Стихи-исповеди
Откровенные стихотворения, в которых поэты раскрывают душу. Исповедальная лирика о любви, боли и надежде.
Стихи
Вопрос
Скажи, как выйти из тлена мне,
Когда внутри — лишь пустота и боль?
Я никчемна, и в этой тишине
Перед папой вину ношу с собой.
Из тлена
Мне кажется, внутри меня — пустырь,
Хотя вокруг людей — не сосчитать.
Но как мне выйти из тоски, скажи,
И перед папой вину мне как унять?
Одиннадцатый класс, или голод
Каждый раз, просыпаясь, я вижу в зеркале себя —
Не поймёте, я корова, я же вижу в отраженье себя.
Разве вижу плохо я? Кажется, сошла с ума,
Снова плачу — рпп, неуравновешенная я.
Я схожу с ума, я учусь последний год,
У меня одиннадцатый класс, но тут всё наоборот.
Я схожу с ума, в голове покоя нет,
Но я оставлю всплеск в себе — как выжженный след.
Каждый раз вижу еду — там что, есть калории?
Ну извините, я не буду, буду чистой лучше, чистой.
Вижу в голоде я нрав, анорексия — судьбы шаг,
Ну поймите, люди, я сошла с ума, я не такова.
Не старайтесь мне помочь — я уже не слышу слов,
Только цифры на весах и безмолвье голосов.
Моральное опустошение — как выжженная степь,
Где ни капли, ни спасенья, только призрачная дверь.
Я иду по краю лезвия, где каждый вдох — вина,
Где еда — враг и спасенье, где я больше не нужна.
Вы не плачьте, не спасайте — это мой последний год,
Я схожу с ума, но знаю: это мой черёд.
И в зеркале напротив — не корова, а стена,
За которой бьётся сердце, но уже не до конца.
Я оставлю всплеск в себе — как крик в пустой ночи,
Чтобы вы хоть раз услышали, как внутри меня молчит.
Зеркало и голод
Каждый раз, просыпаясь, я вижу в зеркале себя,
Но не поймёте вы — я корова, я вижу в отраженье себя.
Разве вижу плохо я? Кажется, сошла с ума,
Снова плачу — рпп, неуравновешенная я.
Я схожу с ума, я учусь последний год,
У меня одиннадцатый класс, но тут всё наоборот.
Я схожу с ума, в голове покоя нет,
Но я оставлю всплеск в себе — как выжженный след.
Каждый раз вижу еду — там что, есть калории?
Ну извините, я не буду, буду чистой, лучше — чистой.
Вижу в голоде я нрав, анорексия — судьбы шаг,
Ну поймите, люди, я сошла с ума, я не такова.
Не старайтесь мне помочь — я уже не слышу слов,
Только цифры на весах и безмолвье голосов.
Моральное опустошение — как выжженная степь,
Где ни капли, ни спасенья, только призрачная дверь.
Я иду по краю лезвия, где каждый вдох — вина,
Где еда — враг и спасенье, где я больше не нужна.
Вы не плачьте, не спасайте — это мой последний год,
Я схожу с ума, но знаю: это мой черёд.
И в зеркале напротив — не корова, а стена,
За которой бьётся сердце, но уже не до конца.
Я оставлю всплеск в себе — как крик в пустой ночи,
Чтобы вы хоть раз услышали, как внутри меня молчит.
Отражение в пустоте
Каждый раз просыпаюсь — и вижу в зеркале
Не себя, а корову с пустыми глазами.
Не поймёте, но я схожу с ума по правилам,
Где еда — это цифры, а голод — как знамя.
Разве вижу я плохо? Скажите мне шёпотом,
Или это реальность трещит по швам?
Снова плачу — и слёзы становятся опытом,
Неуравновешенная — я по снам.
Одиннадцатый класс — последний год учёбы,
Но тут всё наоборот: я учусь не хотеть.
В голове покоя нет — только счёт и скобы,
И всплеск оставляю в себе, чтоб успеть.
Вижу еду — и сразу вопрос: калории?
Ну извините, я не буду — и точка.
Буду чистой лучше — и в этой истории
Голод — мой нрав, анорексия — строчка.
Люди, поймите: я сошла с ума, я не такова,
Не старайтесь помочь — я уже не слышу.
