Стихи про Тамань
Погрузитесь в атмосферу Таманского полуострова через поэзию. Здесь собраны стихи, воспевающие его природу, историю и уникальный колорит.
Стихи
Отдых в Тамани
Надоело графу в замке
Слушать вой и скрип дверей.
Он сказал: «Хочу к Тамани,
Где тепло и веселей».
Собрал гроб в багажник старой
Колымаги вековой.
И умчался в край приморский,
Где прибой шумит волной.
Вот Одесса — шум и гомон,
Пляжи, музыка, народ.
Граф поморщился: «Ну, слишком
Здесь активный разворот».
В Николаеве на рынке
Спелых персиков купил,
Но толпа, машины, крики —
Он такого не любил.
А в Тамани — благодать:
Ветер, лодки, камыши.
Здесь никто не будет звать
На охоту до зари.
Он купил себе хибарку,
Ставни, дворик, сеновал.
И теперь в ночной прохладе
Ходит тихо, как бывал.
Чайки вьются над заливом,
Звёзды падают в лиман.
Граф доволен: «Вот счастливый
Я нашёл себе причал».
И в Трансильванию открытку
Шлёт: «Не ждите, я осел
В тихом месте у причала,
Пью не кровь, а просто сок».
Граф на Тамани
Граф Дракула в замке устал от туманов,
От пыльных гробов и от криков ворон.
Решил: «Отдохну средь приморских курганов,
Куда-нибудь к югу махну на поклон».
Собрал он багаж: пару древних сандалий,
Плащ с красной подкладкой да зонт от зари.
И ночью, пока все в Трансильвании спали,
Уехал, шепнув: «Вы меня не ждите».
Проехал Одессу, где чайки и порт,
Где шумно, где музыка, где казино.
Подумал: «Нет, слишком уж яркий народ,
Мне нужно темнее и тише оно».
В Николаеве долго смотрел на лиман,
В Херсоне считал тополя у дорог.
Но всюду был гам, суета, балаган,
И граф всё хмурнел и в окошко не мог.
Приехал в Тамань. Тишина, камыши,
Вода у причала черна и густа.
Здесь даже закаты как будто в глуши
Рисуют без спешки, без лишнего рта.
«Вот здесь я останусь, — сказал он, — ей-богу,
Ни пыли, ни гама, ни злых зеркал.
Здесь можно и ночью пройтись по дороге,
И даже никто не заметит оскал».
Купил он домишко у самой воды,
Повесил на дверь деревянный засов.
И чайки, не зная его бороды,
Кричат ему: «Здравствуй, сосед, будь здоров».
Теперь по ночам он гуляет в тиши,
Пьёт чай с чабрецом вместо крови (шутя).
И пишет в Трансильванию: «Не жди,
Я счастлив, как в детстве, и это не зря».
Дракула меняет прописку
Надоело графу в замке
Слушать вой волков в ночи,
И решил он: «Хватит мрака!
Солнце, море — по плечи!»
Он собрал гробницу в отпуск,
Взял билет на поезд «Москва—Сочи»,
И поехал вдоль приморья,
Чтобы выбрать, где же точно.
В Ялте — пальмы и прохлада,
Но народу — просто жуть:
Все хотят с вампиром фото,
Не дают ему вздремнуть.
В Сочи — шумно, в Анапе — людно,
В Геленджике — караоке,
А в Судаке — пыльно очень,
И везде — людские потоки.
«Я устал от этой давки, —
Молвил граф, — хочу покой.
Есть ли место, где вампиру
Можно жить своей душой?»
И ему сказали: «Едьте
В тихую Тамань-станицу.
Там ветра, степные дали,
И никто не будет злиться».
Прибыл граф — и ахнул: тихо,
Только море и полынь.
«Вот теперь я отдохну здесь,
Разгоню свою унынь».
Но в Тамани винодельни —
Кровь земная, сок лозы.
И вампиры-виноделы
Тоже местные «князья».
«Ладно, — молвил граф, — не буду
С ними спорить. Я ж не зверь.
Открою кафе с эспрессо —
Пусть заглядывают в дверь».
С той поры в Тамани тихой
Есть вампирский кофе-бар.
Днём там граф готовит латте,
Ночью — лёгкий перегар.
