Стихи про ностальгию

Дыхание волн Ракушка помнит шум морской волны, В ней звуки детства, что погребены.

Братский союз Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В наше детство, где нас охраняла любовь. Мы делили всё поровну — слёзы и смех, И не знали, что время уносит успех.

Светлые годы Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В те мгновения, где не кончалась любовь. Мы смеялись и спорили, строя мосты, И не верили в то, что разрушатся сны.

Назад в прошлое Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В детство наше, где вера была и любовь. Солнце грело сильней, и трава зеленей, И казалось, что время течёт не быстрей.

Время вспять Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В те года, где царила простая любовь. Мы делили улыбки, игрушки и сны, И не знали тогда, что уходят они.

Братская связь Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В мир, где были мы вместе, как кровь и как плоть. Тихий вечер, качели, игрушки в пыли, Мы друг другу секреты свои берегли.

Возвращение в детство Брат мой, Вова, с тобой возвращаюсь я вновь В те мгновения детства, где царствует любовь. Мы бежали по лужам, не ведая бед, И казалось, что счастью не виден конец.

Ода рыжей пряди Когда закат последним лучом гладит Мои седые кудри — и на миг Они становятся медью, что звенит, Как бубенцы, врываясь в тихий крик. Исчезли стены, выстроились лет Умом и опытом, и юность предо мной Встает, как встарь, — безумный, дивный бред Несбыточных надежд, что правит мной. О, рыжий цвет! Ты был моей тюрьмой И гордостью в те дни, когда любовь Казалась вечной, мир — одной игрой, А слезы — лишь росой, не spill кровь. Теперь же, в зеркале, где время спит, Я вижу отблеск тех далеких дней, Когда мой локон золотом горит, Звеня, как смех, что стал еще слышней. Прими же, солнце, мой прощальный вздох, И в серебре моих седых волос Оставь хоть тень от рыжих тех дорог, Где я без страха и без дум жилось.

Отблеск былого Закатное солнце, щедрый дар, Злато-багряным сиянием Вновь превращает серебро кудрей В звонкую медь с бубенцовым смехом. И мудрость лет, что стеной росла, Тает в лучах, как дымка. Бредни надежд, восторг без числа, Юность встает невидимкой. Как же отчаянно билась кровь, Пенилась в жилах рекою! Где вы, безумства? Где та любовь, Что была вечно со мною? Солнце уходит, но в тишине Память звенит струною. Даже в серебряной седине Слышится эхо весною.

С капустой Пирожок с капустой — классика, да, Пышный, румяный, как в детстве, всегда. Сладкий и пряный, в нём лета тепло, Съешь — и на сердце вдруг стало светло.

Вкус детства С пылу с жару, сдобные, с начинкой, Пирожки как в детстве у бабули. Угощайтесь, пробуйте, кто смелый, Ароматы в памяти всплывают.

Всё та же Как будто бы вчера ещё играла В песочнице с совочком и ведром, И мама за руку домой таскала, А двор был самым главным миром, дом. Теперь уже читаешь книжки стоя, И в зеркале — другой, взрослее взгляд. Но где-то там, внутри, живёт такое, Что годы словно не перелетят. И ты по-прежнему не ощущаешь, Что старше стала на год, насовсем. Как будто день рожденья — просто чаешь С тортом, не меняя статус «всем». Ты та же, та же, только выше к звёздам, И в мыслях больше тайн и тишины. Но детство спит в тебе глубоким кроссом, Не веря в смену времени, страны. Пройдёт ещё — и ты поймёшь внезапно, Что взрослость — не потеря, а шаг. И в детский смех вплетётся нитью златной Умение прощать любой пустяк.