Моральное опустошение — моя голова,
И я падаю вниз, но всё выше и выше.
Я корова в отражении, странная, дикая,
Но я вижу себя — и мне страшно до дрожи.
РПП плачет со мной, и тоска многоликая
Оседает в груди, не уходит прохожей.
Я оставлю свой всплеск в глубине, как завещание,
Не для вас — для себя, чтобы выжить хоть как-то.
Мне бы только дожить до конца без отчаяния,
Но пока я брожу в зеркалах, как в закате.
Зеркало и голод
Я просыпаюсь — и в зеркале снова
Смотрю на себя, но не вижу лица.
Мне кажется, я — это стадо коровье,
И взгляд мой не мой, и дорога без конца.
Разве я плохо вижу? Скажите, люди,
Или сошла я с ума в этот год?
Снова плачу — и слёзы солёные будут,
А в голове — тишина и разворот.
Одиннадцатый класс, последний рывок,
Но всё наоборот: я учусь не дышать.
В голове покоя нет — только ток,
И всплеск оставляю в себе, чтоб не спать.
Каждый раз вижу еду — и считаю калории,
Извините, но я не буду есть.
Лучше чистой останусь — и в этом история,
В голоде вижу я нрав и честь.
Анорексия — шаг за шагом судьбы,
Неуравновешенная — это про меня.
Вы поймите: я сошла с ума, и мольбы
Не помогут — я не та, не своя.
Не старайтесь помочь — я закрыла все двери,
Моральное опустошение — мой второй дом.
Я корова в зеркале, вы мне не верите?
Но я вижу себя — и сгораю в одном.
И пусть плачет РПП, и пусть шепчет усталость,
Я оставлю свой всплеск в глубине, не отдам.
Мне бы только дожить, чтоб душа не сломалась,
Но пока я иду по своим же следам.
Тишина как спутница
Безволие, безверье, безнадёжность
В моей душе устроили приют.
Я сторонюсь людей, и осторожность
Мне заменяет прежний мой уют.
Когда-то грусть за мною не ходила,
Тоска не запирала в тесный плен.
Любовь меня ночами обнимала,
И мир не знал ни холода, ни стен.
Теперь во мне молчание иное:
Ни гнева нет, ни жалоб, ни обид.
Я с тишиной живу, и тишина со мною —
И этот быт меня не тяготит.
Мне чуждо многолюдье, словно ветер,
Что в комнату врывается сквозняком.
Я сам себе и собеседник, и свидетель,
И сам себе — и дом, и за углом.
И всё же где-то теплится надежда,
Что вновь любовь заглянет в мой уют,
Что грусть не будет за спиною вечно,
И что со мной тоску не отожмут.
Я не ропщу на холод и безверье,
Я просто жду, когда расступится туман.
И в этом ожиданье есть доверье,
Что вновь в мою распахнется окно рама.
Он жаждет огня
Он жаждет огня – этот демон внутри,
Что кормится криком и болью моей.
Я каждый день с ним на краю, посмотри,
Как плавится воля в горниле страстей.
Я пробовал сжечь его – он же огонь,
Я пробовал бросить – он держит меня.
И в каждом дыханье – его ладонь,
И в каждой молитве – его броня.
Я кричу – но голос уносит ветер,
Теряя себя, я ищу себя в нём.
Он стар, как мир, и он мой свидетель,
Мы связаны с ним одним ремнём.
Он шепчет: «Сожги всё, что было до нас»,
И я поджигаю мосты и мечты.
Но где-то в золе проступает рассвет,
И в нём – мои новые, чистые сны.
Я знаю, что демон – не враг, а двойник,
Он – тёмная часть моего же огня.
И если я выдержу этот миг,
Он станет слугой, а не господином для меня.
Я кричу – и эхо летит в пустоту,
Но в этом крике – уже не бессилье.
Я верю: однажды я сброшу черту,
И демон внутри станет просто крыльями.
Демон внутри
В груди моей демон засел, как в норе,
Он жаждет огня, он голодный и злой.
Я каждый день с ним на этой игре,
Кричу, задыхаясь, теряя покой.
Он шепчет мне: «Пусть все сгорит дотла»,
И тянет меня в раскалённую тьму.
