ГенераторСтихов 2.0

Стихи про Тамань

Погрузитесь в атмосферу Таманского полуострова через поэзию. Здесь собраны стихи, воспевающие его природу, историю и уникальный колорит.

Стихи

Отдых в Тамани Надоело графу в замке Слушать вой и скрип дверей. Он сказал: «Хочу к Тамани, Где тепло и веселей». Собрал гроб в багажник старой Колымаги вековой. И умчался в край приморский, Где прибой шумит волной. Вот Одесса — шум и гомон, Пляжи, музыка, народ. Граф поморщился: «Ну, слишком Здесь активный разворот». В Николаеве на рынке Спелых персиков купил, Но толпа, машины, крики — Он такого не любил. А в Тамани — благодать: Ветер, лодки, камыши. Здесь никто не будет звать На охоту до зари. Он купил себе хибарку, Ставни, дворик, сеновал. И теперь в ночной прохладе Ходит тихо, как бывал. Чайки вьются над заливом, Звёзды падают в лиман. Граф доволен: «Вот счастливый Я нашёл себе причал». И в Трансильванию открытку Шлёт: «Не ждите, я осел В тихом месте у причала, Пью не кровь, а просто сок».
Граф на Тамани Граф Дракула в замке устал от туманов, От пыльных гробов и от криков ворон. Решил: «Отдохну средь приморских курганов, Куда-нибудь к югу махну на поклон». Собрал он багаж: пару древних сандалий, Плащ с красной подкладкой да зонт от зари. И ночью, пока все в Трансильвании спали, Уехал, шепнув: «Вы меня не ждите». Проехал Одессу, где чайки и порт, Где шумно, где музыка, где казино. Подумал: «Нет, слишком уж яркий народ, Мне нужно темнее и тише оно». В Николаеве долго смотрел на лиман, В Херсоне считал тополя у дорог. Но всюду был гам, суета, балаган, И граф всё хмурнел и в окошко не мог. Приехал в Тамань. Тишина, камыши, Вода у причала черна и густа. Здесь даже закаты как будто в глуши Рисуют без спешки, без лишнего рта. «Вот здесь я останусь, — сказал он, — ей-богу, Ни пыли, ни гама, ни злых зеркал. Здесь можно и ночью пройтись по дороге, И даже никто не заметит оскал». Купил он домишко у самой воды, Повесил на дверь деревянный засов. И чайки, не зная его бороды, Кричат ему: «Здравствуй, сосед, будь здоров». Теперь по ночам он гуляет в тиши, Пьёт чай с чабрецом вместо крови (шутя). И пишет в Трансильванию: «Не жди, Я счастлив, как в детстве, и это не зря».
Дракула меняет прописку Надоело графу в замке Слушать вой волков в ночи, И решил он: «Хватит мрака! Солнце, море — по плечи!» Он собрал гробницу в отпуск, Взял билет на поезд «Москва—Сочи», И поехал вдоль приморья, Чтобы выбрать, где же точно. В Ялте — пальмы и прохлада, Но народу — просто жуть: Все хотят с вампиром фото, Не дают ему вздремнуть. В Сочи — шумно, в Анапе — людно, В Геленджике — караоке, А в Судаке — пыльно очень, И везде — людские потоки. «Я устал от этой давки, — Молвил граф, — хочу покой. Есть ли место, где вампиру Можно жить своей душой?» И ему сказали: «Едьте В тихую Тамань-станицу. Там ветра, степные дали, И никто не будет злиться». Прибыл граф — и ахнул: тихо, Только море и полынь. «Вот теперь я отдохну здесь, Разгоню свою унынь». Но в Тамани винодельни — Кровь земная, сок лозы. И вампиры-виноделы Тоже местные «князья». «Ладно, — молвил граф, — не буду С ними спорить. Я ж не зверь. Открою кафе с эспрессо — Пусть заглядывают в дверь». С той поры в Тамани тихой Есть вампирский кофе-бар. Днём там граф готовит латте, Ночью — лёгкий перегар.