Пятый угол Как будто по-прежнему ребёнок — Не чувствуется, что на год старше стала. Всё те же игры, тот же смех с порога, И комната игрушками устала. Но вечером, когда гаснет свет, В глазах мелькает что-то незнакомое. В тетрадке появляется секрет, И куклы больше не нужны, как солома. И в зеркале другой уже овал, И голос стал немножечко иным. Ты в детство, словно в старый дом, зашла, А он уже не кажется родным. Но всё же, где-то в глубине души, Тот детский страх, что прячется под кровать, И мамины «ложись» и «не шали» Продолжат мир надёжно охранять. Пять четверостиший — это про растяжку времени, Которое то сжимается, то вязнет. Ты на год старше, но в сердечке — семя Того же чуда, что в песке и в празднествах.

Рыжая память Когда-нибудь я выйду замуж и, может, детей рожу, Но милая моя рыжуля, тебя я позабыть уж не смогу. Твой смех, как колокольчик, в сердце звонко отзовётся, И рыжий локон в снах моих порою промелькнёт. Прожив с другим я жизнь, счастливую и без обид, Но где-то в глубине души твой образ сохранит. Ты — первая любовь, что в юности согрела, Та самая, что сердце мне задела и взлетела. Я стану мамой доброй, женой примерной и простой, Но не предам я нашу тайну, наш покой. Ведь ты — как свет в окне, что манит в темноте, Мой рыжий ангел в суете. Пускай года летят, сменяя лица и места, Ты будешь в памяти — как первая звезда. Спасибо, что была, что научила верить в чудо, Тебя забыть я не смогу нигде и никогда.

Твой образ Когда-нибудь поставлю штамп в паспорте — жена, Рожу детей, но ты мне будешь не нужна? Неправда, рыжая, в душе моей тоска, Твой образ вытравить не сможет ни река. Я, может, откажусь от дальних странствий тут, Прогнусь под этот быт, что скучен и сердут, Но ночью, в свете лампы на столе, На старой кухне вспомню о тебе. Твои глаза — два карих океана, Где я тонул, не видя изъяна. И даже если жизнь пойдёт иначе, Тот поцелуй во сне моём судачен. Согреет ли меня чужой очаг, Когда в душе — лишь твой заветный знак? Я выйду замуж, стану мамой, да, Но не забуду рыжую — никогда.

Рыжуля Когда-нибудь я выйду замуж, рожу детей, Но, рыжая моя, тебя забыть не смей Надеяться — я образ твой в душе храню, Хоть жизнь другую, может, и приму. Возможно, откажусь от миграции, прогнусь Под русский быт, но в полночь окунусь Воспоминаний: лампа на столе горит, А я твой взгляд ловлю — он в тишине парит. На старой кухне, где часы стучат, Где мы вдвоём пили когда-то чай, Я вспомню, как смеялись до утра, И станет вдруг невыносимо жара. Твои глаза — в них карий омут, свет, В них столько нежности, которой больше нет. Другой маршрут, чужая мне земля, Но ты со мной, ты — родина моя. И пусть года стирают всё подряд, Твой облик в сердце — негасимый клад. Я замужем, с детьми, но по ночам К тебе несусь по звёздным я лучам.

Твой образ в тишине Когда-нибудь я выйду замуж, детей рожу, построю дом, Но, рыжая, тебя я не забуду — останешься ты сном. Возможно, откажусь от эмиграции, приму российский лад, Но ночью на кухне, при свете лампы, глаза твои горят. Я буду примеряться к роли матери и жены, Но в час, когда все спят, мне не до сна — мы снова влюблены В тот давний вечер, где смешались горечь и вино. Ты говоришь: «Я уезжаю». А мне всё равно. Пройдут года, я научусь прощать и забывать, Но каждый раз, когда луна заглянет в нашу гладь, Я вспомню, как ты целовала меня в плечо, И станет вдруг теплее, будто выпила горячий чай ещё. Детишки вырастут, муж станет сед и ворчлив, А я всё буду перечитывать твои слова навыворот. Ты — моя тайна, мой запретный плод, моя весна. И даже замужем я помню: жизнь лишь раз дана.