Дракула в Тамани
Граф Дракула в Трансильвании
Скучал средь туманов и тьмы:
«Ну сколько же можно, в самом деле,
Гнить в этом замке? Уйдём-ка мы!»
Решил он на юг, к Черноморью,
Где солнце, песок и прибой.
Собрал чемоданы с кровью
И гроб захватил с собой.
Объехал всё побережье —
Сочи, Анапа, Ялта, Судак,
Но всюду толпы туристов
И шум, и гам, и бардак.
«Устал я от этих пляжей,
От криков «Снимите клыки!»
Хочу тишины и покоя», —
Ворчал он, сжимая виски.
И вот наконец он прибыл
В Тамань — тихий уголок.
Там ветер степной и запах
Полыни, и берег полог.
«Вот здесь я останусь, пожалуй, —
Сказал он, зевнув, — благодать!
Никто не мешает спать днём,
И можно спокойно кусать».
Но местные виноделы
Сказали: «Послушай, граф,
У нас тут свои вампиры —
Лоза и винный угар».
И Дракула, вздрогнув, понял:
Конкуренция велика.
Придётся, пожалуй, в Тамани
Открыть свою кофейню пока.
Теперь он стоит за стойкой,
Готовит капучино и чай,
И только по пятницам ночью
Летает мышью. Невзначай.
Как Яга в Тамань перебралась
Скучала баба-яга в лесу дремучем,
Среди болот, где не ступала нога.
Ей надоел туман и ветер жгучий,
И захотела к морю, на юга.
«Плевать на ступу! – говорит, – и на избушку.
Я полечу на юг, где солнце, пляж.
Там отдохну, быть может, даже душу
Согрею, и найду я свой вояж!»
Летит над лесом, над полями, речкой,
И видит: море, берег, Тамань-град.
«Остановлюсь-ка здесь, на этом месте,
Пожалуй, я останусь, – говорит, – я рад!»
В станице той – вино, и смех, и песни,
И море тёплое, и солнце круглый год.
Яга в восторге: «Здесь мне интересней!
Я не вернусь в свой мрачный огород!»
Купила домик, лавку открывает,
Туристам сказки бабушка плетёт.
Вино с утра гостям она наливает,
И песни с местными рыбачками поёт.
«Ах, море! – говорит, – какое счастье!
Я не могла о том и помечтать.
Забыла про лесные все ненастья,
Теперь я буду здесь благодать!»
Так баба-яга в Тамани прижилась,
Забыв про ступу, лешего и лес.
Она теперь счастливою была б,
Когда бы не забыла про ПМЖ-процесс!
Баба-яга на море
В глуши лесной, среди болот и елей,
Где филин ухал и туман клубился,
Яга однажды, сидя на качелях,
Вдруг заскучала и развеселилась:
«Довольно мне пугать народ честной,
Пора и отдохнуть на берегу!
На море отправляюсь я весной,
А то от скуки скоро засну!»
Собрала ступу, помело взяла,
Платком цветастым шею обмотала,
И в путь-дорогу, весела, бодра,
Куда глаза глядят, она помчала.
Летела долго, вдруг – морская гладь,
А на берегу – станица Тамань.
«Вот здесь бы мне, пожалуй, побывать!» –
Подумала Яга, спускаясь вниз.
А в Тамани – вино рекой течёт,
И солнце греет, и народ гуляет.
Яга отведала – и счёт ведёт
Денькам, что в неге сладкой пролетают.
Забыла про избушку на курьих ножках,
Про лешего, русалок и кикимор.
Теперь она в цветастых босоножках
Гуляет по бульвару с важным видом.
«Ах, море! – говорит она, – какое диво!
Волна ласкает берег, как живая.
А вина местные – так сладко, так игриво,
Что я, Яга, совсем уже другая!
Мне надоели мрачные дубравы,
Где только сырость, холод и туман.
А здесь – тепло, и солнце, и забавы,
И каждый вечер – праздник, а не сон!»
Решила бабушка: «Останусь здесь навеки!
Продам избушку, ступу разберу.
Пусть леший сам живёт в глухой избе,
А я на море счастье обрету!
Куплю я домик с видом на залив,
Открою лавку «Сказки от Яги».
Туристам буду сказки говорить,
И все забудут прежние грехи!»
С тех пор в Тамани бабушка Яга
Живёт припеваючи, не тужит.