Дракула в Тамани Граф Дракула в Трансильвании Скучал средь туманов и тьмы: «Ну сколько же можно, в самом деле, Гнить в этом замке? Уйдём-ка мы!» Решил он на юг, к Черноморью, Где солнце, песок и прибой. Собрал чемоданы с кровью И гроб захватил с собой. Объехал всё побережье — Сочи, Анапа, Ялта, Судак, Но всюду толпы туристов И шум, и гам, и бардак. «Устал я от этих пляжей, От криков «Снимите клыки!» Хочу тишины и покоя», — Ворчал он, сжимая виски. И вот наконец он прибыл В Тамань — тихий уголок. Там ветер степной и запах Полыни, и берег полог. «Вот здесь я останусь, пожалуй, — Сказал он, зевнув, — благодать! Никто не мешает спать днём, И можно спокойно кусать». Но местные виноделы Сказали: «Послушай, граф, У нас тут свои вампиры — Лоза и винный угар». И Дракула, вздрогнув, понял: Конкуренция велика. Придётся, пожалуй, в Тамани Открыть свою кофейню пока. Теперь он стоит за стойкой, Готовит капучино и чай, И только по пятницам ночью Летает мышью. Невзначай.
Как Яга в Тамань перебралась Скучала баба-яга в лесу дремучем, Среди болот, где не ступала нога. Ей надоел туман и ветер жгучий, И захотела к морю, на юга. «Плевать на ступу! – говорит, – и на избушку. Я полечу на юг, где солнце, пляж. Там отдохну, быть может, даже душу Согрею, и найду я свой вояж!» Летит над лесом, над полями, речкой, И видит: море, берег, Тамань-град. «Остановлюсь-ка здесь, на этом месте, Пожалуй, я останусь, – говорит, – я рад!» В станице той – вино, и смех, и песни, И море тёплое, и солнце круглый год. Яга в восторге: «Здесь мне интересней! Я не вернусь в свой мрачный огород!» Купила домик, лавку открывает, Туристам сказки бабушка плетёт. Вино с утра гостям она наливает, И песни с местными рыбачками поёт. «Ах, море! – говорит, – какое счастье! Я не могла о том и помечтать. Забыла про лесные все ненастья, Теперь я буду здесь благодать!» Так баба-яга в Тамани прижилась, Забыв про ступу, лешего и лес. Она теперь счастливою была б, Когда бы не забыла про ПМЖ-процесс!
Баба-яга на море В глуши лесной, среди болот и елей, Где филин ухал и туман клубился, Яга однажды, сидя на качелях, Вдруг заскучала и развеселилась: «Довольно мне пугать народ честной, Пора и отдохнуть на берегу! На море отправляюсь я весной, А то от скуки скоро засну!» Собрала ступу, помело взяла, Платком цветастым шею обмотала, И в путь-дорогу, весела, бодра, Куда глаза глядят, она помчала. Летела долго, вдруг – морская гладь, А на берегу – станица Тамань. «Вот здесь бы мне, пожалуй, побывать!» – Подумала Яга, спускаясь вниз. А в Тамани – вино рекой течёт, И солнце греет, и народ гуляет. Яга отведала – и счёт ведёт Денькам, что в неге сладкой пролетают. Забыла про избушку на курьих ножках, Про лешего, русалок и кикимор. Теперь она в цветастых босоножках Гуляет по бульвару с важным видом. «Ах, море! – говорит она, – какое диво! Волна ласкает берег, как живая. А вина местные – так сладко, так игриво, Что я, Яга, совсем уже другая! Мне надоели мрачные дубравы, Где только сырость, холод и туман. А здесь – тепло, и солнце, и забавы, И каждый вечер – праздник, а не сон!» Решила бабушка: «Останусь здесь навеки! Продам избушку, ступу разберу. Пусть леший сам живёт в глухой избе, А я на море счастье обрету! Куплю я домик с видом на залив, Открою лавку «Сказки от Яги». Туристам буду сказки говорить, И все забудут прежние грехи!» С тех пор в Тамани бабушка Яга Живёт припеваючи, не тужит. Пьёт виноградное вино с утра И с местными рыбачками лишь дружит. А если кто-то спросит: «Где же ступа?» – Смеётся: «В море, вместо якоря, лежит! Мне хорошо, и мне совсем не скучно, Ведь море, солнце, вина – вот и жизнь!»