Я знаю, что это – его дела,
Но всё же иду, как будто к нему.
Я пробовал спрятать его под замком,
Молился, считал до семи и назад.
Но он пробивается в сердце тайком,
И снова в глазах его бешеный взгляд.
Он жаждет огня – не свечи, не костра,
А пламени, что пожирает миры.
И каждая новая с ним игра
Оставляет во мне лишь ожоги и сны.
Но где-то в глубинах, под пеплом и льдом,
Я слышу свой голос – он всё ещё мой.
И пусть мы горим в этом мире вдвоём,
Я выберу путь – даже если стеной.
Я кричу – и эхо летит в пустоту,
Теряя себя, но находя свет.
Я верю: однажды я сброшу черту,
И демон внутри станет просто рассвет.
Привычка колотить
Привык я колотить по душам,
Не замечая, как болит.
Слова летят, и в них — простуда,
И горький привкус от обид.
Я думал: только получу
В ответ на все свои удары.
Но жизнь под дых — и я молчу,
И жгу до боли свои чары.
Все думают: опять я в деле,
Опять колочу, как хочу.
А я в своей же карусели
Лечу, лечу, лечу, лечу.
Но тот момент, где я невиновен,
Где не ударил никого,
Сокрыт от глаз, как будто в омут
Упало счастье моего.
Подай мне время, я поднимусь,
Соберу себя по кускам.
Но все ушли, оставив грусть,
И верят слухам и словам.
Что было от души — не в счёт,
Что собирал — давно забыто.
Меня винят за каждый вздох,
За то, что сердце не прикрыто.
И если я сбегу в ночи,
Меня объявят виноватым.
Простите, если я молчит —
Не сделайте мне хуже, брат мой.
Молитва о смирении
О Господи, прости за дурные мысли,
Что в час ночной меня порой грызут.
Если суждено мне инвалидом быть —
Значит, я пред Тобою в чём-то виноват.
Но я не ропщу, я прошу лишь силы,
Чтоб принять Твой промысел без зла.
Дай мне веру, что в любой судьбе
Есть Твоя любовь и теплота.
Научи меня благодарным быть
За каждый день, что Ты мне подарил.
И если крест такой мне суждено нести,
Помоги, чтоб я его с любовью нес.
Одиннадцатого ноября
Одиннадцатого ноября мир стал пустым,
Как квартира, где ты не заваришь чай.
Я ищу тебя в каждой тени, в каждом дыме,
Я шепчу твоё имя — не отвечай.
Твои вещи храню, как святыню, как боль,
Твой костюм в шкафу — он ещё живой.
Я — Ксения, я не играю роль,
Я люблю тебя, Игорь. И ты со мной.
Пять сорок пять
В пять сорок пять ты шагнул в пустоту,
Я в это время ловила такси.
Помню, как сорвались с губ «не могу»,
Помню, как ты говорил: «Не грусти».
Твой офицерский костюм в шкафу
Пахнет порохом, домом и мной.
Я до сих пор не могу, не могу
Принять, что ты больше не мой.
Это утро — навеки моё
В пять сорок пять зазвонил будильник,
Я к телефону — а ты не берёшь.
Помню, как ночью хлопнула дверь,
Ссора — и я ушла в темноту.
Днём мне сказали: «Игоря нет».
Крыша, рассвет, и в блокноте — мой след.
Твой китель висит, как немой укор,
Время не лечит — оно приговор.
Скорбь наизнанку
Ты не помнишь, я знаю, не помнишь,
Как я в комнате таял, как воск,
Как глотал эту горькую полночь,
Как дышал, но почти что не рос.
Да, я помню: резал гланды словами,
Строчки длинные, кровь пополам.
Я бледнел от вина и от раны,
Что оставил себе, не тебе.
Я скорбел, но не смел хоронить
То, что было меж нами — живое.
Я пытался тебя разлюбить,
Но любил ещё более вдвое.
Ты не помнишь, а я не забуду
Ни одной из прошедших ночей.
Я сквозь пальцы смотрел на простуду
И на то, как ты таешь ничей.
Эти гланды — не метафора, нет,
Это крик, застрявший в гортани.
Я в слезах, я в бреду, я поэт,
Что растерян в пустом океане.