Пьёт виноградное вино с утра
И с местными рыбачками лишь дружит.
А если кто-то спросит: «Где же ступа?» –
Смеётся: «В море, вместо якоря, лежит!
Мне хорошо, и мне совсем не скучно,
Ведь море, солнце, вина – вот и жизнь!»
Тамань сегодня: взгляд поэта
Лермонтов, скучая в дымке века,
Вдруг решил: «Проведаю Тамань.
Как живёт там нынешний мой человек?
Не исчез ли дух тех диких дней?»
Он приехал – и глазам не верит:
Вместо изб – стеклянные дома.
Вместо лодок – яхты на причале,
И реклама everywhere сама.
«Где ж народ, что был со мной так дерзок?» –
Вопрошал поэт, бродя в толпе.
А в ответ – лишь селфи, кофе, кеды,
Да музыка из всех машин вообще.
Контрабанда? Нет, теперь – доставка.
Вместо сетей – оптоволокно.
И старуха – не старуха, а стажёрка
В кофейне, где варят капучино давно.
«А Печорин?» – «Он в TikTok, читает
Монолог про скуку и любовь».
«А слепой?» – «Он блогер, пишет рецепты,
Как сварить варенье вновь и вновь».
«Что ж, – сказал поэт, – я не в претензии.
Время движется, и это не беда.
Только жаль, что парус одинокий
Не плывёт теперь уж никуда».
Он вздохнул и, сев на самокат,
Укатил в закат, махнув рукой.
А Тамань осталась – шумный, пёстрый,
Современный город, но родной.
Лермонтов в современной Тамани
Порой герой наш, скучая в мире,
Решил проведать, как мы живём.
Взял томик Пушкина, сел в такси,
И в путь отправился – в Тамань, тайком.
Приехал – ба! – не узнать Тамани:
Асфальт, витрины, сплошной вай-фай.
Вместо халуп – высотки из камня,
Куда ни глянь – сплошной «Пятёрочка», да.
Контрабандисты? Нет, не слыхать.
Зато есть блогеры с селфи-палкой.
Они снимают, как волны шумят,
И пишут в профиль: «Тут было жарко!»
Старуха? Нет, домофон и охрана.
Куда девался тот слепой старик?
Всё изменилось, всё не то, что ране,
Но дух свободы, впрочем, не постиг.
Поэт вздохнул: «Где ж парус одинокий?
Он что, уплыл в Нью-Йорк или в Крым?»
Ему сказали: «Нынче парус – в топе,
Его снимают все, кто не ленив».
Лермонтов хмыкнул: «Ладно, я не в обиде,
Но где ж Печорин? Он жив? Или как?»
«Печорин ваш теперь в Инстаграм-виде,
Он блогер, пишет про любовь и мрак».
«Ну что ж, – сказал поэт, – я всё увидел:
Тамань живёт, и это хорошо.
Но всё же жаль, что парус мой – не в виде
Того, что было. Впрочем, я пошёл».
И, заказав такси обратно в горы,
Он бросил взгляд на море и закат.
«Тамань, – шепнул, – ты стала лучше, спору
Нет. Только парус... парус бы назад».
Добрый знак
В ноябре, когда ветер солёный и злой,
Когда лозы остыли под серой золой,
Прилетели к нам аисты — белые вести,
Чтобы с нами надежду и радость разделить.
Величаво они над виноградником ходят,
Словно время замедлило бег свой на миг.
И в душе моей снова мелодия бродит,
И в глазах твоих светится тихий родник.
Это добрый знак — значит, всё ещё будет:
И тепло, и любовь, и цветущий апрель.
Пусть запомнят нас добрыми, добрыми люди,
Как запомнили аистов этих теперь.
Знак над виноградниками
Ноябрь на Тамани. Туманы и стынь.
Виноградники дремлют в осенней печали.
Но вдруг — белоснежные птицы вдали,
Как будто весну нам с тобой обещали.
Они величаво проходят меж лоз,
Не пугаясь ни ветра, ни влаги холодной.
И каждый их шаг — это больше, чем просто вопрос,
Это знак, что судьба к нам добра и свободна.
Пусть море штормит и срывается с круч,
Пусть серое небо нависло над нами,
Но аистов белых таинственный луч
Надежду зажёг между нами и вами.