Тамань сегодня: взгляд поэта Лермонтов, скучая в дымке века, Вдруг решил: «Проведаю Тамань. Как живёт там нынешний мой человек? Не исчез ли дух тех диких дней?» Он приехал – и глазам не верит: Вместо изб – стеклянные дома. Вместо лодок – яхты на причале, И реклама everywhere сама. «Где ж народ, что был со мной так дерзок?» – Вопрошал поэт, бродя в толпе. А в ответ – лишь селфи, кофе, кеды, Да музыка из всех машин вообще. Контрабанда? Нет, теперь – доставка. Вместо сетей – оптоволокно. И старуха – не старуха, а стажёрка В кофейне, где варят капучино давно. «А Печорин?» – «Он в TikTok, читает Монолог про скуку и любовь». «А слепой?» – «Он блогер, пишет рецепты, Как сварить варенье вновь и вновь». «Что ж, – сказал поэт, – я не в претензии. Время движется, и это не беда. Только жаль, что парус одинокий Не плывёт теперь уж никуда». Он вздохнул и, сев на самокат, Укатил в закат, махнув рукой. А Тамань осталась – шумный, пёстрый, Современный город, но родной.
Лермонтов в современной Тамани Порой герой наш, скучая в мире, Решил проведать, как мы живём. Взял томик Пушкина, сел в такси, И в путь отправился – в Тамань, тайком. Приехал – ба! – не узнать Тамани: Асфальт, витрины, сплошной вай-фай. Вместо халуп – высотки из камня, Куда ни глянь – сплошной «Пятёрочка», да. Контрабандисты? Нет, не слыхать. Зато есть блогеры с селфи-палкой. Они снимают, как волны шумят, И пишут в профиль: «Тут было жарко!» Старуха? Нет, домофон и охрана. Куда девался тот слепой старик? Всё изменилось, всё не то, что ране, Но дух свободы, впрочем, не постиг. Поэт вздохнул: «Где ж парус одинокий? Он что, уплыл в Нью-Йорк или в Крым?» Ему сказали: «Нынче парус – в топе, Его снимают все, кто не ленив». Лермонтов хмыкнул: «Ладно, я не в обиде, Но где ж Печорин? Он жив? Или как?» «Печорин ваш теперь в Инстаграм-виде, Он блогер, пишет про любовь и мрак». «Ну что ж, – сказал поэт, – я всё увидел: Тамань живёт, и это хорошо. Но всё же жаль, что парус мой – не в виде Того, что было. Впрочем, я пошёл». И, заказав такси обратно в горы, Он бросил взгляд на море и закат. «Тамань, – шепнул, – ты стала лучше, спору Нет. Только парус... парус бы назад».
Добрый знак В ноябре, когда ветер солёный и злой, Когда лозы остыли под серой золой, Прилетели к нам аисты — белые вести, Чтобы с нами надежду и радость разделить. Величаво они над виноградником ходят, Словно время замедлило бег свой на миг. И в душе моей снова мелодия бродит, И в глазах твоих светится тихий родник. Это добрый знак — значит, всё ещё будет: И тепло, и любовь, и цветущий апрель. Пусть запомнят нас добрыми, добрыми люди, Как запомнили аистов этих теперь.
Знак над виноградниками Ноябрь на Тамани. Туманы и стынь. Виноградники дремлют в осенней печали. Но вдруг — белоснежные птицы вдали, Как будто весну нам с тобой обещали. Они величаво проходят меж лоз, Не пугаясь ни ветра, ни влаги холодной. И каждый их шаг — это больше, чем просто вопрос, Это знак, что судьба к нам добра и свободна. Пусть море штормит и срывается с круч, Пусть серое небо нависло над нами, Но аистов белых таинственный луч Надежду зажёг между нами и вами.
