ГенераторСтихов 2.0

Стихи про трагедию

Сборник стихотворений о трагических событиях и переживаниях. От личных драм до исторических катастроф.

Стихи

Последний вой Погибла волчица, и волк осиротел, Он с горя поник и от боли ослеп. Не нужен ему ни лес, ни простор, Он воет, и вторит ему тёмный бор.
Последний вальс на палубе Оркестр играл, хотя вода уж подступала, А мы кружились в вальсе, словно в первый раз. Любовь наша, как лайнер, тихо умирала, Но музыка звучала напоказ. Ты обещал, что мы сойдём на берег вместе, Что нежность наша выдержит любой шторм. Но трещина прошла по нашей общей песне, И холод просочился в тёплый дом. Я видела, как гаснут в окнах люстры, Как палуба уходит из-под ног. Твои слова — спасательные шлюпки — были пусты, А мой спасательный круг — так и не помог. Мы тонули не в море, а в собственной лжи, Где каждый искал свой спасительный плот. И любовь, как «Титаник», ушла в виражи, Оставив на память лишь иней и лёд. Теперь я слышу в шуме прибоя Тот вальс, что играл нам с тобой. И сердце, остывшее после прибоя, Всё ждёт, что вернёшься домой. Но море молчит, и молчат берега, И звёзды не светят в такую пургу. Любовь, как и лайнер, ушла навсегда, Оставив меня на пустом берегу.
Ледяная колыбельная В ночь, когда вода казалась стеклом, Мы стояли на палубе вдвоём. Ты сказал, что любовь — это тоже корабль, Что плывёт сквозь туман и хрустальную даль. Но февральский ветер крепчал с каждым днём, И твоё «навсегда» становилось дождём. Я держала тебя за холодную руку, А в глазах угасала нежность и мука. А потом горизонт раскололся на части, И «Титаник» пошёл в ледяное ненастье. Я кричала твоё имя в чёрную воду, Но она заглушала и боль, и свободу. Мы спасались в шлюпках, но тонули внутри — Ты был рядом, но сердце шептало: «Умри». И любовь, как корабль, уходила на дно, Оставляя лишь эхо и ночь без окна. Я жива, но во мне поселилась зима, И на память о нас — только эти письма. Где-то там, в глубине, среди льда и обломков, Спит любовь, не дождавшись спасенья и кромки.
Последний шанс «Труби, Роланд, в свой верный Олифант!» — Кричит граф Оливье на поле боя. Но поздно: стрел уже не сосчитать, И смерть стоит за рыцарской спиною.
Песнь о Роланде В ущелье Ронсеваль, где ветер воет, Где скалы прячут солнце в облаках, Отряд французский встал не ради боя — Чтоб прикрывать отход в чужих руках. Роланд, отважный племянник Карла, Держал в руке свой верный Дюрандаль. Его душа отвагой пылала, Но он не ведал, что пришла печаль. Враги нахлынули, как волны моря, Их копья солнце заслонили вдруг. «Труби, Роланд! — Оливье шепчет с болью. — Пускай услышит Карл наш верный друг!» Но гордый рыцарь отрицает помощь: «Не стану звать, пока могу стоять. Мой меч ещё не знает слова „сдаться“, И мне не стыдно будет умирать». И битва началась. Мечи звенели, И кровь лилась на каменистый склон. Французы бились, но враги сумели Прорвать ряды со всех сторон. Уж много сарацин лежит в ущелье, Но всё ж отряд редеет с каждым днём. Роланд трубит, и звук летит в ущелье, Но Карл далеко — не прийти на зов. Он бьётся, пока силы не иссякли, И меч его разит врагов вокруг. Но вот уж стрелы в воздухе не смолкли, И падает оружие из рук. Роланд упал лицом к земле сырой, Под ним его меч, верный друг в бою. И небо плачет над его судьбой, И горы вторят горю моему.