Аисты в ноябре
В ноябрьской Тамани, где море туманит,
Где лозы уже отшумели листвой,
Пришли белоснежные гости из дали —
И ходят величественно над травой.
Их крылья хранят чистоту и надежду,
Их шаг неспешащий спокоен и строг.
Они, словно знак, что зима не безбрежна,
Что добрый ещё впереди поворот.
Пусть ветер солёный срывается с кручи,
Пусть небо всё чаще с утра хмурится,
Аисты верят: за тучами — лучше,
И эта примета сегодня сбудется.
Осень на Таманском берегу
Осень пришла в Тамань, опустели пляжи,
Птицы уносят тепло на юг.
Деревья играют всеми цветами красок,
Ветер рисует узор на воде.
Я люблю таманскую осень за нежность,
За золотые поля и сады.
За то, как прозрачно небо над морем,
За тихие, тёплые, ясные дни.
Пусть опустели песчаные пляжи,
Пусть не слышно весёлых голосов.
Осень в Тамани — время раздумий,
Время для сердца и добрых слов.
Здесь каждый куст и камень знакомы,
Каждый закат — как прощальный привет.
Я люблю таманскую осень за верность,
За то, что она не меняется много лет.
Осень в Тамани — это не грусть,
Это спокойствие, мудрость и свет.
Я люблю её тихую, ясную суть,
И в моём сердце она навсегда.
Таманская осень
Осень пришла в Тамань, опустели пляжи,
Волны шумят у пустых берегов.
Деревья играют всеми цветами красок,
Ветер срывает листву с тополей и дубов.
Здесь, на просторах Кубани и моря,
Осень особенно ярко цветёт.
Клёны горят золотистым узором,
В воздухе свежесть и лёгкий холод.
Я люблю таманскую осень за щедрость,
За тишину, что приходит с дождём.
За аромат виноградных гроздей,
За небо, что стало прозрачным, как лёд.
Пусть опустели песчаные пляжи,
Чайки кричат над холодной водой.
Осень в Тамани — время покоя,
Время мечтать и быть наедине с собой.
Я люблю эти краски, этот воздух,
Шёпот листвы и солёный ветер.
Осень в Тамани — маленький остров
Счастья, что дорог мне больше всего на свете.
Таманская осень
Все говорят: «Унылая пора»,
Дожди, туманы, серые рассветы.
А я в Тамани осенью с утра
Ищу в листве багряные просветы.
Люблю, когда над Керченским проливом
Плывут дожди, чуть слышно шелестя.
И каждый лист, кружась, летит красиво,
Как будто птица, отпустив дитя.
Виноградники в золоте стоят,
И воздух полон терпкого дыханья.
Здесь осень — не потеря, а наряд,
И в этом наряде — светлое прощанье.
Пусть кто-то плачет, глядя в мокрый двор,
А я иду по лужам, как мальчишка,
И собираю листьев разноцветный сор,
И в шуме дождя мне слышится не слишком
Печаль, а тихая, как шёпот камыша,
Мелодия, знакомая до боли.
Она звучит, ликуя и спеша,
И нет во мне ни капли грусти, что ли.
Осенний ветер, тёплый и сухой,
Приносит запах моря и полыни.
Я не грущу, я просто сам не свой
От этой красоты в вечернем синем.
Так пусть грустят, кому милее лето,
А для меня в Тамани осень — свет.
Она — как песня, что ещё не спета,
Как самый яркий на земле рассвет.
Осень в Тамани
Осень пришла в Тамань — и все почему-то грустят,
Словно увял последний в саду виноград.
Ветер с лимана тянет сырой тоской,
Дождь моросит над остывшей косой.
А я выхожу на берег, где степь и вода,
Где чайки кричат, и не жаль мне ушедшего лета.
Люблю это время, когда холода
Раскрашивают листья в цвета рассвета.
Клёны у станицы стоят как костёр,
Ясени — будто янтарный шатёр.
Тополь роняет медные блики,
И в этом огне утопают блики.
Тихий дождь барабанит по крыше,
Шорох его мне всё ближе и ближе.
Словно беседует с нами душа,
В каждом мгновенье — покой, не спеша.
В лужах — осколки небесной лазури,
Пахнет дымком и мокрой листвой.
Осень в Тамани — не время для хмури,
Это свиданье земли с тишиной.