Аисты в ноябре В ноябрьской Тамани, где море туманит, Где лозы уже отшумели листвой, Пришли белоснежные гости из дали — И ходят величественно над травой. Их крылья хранят чистоту и надежду, Их шаг неспешащий спокоен и строг. Они, словно знак, что зима не безбрежна, Что добрый ещё впереди поворот. Пусть ветер солёный срывается с кручи, Пусть небо всё чаще с утра хмурится, Аисты верят: за тучами — лучше, И эта примета сегодня сбудется.
Осень на Таманском берегу Осень пришла в Тамань, опустели пляжи, Птицы уносят тепло на юг. Деревья играют всеми цветами красок, Ветер рисует узор на воде. Я люблю таманскую осень за нежность, За золотые поля и сады. За то, как прозрачно небо над морем, За тихие, тёплые, ясные дни. Пусть опустели песчаные пляжи, Пусть не слышно весёлых голосов. Осень в Тамани — время раздумий, Время для сердца и добрых слов. Здесь каждый куст и камень знакомы, Каждый закат — как прощальный привет. Я люблю таманскую осень за верность, За то, что она не меняется много лет. Осень в Тамани — это не грусть, Это спокойствие, мудрость и свет. Я люблю её тихую, ясную суть, И в моём сердце она навсегда.
Таманская осень Осень пришла в Тамань, опустели пляжи, Волны шумят у пустых берегов. Деревья играют всеми цветами красок, Ветер срывает листву с тополей и дубов. Здесь, на просторах Кубани и моря, Осень особенно ярко цветёт. Клёны горят золотистым узором, В воздухе свежесть и лёгкий холод. Я люблю таманскую осень за щедрость, За тишину, что приходит с дождём. За аромат виноградных гроздей, За небо, что стало прозрачным, как лёд. Пусть опустели песчаные пляжи, Чайки кричат над холодной водой. Осень в Тамани — время покоя, Время мечтать и быть наедине с собой. Я люблю эти краски, этот воздух, Шёпот листвы и солёный ветер. Осень в Тамани — маленький остров Счастья, что дорог мне больше всего на свете.
Таманская осень Все говорят: «Унылая пора», Дожди, туманы, серые рассветы. А я в Тамани осенью с утра Ищу в листве багряные просветы. Люблю, когда над Керченским проливом Плывут дожди, чуть слышно шелестя. И каждый лист, кружась, летит красиво, Как будто птица, отпустив дитя. Виноградники в золоте стоят, И воздух полон терпкого дыханья. Здесь осень — не потеря, а наряд, И в этом наряде — светлое прощанье. Пусть кто-то плачет, глядя в мокрый двор, А я иду по лужам, как мальчишка, И собираю листьев разноцветный сор, И в шуме дождя мне слышится не слишком Печаль, а тихая, как шёпот камыша, Мелодия, знакомая до боли. Она звучит, ликуя и спеша, И нет во мне ни капли грусти, что ли. Осенний ветер, тёплый и сухой, Приносит запах моря и полыни. Я не грущу, я просто сам не свой От этой красоты в вечернем синем. Так пусть грустят, кому милее лето, А для меня в Тамани осень — свет. Она — как песня, что ещё не спета, Как самый яркий на земле рассвет.
Осень в Тамани Осень пришла в Тамань — и все почему-то грустят, Словно увял последний в саду виноград. Ветер с лимана тянет сырой тоской, Дождь моросит над остывшей косой. А я выхожу на берег, где степь и вода, Где чайки кричат, и не жаль мне ушедшего лета. Люблю это время, когда холода Раскрашивают листья в цвета рассвета. Клёны у станицы стоят как костёр, Ясени — будто янтарный шатёр. Тополь роняет медные блики, И в этом огне утопают блики. Тихий дождь барабанит по крыше, Шорох его мне всё ближе и ближе. Словно беседует с нами душа, В каждом мгновенье — покой, не спеша. В лужах — осколки небесной лазури, Пахнет дымком и мокрой листвой. Осень в Тамани — не время для хмури, Это свиданье земли с тишиной. Пусть говорят, что пора увяданья, Я не согласен — я вижу дыханье. В жёлтом, багряном, зелёном огне Осень поёт о грядущем тепле. Так пусть тоскуют, кому не по нраву Ветра порыв и дождя пелена. Я остаюсь — и любуюсь на славу Осени, что в Тамань влюблена.