Рыжуля навсегда Когда-нибудь я выйду замуж и, может, детей рожу, Но, милая моя рыжуля, тебя я позабыть не смогу. Возможно, откажу от миграции, останусь тут, прогнусь под русский быт, Но ночью в свете ламп на старой кухне твой образ вдруг оживит. Ты помнишь, как мы спорили до хрипоты о всякой ерунде? Как ты смеялась, пряча веснушки в рыжих прядях? Везде Твой голос и сейчас звучит, когда за окнами метель. А замуж я выйду… ну и пусть. Ты — моя потеря и модель. Я научусь варить борщи и штопать детские носки, Но в тишине, когда уснут все домочадцы у тоски, Я выну старый снимок из конверта — выцветший, смешной, И прошепчу: «Рыжуля, ты осталась вечно молодой». Быть может, это малодушье — держать прошлое в плену, Но я без этих мыслей просто сойду с ума и кану. Ты стала частью воздуха, которым я дышу тайком. И ничего не поделать — мы связаны одним стихом.

Твой образ в тишине Когда-нибудь я выйду замуж, детей, быть может, рожу, Но, милая моя рыжуля, тебя я позабыть не смогу. Возможно, откажусь от миграции, останусь тут, прогнусь под Русь, Но ночью в свете ламп на старой кухне я вспомню очи карие твои. Я буду ставить чайник, смотреть, как за окном метель, И думать, что у нас всё было всерьёз, а не постель. Твой рыжий локон, твой смех, твои веснушки — как маяк, Они со мной, хотя мы разошлись, и это так. Не обещаю, что забуду, как время ни летит, Ты в каждом зимнем вечере, что светом золотит. Я соберу осколки наших дней в простой стишок, Чтоб даже сквозь года я слышал твой шагов стук. Быть может, я согрею чью-то грудь, родным плечом, Но память о тебе останется горячим ключом. И в час, когда затихнут все дела и суета, В моём окне — твоя улыбка, рыжая, как та… Так пусть течёт река, сменяя берега и дни, Ты навсегда в чертогах сердца, в этих строках они. Я не сотру тебя из памяти, как ни старайся жить, Ведь первую любовь ничем нельзя заменить.

На старой кухне Когда-нибудь я выйду замуж, детей рожу — такой удел. Но милая моя рыжуля, тебя я помнить буду смело. От миграции, быть может, откажусь, приму российский быт, Но ночью в свете ламп на кухне старой твой взгляд меня вдруг навестит. Я буду мыть посуду, вспоминать наш первый снег, Как ты вязала шарф нелепый, как я дарил тебе букет. Ты говорила: «Не грусти, всё будет хорошо», А я молчал, сжимая руки, и понимал, что не ушло. И пусть мужчина рядом будет, и детский смех звучит В моей квартире, где уютно, и свечка на столе горит, Но среди шумных праздников, в часы, когда никто не ждет, Ты — как навязчивая песня, что в памяти поет. Я не жалею, что осталась, что выбрала покой. Но свет твоих карих глаз, рыжуля, всегда со мной. И в этой тихой, обычной жизни, где всё по правилам, по дням, Ты — мой секретный сад, где я брожу по вечерам.

Рыжуля Когда-нибудь я выйду замуж и, может быть, детей рожу, Но милая моя рыжуля, тебя я позабыть уж не смогу. Возможно, откажу от миграции, останусь тут, прогнусь под русский быт, Но ночью в свете ламп на старой кухне я вспомню очи карие твои. Бегут года, как воды под мостом, меняют русла, берега, Но образ твой, как свет в окне, хранит меня от зла и от врага. Я помню, как смеялись мы в дожди, как спорили о вечности до утра, И как ты говорила: «Не грусти, мы встретимся, настанет час добра». Теперь в моей квартире — тишина, лишь кошка трется о мою ладонь, Я научилась быть одной, но в сердце — ты, как вечный огонь. Твой смех, твой взгляд, твои веснушки — всё во мне живет, И даже муж, и дети — лишь отраженье тех счастливых лет. Я выбрала стабильность и покой, но в шорохе страниц, в полете дней, Ты — тайный клад, что я храню под толщею камней. И если жизнь предложит мне еще один виток, Я вновь в твоих объятиях найду свой берег, свой песок.