Пусть говорят, что пора увяданья,
Я не согласен — я вижу дыханье.
В жёлтом, багряном, зелёном огне
Осень поёт о грядущем тепле.
Так пусть тоскуют, кому не по нраву
Ветра порыв и дождя пелена.
Я остаюсь — и любуюсь на славу
Осени, что в Тамань влюблена.
На страже южных рубежей
Тамань, ты помнишь те года,
Когда здесь грохотала битва.
Суворов и Ушаков навсегда
Связали с морем и землёй молитвы.
Их памятник — как символ славы,
Где волны плещут у подножий.
Потомки чтят их по праву,
Их дух для нас всего дороже.
Пусть время мчится сквозь века,
Но подвиг их не позабыт.
И в сердце каждого — строка
О тех, кто нами не забыт.
Два адмирала
Где Керченский пролив шумит,
Где чайки кружат над водой,
Стоят два воина, гранит
Хранит их подвиг боевой.
Суворов — гений наступленья,
Ушаков — гром морских побед.
Их имена — как вдохновенье
Для тех, кто ныне шлёт привет.
Потомки помнят, свято чтут
Дела, что вписаны в скрижаль.
И годы их не сотрут,
Им не страшна любая даль.
Таманский берег
Над Таманью ветер солёный и злой,
Волны бьются о камень седой.
Здесь Суворов и Ушаков рядом стоят,
Их потомки с любовью хранят.
Штык и парус, отвага и честь,
В этой бронзе слились они здесь.
Сквозь века пронесли они славу свою,
Защищая родную землю в бою.
Пусть гремит над проливом волна,
Не померкнет героев звезда.
Их дела — это наша страна,
Их победы — на все времена.
Таманские каникулы Дракулы
Граф Дракула собрал чемодан,
Купил билет в Тамань — курорт.
Сказал: «Я устал от замка,
Хочу на пляж, где солнце жжёт».
Но солнце жгло, как никогда,
И граф под зонтиком сидел.
Он кремом мазался сперва,
Но крем от солнца не помог.
Он в местной кузне заказал
Себе из серебра браслет.
«Зачем?» — кузнец его спросил.
«Чтоб не сгореть», — ответил граф.
На рынке он купил вина,
Но продавец сказал: «Оно
Из винограда, не из крови».
Дракула вздохнул: «Ну что ж».
Однажды ночью он пошёл
Гулять по берегу, и там
Увидел девушку с косой,
Что собирала рапанов.
«Мадам, позвольте вас спросить,
Вы не боитесь темноты?»
«Чего бояться? — та в ответ. —
У нас в Тамани все свои».
И граф остался до утра,
Забыв про ужасы и мрак.
Он понял: отдых — это не
Охота, а покой и лад.
Отпуск графа Дракулы в Тамани
Граф Дракула, устав от дел,
Купил путёвку в Тамань, в отель.
Сказал: «Хочу на море, к солнцу,
Пусть кровь заменят мне винцом!»
Он прибыл ночью, как всегда,
Туман сгустился, как вода.
На ресепшене дама в шоке:
«У вас багаж — одни лишь гробы?»
«Ну что вы, это чемоданы,
Я не творил вам тут обмана.
Внутри — плащи и три бутылки,
И пара книг, и всё без пыли».
Пошёл на пляж, на пляже — людно,
Закат, и море, и уютно.
Но солнце — враг, пришлось укрыться
В тени зонта и не резвиться.
Он заказал в кафе кефаль,
Но повар предложил «деталь»:
«У нас шашлык, вино, рапаны»,
А граф: «Мне б кровь, но рано-рано».
Потом он встретил рыбака,
Тот нёс домой два кулака.
Дракула спросил: «Улов?»
«Да нет, — ответил, — просто сон».
В итоге граф влюбился в море,
Забыл про страх и про вампиров.
Теперь он ездит каждый год
В Тамань, где свой имеет флот.
И даже местные казаки
Кричат: «Дракула, выходи на бой!»
А он в ответ: «Я на диете,
Пью только кровь из помидоров летом».
Осенняя палитра Тамани
В станице Тамань, где казачий уклад,
Где тополи в ряд, как почётный отряд,
Явилась художница — девушка Осень,
Спросить у деревьев, кто чем её просит.