На страже южных рубежей Тамань, ты помнишь те года, Когда здесь грохотала битва. Суворов и Ушаков навсегда Связали с морем и землёй молитвы. Их памятник — как символ славы, Где волны плещут у подножий. Потомки чтят их по праву, Их дух для нас всего дороже. Пусть время мчится сквозь века, Но подвиг их не позабыт. И в сердце каждого — строка О тех, кто нами не забыт.
Два адмирала Где Керченский пролив шумит, Где чайки кружат над водой, Стоят два воина, гранит Хранит их подвиг боевой. Суворов — гений наступленья, Ушаков — гром морских побед. Их имена — как вдохновенье Для тех, кто ныне шлёт привет. Потомки помнят, свято чтут Дела, что вписаны в скрижаль. И годы их не сотрут, Им не страшна любая даль.
Таманский берег Над Таманью ветер солёный и злой, Волны бьются о камень седой. Здесь Суворов и Ушаков рядом стоят, Их потомки с любовью хранят. Штык и парус, отвага и честь, В этой бронзе слились они здесь. Сквозь века пронесли они славу свою, Защищая родную землю в бою. Пусть гремит над проливом волна, Не померкнет героев звезда. Их дела — это наша страна, Их победы — на все времена.
Таманские каникулы Дракулы Граф Дракула собрал чемодан, Купил билет в Тамань — курорт. Сказал: «Я устал от замка, Хочу на пляж, где солнце жжёт». Но солнце жгло, как никогда, И граф под зонтиком сидел. Он кремом мазался сперва, Но крем от солнца не помог. Он в местной кузне заказал Себе из серебра браслет. «Зачем?» — кузнец его спросил. «Чтоб не сгореть», — ответил граф. На рынке он купил вина, Но продавец сказал: «Оно Из винограда, не из крови». Дракула вздохнул: «Ну что ж». Однажды ночью он пошёл Гулять по берегу, и там Увидел девушку с косой, Что собирала рапанов. «Мадам, позвольте вас спросить, Вы не боитесь темноты?» «Чего бояться? — та в ответ. — У нас в Тамани все свои». И граф остался до утра, Забыв про ужасы и мрак. Он понял: отдых — это не Охота, а покой и лад.
Отпуск графа Дракулы в Тамани Граф Дракула, устав от дел, Купил путёвку в Тамань, в отель. Сказал: «Хочу на море, к солнцу, Пусть кровь заменят мне винцом!» Он прибыл ночью, как всегда, Туман сгустился, как вода. На ресепшене дама в шоке: «У вас багаж — одни лишь гробы?» «Ну что вы, это чемоданы, Я не творил вам тут обмана. Внутри — плащи и три бутылки, И пара книг, и всё без пыли». Пошёл на пляж, на пляже — людно, Закат, и море, и уютно. Но солнце — враг, пришлось укрыться В тени зонта и не резвиться. Он заказал в кафе кефаль, Но повар предложил «деталь»: «У нас шашлык, вино, рапаны», А граф: «Мне б кровь, но рано-рано». Потом он встретил рыбака, Тот нёс домой два кулака. Дракула спросил: «Улов?» «Да нет, — ответил, — просто сон». В итоге граф влюбился в море, Забыл про страх и про вампиров. Теперь он ездит каждый год В Тамань, где свой имеет флот. И даже местные казаки Кричат: «Дракула, выходи на бой!» А он в ответ: «Я на диете, Пью только кровь из помидоров летом».