Роланд в Ронсевальском ущелье В ущелье Ронсеваль, где скалы встали Стеною серой, преграждая путь, Отряд французов, верный долгу, встал, Чтоб тыл прикрыть и дать другим уснуть. Роланд сжимает Дюрандаль в руке, Клинок сверкает в предзакатной мгле. Врагов несметных рати вдалеке — Их копья тонут в дымной полумгле. «Труби, Роланд! — кричит Оливье брат. — Зови на помощь Карла, он недалеко!» Но гордость шепчет: «Нет, не виноват Я в том, что враг застал нас так жестоко. Мой меч не для того, чтоб звать подмогу, Пока могу стоять и биться сам. Я не запятнаю свою дорогу Мольбой о помощи, назло врагам». И битва закипела. Звон клинков, И крики, и предсмертный хрип коней. Отряд редеет, но среди врагов Роланд разит всё яростней и злей. Уж семь атак отбито, но враги Всё наступают, свежие полки. И вот, когда уж силы не в мозгу, Роланд трубит — и звук летит в пургу. Карл слышит зов, но поздно — слишком поздно. Роланд один, и смерть его близка. Он бьётся, но уже не так, как в грёзах, И кровь течёт с разбитого виска. Упал Роланд лицом к земле сырой, Под ним его верный меч, его опора. И небо плачет над его судьбой, И горы стонут от немого укора.
Огнеборец Вой сирены разрезал утро, И огонь полыхнул из окон. Он шагнул в раскалённое пекло, Где дым застилал горизонт. Внутри — детский плач и крики, И стены трещат от жара. Он нёс на руках ребёнка, А рядом рушилась кладка. Он вышел, кашляя дымом, С обугленной курткой, в саже. И дети, спасённые им, Прижались к нему, как к папе. Но пламя нашло лазейку — Взорвался газовый баллон. И он не успел вернуться, Хотя был почти у выхода. Теперь на стене школы — мемориал, Цветы и детские рисунки. И каждый год в день пожара Здесь плачут его спасённые. Память о нём — не в граните, А в том, как горят их свечи. И в сердце каждого, кто знал, Он жив — и будет вечен.
Разбойник и луна Луна-красавица ночная Обходит край своих небес, Кусты руками раздвигая, — Идёт разбойник через лес. Там колокольчик где-то звякнул, Он где-то звякнул, там, вдали, В руке разбойника сверкнул Булатный нож — его длины Хватило бы на всю округу, Где спят уснувшие дома. Он шёл, не ведая испуга, И ночь была ему тюрьма. Но тень метнулась за кустами, И вздрогнул лес, и смолк сверчок. Разбойник стиснул зубы, замер, И в горло впился холодок. Луна-красавица ночная Смотрела с высоты небес, Как умирает, затихая, Разбойник, вышедший на лес. И колокольчик где-то звякнул, И стихло всё в ночной дали. Лишь нож булатный в травах плакал, И тени по земле ползли.
Смерть от любви В моей смерти прошу винить Иванку — Ее взгляд был смертельней ножа. Я попал, как в капкан, в эту ранку, От которой не жду ни гроша. Пусть запишут в протоколе четко: Причиной стала любовь. А виновна во всем Иванка — Та, что в жилах зажгла кровь.
Записка В моей смерти прошу винить Иванку.С — Её улыбка — мой смертельный вес. Она прошла, не поднимая глаз, И день померк, и солнце не спаслось. Я не терзаю сердце ей теперь, Закрыта в прошлое тяжёлой дверью. Пусть кто-нибудь из вас, кто любит, знает: Любовь порой до смерти убивает.
Демон и Незука В подворотнях Токио, где правит ночь, Демон Якудза повстречал её — Незуку, что могла печаль превозмочь, Собой являя света торжество. Она была как вишня в цвету, А он — как меч, отточенный до блеска. Их встреча — как попытка на лету Поймать мечту, что дразнит и так близко. Она сказала: «Я — лишь сон и дым, Во мне живёт лишь тьма и искушенье». А он в ответ: «Я стану сам святым, Когда с тобой мы будем в единенье». Их встречи были крадены у дня, В укрытых переулках, под луною. Их страсть росла, как буря, как резня, И становилась их судьбой одною. Но клан Якудзы не прощает чувств, К врагу примкнув, любовь не признаёт. И вот уж кровь на клинках нежных уст, И смерть свои объятия раскрывает. Якудза падал, но шептал: «Беги!», А Незука кричала: «Нет, останься!» И вот лежат они, враги, друзья, враги, В объятиях, где боль и счастье. Но смерть не властна над любовью их: Два демона теперь в ночи блуждают. Их тени в переулках, словно стих, О страсти и о верности слагают.
Кровь одна Под Карповой балкой, в сивашской мгле, Дроздовцы шли, забыв о страшной тьме. Их мало — против красных легионов, Но кровь одна, и нет на ней законов. Бог не мазал на белых и на красных, Он видел скорбь в молитвах этих страстных. И как бы кровь ни текла по земле, Она одна — в рассвете и во мгле.