«Скажите, берёзы, вам жёлтый иль белый?
А может, багрянец, как плащ загорелый?»
Берёзы шумят: «Нам бы золото в косы,
Да капли росы, как хрустальные слёзы».
Кустам боярышника шепчет: «Друзья,
Вам красный и алый — иначе нельзя».
И вот уже вспыхнули гроздья рябины,
Как будто зажглись огоньки-паутины.
У клёна спросила: «Ты хочешь янтарь?»
Клён гордо ответил: «Я — осени царь!»
И сыплются листья, кружась и играя,
Ковёр разноцветный внизу расстилая.
По улицам тихим, где тень и прохлада,
Идёт она, краскам своим очень рада.
И станица вся, от крылец до плетней,
Становится краше и словно родней.
А листья всё падают, падают ниц,
Ложатся на плечи, на крыши, на лица.
И Осень смеётся: «Ну что, хороша?»
И тихо кружится, кружится душа.
Вот так, вопрошая деревья и кущи,
Она создаёт эти краски, что гуще
Любых акварелей, любых полотен.
И мир становится нежным и тёплым.
Уйдет она в сумерки, скроется в дымке,
Оставив багрянец на каждой тропинке.
Но память о ней, как о доброй подруге,
Останется в листьях, в дожде, в белом круге.
Художница Осень в Тамани
По станице Тамань, где домики в ряд,
Где тополя шепчут и клёны шумят,
Идёт не спеша молодая девица —
Художница Осень, с палитрой-царицей.
Она вопрошает у старых ракит:
«Какой вам сегодня наряд подойдёт?»
И ветви склоняются, словно в поклоне,
В багряном, зелёном и золотом звоне.
У дуба седого, у дикой груши
Она поправляет цветные кущи.
Берёзе — лимонную краску на косы,
Рябине — рубиновые бусины-росы.
Вот клён ей кивает: «Я весь в янтаре!»
А ясень вздыхает: «Мне б меди к заре».
И кисть её ловко по листьям порхает,
И станица в красках тихо сияет.
Потом она сядет на старый плетень,
Где тень виноградная прячет плетень,
И смотрит, как листья, кружась в хороводе,
Ложатся ковром на дыханье природы.
А к вечеру, краски свои собрав,
Уйдёт она в сумерки, тихо сказав:
«Я завтра вернусь, чтобы снова спросить —
Какую вам осень сегодня дарить?»
И долго ей вслед будут листья лететь,
И в тёплом закате берёзы гореть,
И будет Тамань вспоминать до весны
Художницу Осень и её сны.
Созревание
На Тамани, где солнце печёт,
Виноград набирает свой сок.
Каждый сорт здесь особенный, свой,
Словно жизни живой голосок.
Изабелла — как дева в ночи,
Мускат — мёдом и пряностью дышит.
Каберне — сила тёмной свечи,
А Рислинг — как весенний скрипичный звук.
Саперави — густая смола,
Мерло — бархат и мягкая тень.
Шардоне — золотая стрела,
Что сражает в полуденный день.
Зреет всё — и в июле, и в августе жар,
Солнце красит лозу в янтари.
Каждый куст — это щедрый подар,
От зари и до самой зари.
А когда убирают урожай,
Льётся песня над полем, как встарь.
Виноград — это наш каравай,
Нашей Родины вечный алтарь.
Земля, рождающая вино
Тамань раскинулась меж двух морей,
Где воздух пьян и солнце светит жарко.
Здесь виноград растёт, как в сказке, в ней
Созрели гроздья — сладость их подарком.
Изабелла смуглой кожей манит,
Мускат струит аромат нежный, тонкий.
Каберне здесь, как воин, гордо встанет,
В нём мощь земли и древние задорки.
Саперави, как бархат, темно-синий,
Рислинг искрится, свежий, как роса.
Мерло, как вечер, нежный и красивый,
А Шардоне — как утра бирюза.
Каждый сорт хранит свой норов, свой секрет,
Лоза сплетает солнце, ветер, влагу.
И в каждом ягоде — и мёд, и свет,
И мастерство, и древнюю отвагу.
Когда срезают гроздья в сентябре,
Земля вздыхает, отдавая силу.
И в каждом кубке, что на торжестве,
Живёт Тамань — и пьём мы за Россию!
✧ тег: тамань ✧