Осенняя палитра Тамани В станице Тамань, где казачий уклад, Где тополи в ряд, как почётный отряд, Явилась художница — девушка Осень, Спросить у деревьев, кто чем её просит. «Скажите, берёзы, вам жёлтый иль белый? А может, багрянец, как плащ загорелый?» Берёзы шумят: «Нам бы золото в косы, Да капли росы, как хрустальные слёзы». Кустам боярышника шепчет: «Друзья, Вам красный и алый — иначе нельзя». И вот уже вспыхнули гроздья рябины, Как будто зажглись огоньки-паутины. У клёна спросила: «Ты хочешь янтарь?» Клён гордо ответил: «Я — осени царь!» И сыплются листья, кружась и играя, Ковёр разноцветный внизу расстилая. По улицам тихим, где тень и прохлада, Идёт она, краскам своим очень рада. И станица вся, от крылец до плетней, Становится краше и словно родней. А листья всё падают, падают ниц, Ложатся на плечи, на крыши, на лица. И Осень смеётся: «Ну что, хороша?» И тихо кружится, кружится душа. Вот так, вопрошая деревья и кущи, Она создаёт эти краски, что гуще Любых акварелей, любых полотен. И мир становится нежным и тёплым. Уйдет она в сумерки, скроется в дымке, Оставив багрянец на каждой тропинке. Но память о ней, как о доброй подруге, Останется в листьях, в дожде, в белом круге.
Художница Осень в Тамани По станице Тамань, где домики в ряд, Где тополя шепчут и клёны шумят, Идёт не спеша молодая девица — Художница Осень, с палитрой-царицей. Она вопрошает у старых ракит: «Какой вам сегодня наряд подойдёт?» И ветви склоняются, словно в поклоне, В багряном, зелёном и золотом звоне. У дуба седого, у дикой груши Она поправляет цветные кущи. Берёзе — лимонную краску на косы, Рябине — рубиновые бусины-росы. Вот клён ей кивает: «Я весь в янтаре!» А ясень вздыхает: «Мне б меди к заре». И кисть её ловко по листьям порхает, И станица в красках тихо сияет. Потом она сядет на старый плетень, Где тень виноградная прячет плетень, И смотрит, как листья, кружась в хороводе, Ложатся ковром на дыханье природы. А к вечеру, краски свои собрав, Уйдёт она в сумерки, тихо сказав: «Я завтра вернусь, чтобы снова спросить — Какую вам осень сегодня дарить?» И долго ей вслед будут листья лететь, И в тёплом закате берёзы гореть, И будет Тамань вспоминать до весны Художницу Осень и её сны.
Созревание На Тамани, где солнце печёт, Виноград набирает свой сок. Каждый сорт здесь особенный, свой, Словно жизни живой голосок. Изабелла — как дева в ночи, Мускат — мёдом и пряностью дышит. Каберне — сила тёмной свечи, А Рислинг — как весенний скрипичный звук. Саперави — густая смола, Мерло — бархат и мягкая тень. Шардоне — золотая стрела, Что сражает в полуденный день. Зреет всё — и в июле, и в августе жар, Солнце красит лозу в янтари. Каждый куст — это щедрый подар, От зари и до самой зари. А когда убирают урожай, Льётся песня над полем, как встарь. Виноград — это наш каравай, Нашей Родины вечный алтарь.
Земля, рождающая вино Тамань раскинулась меж двух морей, Где воздух пьян и солнце светит жарко. Здесь виноград растёт, как в сказке, в ней Созрели гроздья — сладость их подарком. Изабелла смуглой кожей манит, Мускат струит аромат нежный, тонкий. Каберне здесь, как воин, гордо встанет, В нём мощь земли и древние задорки. Саперави, как бархат, темно-синий, Рислинг искрится, свежий, как роса. Мерло, как вечер, нежный и красивый, А Шардоне — как утра бирюза. Каждый сорт хранит свой норов, свой секрет, Лоза сплетает солнце, ветер, влагу. И в каждом ягоде — и мёд, и свет, И мастерство, и древнюю отвагу. Когда срезают гроздья в сентябре, Земля вздыхает, отдавая силу. И в каждом кубке, что на торжестве, Живёт Тамань — и пьём мы за Россию!
✧ тег: тамань ✧