ГенераторСтихов 2.0

Стихи про готику

Подборка стихотворений, вдохновленных готической эстетикой: от мрачных замков до романтики сумерек.

Стихи

Кукла Дьявола Она сидит на троне из костей, В руке сжимая нить судьбы. Её создатель — падший гений, Бежавший от людской мольбы. И каждый, кто коснётся куклы, Услышит дьявольский мотив. Но почему так горько плачет Тот кукольный немой изгиб?
Тёмная колыбельная Усни же, сказка, под глухим дождём, Твой голос стих, и факел твой погас. Мы больше никогда не прочтём О том, как свет в последний раз угас. Пусть ночь хранит разорванные строки, Где мёртвый сон и вечный мрак царит. И только ветер в каменной протоке Над пеплом слов безмолвно говорит.
Сказка без героя Ночная мгла сгустилась над страницей, Где сказка спит, убитая давно. Её герой не стал сражаться с птицей — Он пал в безмолвье, как в немое дно. И замок рухнул, и остыли свечи, И паутина вяжет тишину. Лишь тьма ночная шепчет снова речи, Что сказка эта канула ко сну.
Последняя страница Тьма за окном, и свечи догорают, В забытой книге стынет тишина. Слова, как листья, в вакууме сгорают, И сказка смерти до конца верна. Её финал — безмолвный крик впустую, Где принц не скачет, и дракон уснул. Лишь ночь хранит легенду впредь такую, Где даже свет надежды утонул.
Мёртвая сказка В полночный час, когда луна бледна, Скрипит перо в руке окоченелой. Слова слагаются в погибельные письмена, И оживают тени в маске белой. Сюжет истлел, как прошлогодний лист, Герой распался в прах, сюжет забыт. Лишь ветер воет, холоден и мглист, Над сказкой, что навеки мертвой спит.
Крикнемой Чёрный ворон вьётся надо мной, Чует он и страх, и боль. В небе застынет крик немой, И на руках темнеет моя кровь. Он сядет добровольно на плечо, Спросит: «Зачем ты вены вскрыла?» Я промолчу, а слёзы хлынут горячо, Скажу: «Любить я так и не смогла». Он перья чистит, смотрит свысока, Как будто знает всё наперёд. Я подниму к нему свою руку слегка, И ворон медленно ко мне прильнёт. «Я видел тех, кто падал в темноту, Я видел тех, кто шёл на свет. Ты выбрала не свет и не мечту, Ты выбрала молчание в ответ». Я улыбнусь: «А что ещё мне было? Слова — как камни, брошенные вниз. Я так хотела, чтобы просто было Тепло. А получился компромисс». Он клювом тронет мою ладонь, Где линии оборваны в конце. И разожмёт во мне немую вонь Того, что я носила на лице. Чёрный ворон вьётся надо мной, Чует он и страх, и боль. В небе застынет крик немой, И на руках темнеет моя кровь.
Чёрный ворон Чёрный ворон вьётся надо мной, Чует он и страх, и боль. В небе застынет крик немой, И на руках темнеет моя кровь. Он сядет добровольно на плечо И спросит: «Зачем ты вены вскрыла?» Я промолчу, а слёзы хлынут горячо, Скажу: «Я просто очень сильно жила». Он крылья сложит, голову склонит, Посмотрит в зрачки, где давно зима. И тихо каркнет, будто бы простит, И не отпустит с этого холма. Я расскажу ему про белый свет, Про то, как сердце билось о ребро, Как я искала нежный силуэт, А находила пепел и стекло. Он каркнет снова: «Глупая, поверь, Боль не уходит — учится молчать. Открой мне дверь, которую теперь Ты заперла, чтоб больше не кричать». И я впущу его в пустую грудь, Где вместо стука — тишина и лёд. И ворон скажет: «Всё, пора уснуть. Я донесу, куда никто не доведёт». Чёрный ворон вьётся надо мной, Чует он и страх, и боль. Я закрою небо тишиной И на землю отпущу свою кровь.