Ты не помнишь, но я тебе верю,
Даже если ты врёшь про «забыла».
Я открою любые двери,
Чтобы ты хоть на миг здесь была.
Выживший
Сначала плен — бетон и холод,
Табак, вода и тишина.
Он был никем, он был расколот,
Но не сломался до конца.
Потом война. Присяга, форма,
Приказ, окоп, чужая кровь.
Он шёл вперёд, как будто шёл домой,
Хотя домой хотелось вновь.
Он выжил. Это не награда,
А просто новая тюрьма.
Внутри — осколки, гарь и правда,
Снаружи — мир, где он — чума?
Нет, он не болен. Он — свидетель.
Он видел то, что не вернуть.
Он носит в сердце, как в конверте,
Письмо, которое не шлют.
Он учится ходить по кругу:
Работа, чай, метро, кровать.
И прячет страх под грудой звуков,
Чтоб кто-то не помог бежать.
Он не хотел быть ни заложником,
Ни палачом, ни палачом.
Он просто стал немного больше,
Чем те, кто пережил — ни о чём.
Он выжил. Выжил — это точка.
А после точки — белый лист.
И он стоит в конце цепочки,
Как самый тихий оптимист.
Крик в пустоту
Никто не слышит крик моей души,
Он тонет в шуме будничных огней.
Я закрываю окна в тишине,
И эхо замирает всё слабей.
Я пробовал кричать в глухую ночь,
Но звёзды равнодушно мимо плыли.
И ветер, пролетая, не помог —
Лишь пыль взметнул на выцветшей могиле.
Друзья кивают, слушая вполуха,
Их взгляд скользит по строчкам новостей.
Я для них — фон, привычная деталь,
Один из миллионов на планете сей.
А я хочу, чтоб кто-то разглядел
В моей груди дрожащий огонёк,
Чтоб подошёл и просто постоял,
И, может быть, в ладонь мою вложил
Тепло, что так необходимо мне.
Но нет. И я учусь молчать взамен.
Мой крик теперь — лишь вдох и выдох мой.
И если ты услышишь — подойди.
Я здесь. Я всё ещё живой.
Межзвёздная исповедь
Созвездие Кассиопеи — дом,
Где грешница нашла приют и свет.
Она не кается пред божеством,
Ей чужд небесный праведный завет.
Она грешна, но звёзды ей поют
О том, что нет ни рая, ни греха.
И в космосе, где миллиарды лет,
Её душа — как новая строка.
Крикнемой
Чёрный ворон вьётся надо мной,
Чует он и страх, и боль.
В небе застынет крик немой,
И на руках темнеет моя кровь.
Он сядет добровольно на плечо,
Спросит: «Зачем ты вены вскрыла?»
Я промолчу, а слёзы хлынут горячо,
Скажу: «Любить я так и не смогла».
Он перья чистит, смотрит свысока,
Как будто знает всё наперёд.
Я подниму к нему свою руку слегка,
И ворон медленно ко мне прильнёт.
«Я видел тех, кто падал в темноту,
Я видел тех, кто шёл на свет.
Ты выбрала не свет и не мечту,
Ты выбрала молчание в ответ».
Я улыбнусь: «А что ещё мне было?
Слова — как камни, брошенные вниз.
Я так хотела, чтобы просто было
Тепло. А получился компромисс».
Он клювом тронет мою ладонь,
Где линии оборваны в конце.
И разожмёт во мне немую вонь
Того, что я носила на лице.
Чёрный ворон вьётся надо мной,
Чует он и страх, и боль.
В небе застынет крик немой,
И на руках темнеет моя кровь.
Крик ворона
Чёрный ворон вьётся надо мной,
Чует он и страх, и боль без слов.
В небе стынет крик немой —
И на руках темнеет моя кровь.
Он сядет добровольно на плечо,
Спросив: «Зачем ты здесь, в ночи?»
Я не отвечу, только горячо
Сожму ладонь и промолчи.
Он говорит: «Я видел, как ты шёл
Сквозь пепел, дым и стоны городов.
Ты думал, что нашёл, — но не нашёл,
И вот я здесь, среди твоих следов.»
В его глазах — бездонная зима,
В его когтях — тяжесть всех утрат.
Он знает то, что я скрываю сам,
И не отводит свой безмолвный взгляд.
