвенья наших славных рук. Свобода — не пустое слово, Она течёт, как Дон, в крови. Пока казак в седле готово Стоять на страже всей земли.

Донская быль Но тщетны были все старанья — На ковылях остыла сталь. Прошли века, прошли страданья, А вдаль глядит донская даль. Хранят курганы память предков, Чей дух не выжгла даже тьма, И в летописях, словно в клетках, Не скрыть им нашего письма. Пусть время сыплет пеплом белым, И вновь ветрам наперекор — Стоит Ростов, великим делом Свой продолжая вечный спор. Свобода здесь — не просто слово, Она — как воды в русле рек. Дон жив, пока казак готов-де На страже встать из века в век.

Слово и время Слово — твой союзник неизменный, Время — твой надежный друг в пути. Тридцать пять — так мало. Во вселенной Многое еще впереди. Ты — учитель. Значит, вечный воин За умы и души молодых. Пусть в твоей судьбе царит спокойствие, Пусть не гаснет свет в глазах твоих. Пусть в архивах пыльных — не пылятся Твои знания, а в сердцах живут. С юбилеем! Будем мы гордиться, Что с тобой идем мы рядом тут.

Хранитель времени Ты — хранитель времени, учитель, В лабиринтах прошлого — герой. Тридцать пять — расцвет, а не проститель, Пусть ведут дороги за собой. Пусть уроки будут вдохновеньем, Как когда-то древние века. Ты для нас — источник. И с волненьем Мы желаем: счастья и тепла. Пусть горят глаза, как в день вступленья В этот зал, где вечная строка. С юбилеем! Новых откровений, Чтобы жизнь была твоя легка.

Мост во времени Тридцать пять — не просто дата, Это мост между веками. Ты — наставник, ты — собрат, Сердце, щедрое стихами. Пусть уроки, как страницы, Открывают мир иной. И в глазах учеников Пусть искрится свет дневной. Чтоб с годами не погас Интерес к былым эпохам. И звучал бы каждый раз Твой рассказ с особым вздохом.

На перекрёстке эпох В тридцать пять — расцвет судьбы, Как в расцвете летний сад. Ты — хранитель той тропы, Где века плетут наряд. Ты ведёшь своих ребят Сквозь сраженья и дворцы, Каждый день — как экспонат, Каждый год — как венец. Пусть же старость не спешит, А душа — как юный бег. И в истории звучит Твой неповторимый век.

Хранитель времени Тридцать пять — прекрасный век, Время зрелости и сил. Ты — истории человек, Что эпохи воскресил. Пусть, как летопись, года Сохранят твой яркий след. И в душе горит всегда Просвещения свет. Пусть ученики не раз Вспомнят твой увлечённый взгляд. Ты для них — живой рассказ, Знаний вечных вечный клад.

Вильям в русском селе Сгорело село, и пепел осел, Крестьяне без колхоза остались. Но Вильям приехал, он дело нашёл, Американцы тут как тут собрались. Он снёс монумент, что Ленину был, И заводы свои воздвигал. Мужики ворчали, но Сергей говорил: «Его земля, его заслуга, брат!» В кепке восьмиклинке, из твида серой, С сигарой и в белой рубашке, Он строил и верил, что будет всё новой, И село оживёт в новой сказке. Но старые люди глядели с тоской, На трубы и дым над рекой. И только молочник, Сергей, с душой простой, Приветствовал Вильяма с рукой. Теперь в селе новь, и заводы гудят, А Ленин стоит лишь в музее. И каждый крестьянин, и стар, и млад, Работает в новом, как в сказке, деле.

Возрождение села Сгорело село под напором огня, Имперцы оставили пепел и дым. Крестьяне остались без колхоза, стеня, Земля почернела, как траурный дым. Но Вильям приехал — американец простой, В кепке из твида, с сигарой во рту. Он землю поднял, построил завод, И село ожило в новом цвету. Снёс он памятник Ленину, что стоял, И вместо него — трубы и цеха. Мужики ворчали: «Куда ты попал?» Но он не слушал, он делал дела. Молочник Сергей, что носил молоко, Сказал: «Его земля, его заслуга!» Ведь Вильям дал работу, легко Вздохнули крестьяне, забыв про недуги. Теперь в селе — новый уклад, Заводы гудят, и жизнь кипит. Хоть Ленина нет, но каждый рад, Что Вильям здесь дело своё совершит.

Без крова Сожгли имперцы наше село, Крестьяне без колхоза — как без рук. Осталось лишь горькое, чёрное зло, И слёзы, и пепел, и стон, и испуг.

Зола и камни Имперцы сожгли наше тихое село, Крестьяне без колхоза остались в беде. Ветер разносит горькое тепло, И пепел ложится на мёртвой воде.

Пепелище Село сожжено, и колхоз упразднён, Крестьяне бредут, кто куда, кто в полон. Имперцы смеялись, смотря на пожар, А мы хоронили последний свой дар.

После пожара Имперское пламя пожрало дома, Крестьяне без колхоза — ни кола, ни двора. Осталась лишь горькая, серая тьма, И вера в добро, что сгорела дотла.