Ночная кухня Когда-нибудь я стану мамой, возможно, выйду замуж я, Но образ твой, моя рыжуля, со мной останется, тая. Прогнусь под русский быт и нравы, от миграции откажусь, Но ночью на кухне старой в лампах к тебе я обращусь. Твои глаза — два омута карих, я в них тонул и утопал, Твой смех — как колокольчик звонкий, я без ума от них бывал. А нынче — мужняя жена я, стираю, глажу, жду детей, Но в час, когда луна заглянет, я плачу о любви своей. Не оттого, что сожалею, что жизнь по-своему вела, А просто память, словно вьюга, в душе всё вьется и бела. Твой рыжий локон на подушке, твой нежный шёпот по ночам — Всё это было, было, было, и я грехи свои молчу. Быть может, счастье в этом доме, в уютной тишине найду, Но иногда так не хватает тех лет, где мы на берегу Стояли, обнимая плечи, и ветер путал волоса, И ты шептала: «Не забудешь?» А я молчал, боясь сглазить чудеса. Так пусть живут в душе два мира: один — сегодняшний, другой, Где ты — рыжуля, я — твой мальчик, и мир накрыл нас с головой. Я выйду замуж, всё свершится, но уголок в душе останется в тиши, Где свет лампы на кухне старой и мы, разбитые на две души.

Рыжуля Когда-нибудь я выйду замуж, возможно, и детей рожу, Но милая моя рыжуля, тебя я позабыть не смогу. Возможно, откажусь от миграции, останусь тут, прогнусь под русский быт, Но ночью в свете ламп на старой кухне я вспомню взгляд твой и твой вид. Твой рыжий локон, словно пламя, в моей душе оставил след, Ты — самый яркий лучик света, которого уж больше нет. В чужом краю, в плену забот, я нахожу твой образ милый, И шепот твой, как ветерок, мне дарит странную ту силу. Быт затянул в свои сети, но я храню в груди мечту, Что где-то там, за горизонтом, я обрету ту красоту, Которую в тебе я видел, которую не передать, И буду снова бесконечно твой взгляд глазами узнавать. Но жизнь течёт, и не вернуть нам тех мгновений и ночей, Когда мы были лишь вдвоём под светом лампы, без речей. Я помню всё: и смех, и слёзы, и обещания любить, Но, видно, не судьба нам вместе этот длинный путь прожить. Так пусть останется в душе тот отблеск рыжих волос твоих, Как талисман, как знак надежды, что мир не состоит из злых. Я выйду замуж, жизнь продолжив, и буду помнить до конца: Ты — мой счастливый, светлый лучик, разбивший сердце на два льда.

Обещание рыжуле Когда-нибудь я выйду замуж и, может быть, детей рожу, Но милая моя рыжуля, тебя я позабыть уж не смогу. Возможно, откажу от миграции, останусь тут, прогнусь под русские законы, Но ночью в свете ламп на старой кухне я вспомню твои карие глаза. И пусть другая жизнь начнется, иной маршрут, иной вокзал, Твой образ в сердце остаётся, как будто кто-то наказал Хранить тепло твоих ладоней и этот взгляд, что душу жжёт, Пока я здесь, в своей короне, меняю прошлое на взлёт. А на кухне чай остынет, и тени лягут на крыльцо, Я разлиноваю простыни, чтоб не забыть твоё лицо. Россия, мачеха иль мать, я принимаю этот путь, Но буду помнить, как встречать умела ты и как уснуть. Так пусть законы и границы смыкают круг, где я одна, Твои глаза — две синих птицы, что не пускают в нас до дна. Я выйду замуж, стану мамой, пойму иной закон и быт, Но образ твой, такой упрямый, меня навряд ли отпустит.