Сиваш Сиваш солёный, ветер и туман, Дроздовцы шли сквозь гибельный обман. Против них — лавина красных войск, Но кровь одна, и нет на ней наложниц. Бог не мазал их на белых и на красных, Он видел смерть в просторах этих страстных. И как бы кровь ни текла по земле, Она одна — в рассвете и во мгле.
Карпова балка В Карповой балке, где Сиваш седой, Дроздовский полк шёл узкою тропой. Их было мало — против красных тьмы, Но кровь одна, и все мы не поймы. Бог не делил на белых и на красных, Он видел боль в глазах у всех несчастных. И как бы кровь ни лилась по степи, Она одна — и ты, и я, и мы.
Приговор Нас загубит любовь, как слепое цунами, Что смывает дома и не знает пощады. Мы тонули в глазах, задыхаясь словами, И не смели просить ни спасенья, ни яда. А когда рассвело, стало пусто и тихо, Только эхо шагов да разбитое блюдце. Нас загубит любовь — и не в этом ли выход? Чтобы больше уже никогда не проснуться.
Блокнот Твой блокнот не дописан до середины, На последней странице — моё имя. Мы поссорились, я ушла без причины, А теперь эта ночь стала полем битвы. Я звоню — телефон молчит упрямо, Я бегу по утрам к перекрёстку света. Ты спрыгнул в пять сорок пять, и рана Осталась на мне, как в ноябре примета.
Я пыталась дозвониться Я пыталась дозвониться, но в ответ — молчанье, Только ночь в окне и ветер за стеной. Ты ушёл, не попрощавшись, в раннее молчанье, Где-то там, на небе, стал звездой иной. Я храню твой блокнот, твой почерк и твой смех, Твой мундир в шкафу — как память о былом. Боль моя не стихнет, не утихнет, нет, Ведь любовь сильнее даже смерти — всё равно.
Пять сорок пять В пять сорок пять ты сделал шаг в рассвет, Оставив мне на память этот серый свет. Я не успела крикнуть, не успела внять, Как сердце разучилось просто биться в такт. Прости меня за ссору, за немой уход, За то, что был последним наш с тобой восход. Я сохранила вещи, запах и тепло, Но без тебя в квартире слишком тяжело.
Блокнот и китель В шкафу висит твой китель, как немой укор, Блокнот хранит твой почерк, ровный и живой. Я до сих пор не верю, что закончен спор, Что ты навеки спрятан под сырой землёй. Я утром набирала номер в сотый раз, Но телефон молчал, как будто знал ответ. Теперь я слышу только тишину без фраз, И в этой тишине тебя со мною нет.
Твой блокнот В шкафу висит твой офицерский китель, И на столе лежит блокнот раскрытый. Я не успела крикнуть: «Подожди!» — Ты на рассвете сделал шаг с гранита. Я набирала номер в пять утра, Но телефон молчал, как будто камень. Теперь во мне живёт одна дыра, И не закрыть её ничем, ни днями.
Не такая, как у всех Наша любовь не похожа на прочие, Она родилась из боли и ночи. Мы ссорились, но не умели прощаться, И вот я ушла, чтобы снова возвращаться. Но ты не вернёшься, и вещи — как тени, Хранят твоё тепло в холодной постели. Я буду любить тебя, слышишь, всегда, Сквозь слёзы, сквозь годы, сквозь злую беду.
5:45 В пять сорок пять небо только светлело, Ты сделал свой шаг — и душа отлетела. Я в это время спала, не слыша беды, Не зная, что рушатся все мосты. Проснулась, звонила — молчал телефон, И мир раскололся, как стеклянный звон. Любовь моя, боль моя, память моя, Ты слышишь? Я всё ещё жду тебя.
Блокнот и мундир В шкафу висит твой офицерский костюм, Он помнит тепло и развеивает грусть. Блокнот твой листаю — в нём почерк живой, А ты уже стал для меня тишиной. Прости меня, милый, за резкое слово, За то, что ушла, не вернулась я снова. Теперь твой покой — это небо и свет, А я всё звоню, но ответа нет.
Молчание телефона Я ушла, хлопнув дверью, в ночную мглу, Ты остался один на холодном полу. А утром звонила — в ответ тишина, Только эхо разбитого вдребезги сна. Следователь днём огласил приговор: Твой последний шаг — как немой укор. Я вещи храню, и блокнот, и мундир, Но тобой не наполнится этот мир.
✧ тег: трагедия ✧