«Лети, — скажу, — мне нечего терять,
Моя душа давно уже пуста.
Ты можешь ещё долго наблюдать,
Как боль моя становится чиста.»
Он улетит, когда заря взойдёт,
Оставив мне лишь эхо прошлых лет.
И кровь моя на землю упадёт,
Как капли слов, которых больше нет.
Но в этом есть какой-то странный свет:
Когда уходит ворон — я живой.
И на руке, где запеклась кровь, — нет,
Не рана, а рубец перед весной.
Чёрный ворон
Чёрный ворон вьётся надо мной,
Чует он и страх, и боль в груди.
В небе стынет крик немой, немой —
И на руках темнеет кровь, гляди.
Он сядет добровольно на плечо,
И спросит: «Что ты сделал, расскажи?»
Я промолчу, лишь стисну зубы, но
Он всё поймёт по трещинам души.
Он видел сотни битв и сотни ран,
Он знает цену клятвам и словам.
И вот теперь, когда я сам не сам,
Он прилетел проверить по счетам.
«Ты помнишь, как бежал, когда горел
Твой дом? — он спросит. — Помнишь, как молчал,
Когда твой брат в огне сгореть хотел?
Ты жил, но жил ли ты, когда бежал?»
Я не отвечу. Ворон не судья,
Он только свидетель памяти и тьмы.
И эта кровь — уже не кровь моя,
А чей-то долг, который платим мы.
Он улетит, когда взойдёт заря,
Оставив шрам на сердце глубоко.
И будет долго сниться мне не зря
Его немой, пронзительный поток.
Но я встаю. И кровь моя темна,
Но всё ещё стучит в висках — жива.
И песня ворона допета до конца,
И снова начинаются слова.
Одолжи мне минуту тепла
Прошу, спаси меня! У меня проблемки —
Одолжи мне минуту тёплого тепла.
Я играл с депрессией и с грустью в прятки,
И они снова нашли меня, как всегда.
Я прятался в шутках, в работе, в бессонных ночах,
Заводил будильник на семь, чтобы не думать вообще.
Но грусть — она терпелива, она не спешит,
Она просто сидит на краю и ждёт в тишине.
Депрессия — мастер маскировки, ей верь не верь,
Она надевает улыбку и ходит со мной.
Я думал, что справлюсь, что я — какой-то герой,
Но герои тоже ломаются, если нет сил.
Одолжи мне минуту — не деньги, не вечность,
Просто посиди рядом, не давая советов.
Я не прошу решить всё, я прошу быть,
Просто быть человеком, который не бросит.
И если тепло твоё — это просто молчание,
Если руки твои — это просто плечо,
Я возьму эту малость, как самое главное,
И, может быть, станет немного светлей.
Я верну тебе больше — когда отогреюсь,
Когда научусь снова видеть рассвет.
А пока — одолжи мне минуту тепла,
Просто минуту. Я справлюсь. Я верю.
Ты слышишь? Я верю. Но всё же — спаси.
Тихое «прости»
Мне кажется, я только порчу всем жизнь:
Дышу — и уже нарушаю покой.
Но кто-то однажды сказал: «Останься», —
И я перестал воевать с собой.
Я — маленький шум в бесконечной тиши,
Я — трещина в стене, но сквозь неё свет.
И если я порчу — то только лишь тем,
Что слишком боюсь быть кому-то нужным.
Пустой дом
Мой дом — как склеп. В нём пусто и темно,
И камнем давит потолок.
Я сам построил эти стены,
Я сам задвинул сам замок.
Как я был слеп! Мне говорили все,
Что счастье — не в глухих камнях.
Но я не слушал. Я бежал от дня,
Искал спасенье в собственных стенах.
Теперь я вижу: свет идёт извне,
Не из моих подвалов и могил.
Я должен встать. Я должен дверь открыть.
Я слишком долго в темноте прожил.
И если пусто — я наполню сам
Свой дом дыханьем, смехом и дождём.
И если темно — я зажгу окно,
И мы с тобой вдвоём в него войдём.
Пусть камни тяжелы, но я сильней.
Пусть ночь длинна, но утро всё равно.
Я вырвусь из объятий тишины,
Я распахну железное окно.
✧ тег: исповедь ✧