Гость из тьмы Полумрак, тишина, и в гробу темнота. Знаю я: настанет час — я приду забрать всех вас. Вы живите пока, смейтесь, пейте вино, Но однажды постучит в ваше сердце оно. Это я — тихий гость, я — последний ваш вздох, Я — холодная тень, я — безмолвный пророк. Вы меня не ждёте, но я уже тут, Я стою за плечом, я — ваш приговор и суд. Не просите пощады, не тратьте слова, Ваша жизнь — это просто немая глава. Полумрак, тишина, и в гробу темнота, Знаю я: настанет час — я приду забрать всех вас.
Чёрный сад Мертвец лежит, и время для него Остановилось. Только от него Осталась тень да горькая земля, Где корни роз, как чёрная петля. Они ползут сквозь рёбра и глаза, Их бархат пьёт последнюю слезу. Растёт бутон — немая бирюза, Холодный цвет, рождённый на весу. И в этой тьме, где плоть гниёт и спит, Цветок раскрылся, смертью знаменит. Он расцветает, чтобы доказать: Ничто не может без следа пропасть.
Прорастание Под слоем глины, в тесной темноте, Где плоть мертва и предана мечте, Вдруг трещина прошла по тишине — То семя розы в чёрной глубине. Оно росло, питаясь естеством, Что было телом, ставшим божеством Для червяков. И вот уже бутон Пробил наверх, землёй заворожён. Он чёрный, как прощальный вздох земли, Его шипы сквозь кости проросли. И запах тленья смешан с ароматом, Что смерть и жизнь сплетает закатом.
Тёмные розы В сырой земле, где тишина густа, Лежит мертвец, и плоть его пуста. Но сквозь ребро, сквозь сгнившую постель Пробился стебель, разрывая ель. Он пьёт остатки крови, как росу, Вбирает кости, тлен и полосу Холодных дней. И вот уже цветёт Бутон, что чёрным пламенем встаёт. Три лепестка — как три глухих окна, В них ночь глядит, бездонна и темна. И корни вьются в черепе пустом, Сплетая явь с могильным забытьём.
Призрак тьмы Я — призрак тьмы, я в сумраке живу, Я тенью стал, я сгинул наяву. Мой дом — туман, мой брат — ночная мгла, Моя душа — что пепел без тепла.
Ночной охотник К жертве направишь свои коготки, В сумраке ночи, где тени сгустились, Тихо подкрадешься, словно в тиски, Чтобы мечты её в прах превратились.
Чужой в себе Чужой в себе, как в тёмном храме, Где нет икон, лишь тени стен. Я сам себе — и крест, и знамя, И сам себе — запретный плен. Мой голос — эхо под землёй, Мой свет — похороненный день. Не принимаю я покой, И гложет собственная тень.
В моей груди В моей груди — не сердце, а чертополох, Колючий, дикий, сам себя губя. Я сам себе — и судья, и пророк, Но не могу принять себя, любя. Я разбираюсь на куски — И каждый кусок мне несёт беду. В зеркальной глади нет тоски, Лишь отраженье, как в аду.
Маска Я — маска, сросшаяся с кожей, За ней — провал и немота. Свет, что казался мне дороже, Угас, оставив лишь кресты. Не принимаю этот облик, Я сам себе чужой палач. Мой смех — как надломленный колокол, Ответ — лишь собственный плач.
Тень внутри В зеркале чужой, не я — Смотрю и не узнаю взгляд. Внутри пустая колея, Где мысли, как колокола, звенят. Я сам себе — нож и рана, Своей же тенью поглощён. В душе — чернеющая рана, И некому сказать: «Прощён».
Тень без света Я — тень, что света не находит, Хожу по кругу в пустоте. Себя гоню из каждой щели, Но не найти ключи к беде. Смотрю в глаза, но вижу стены Из льда, где спрятан мой огонь. Не принять себя — как вены Резать молча, в тишине.
Чужая кожа Я ношу чужую кожу, Что тесна наоборот. Каждый день — как будто нож мне В спину, где проклёп зовёт. Я не свой в себе, как в склепе, Где хрусталь — лишь мёртвый свет. Не принять себя — быть пеплом, Что не вспыхнет, даже в бед.
Зеркала В зеркалах я вижу призрак, Что не я, но мой двойник. Он смеётся тихо, криво, Словно мёртвый гвоздь в груди. Я пытаюсь стать иною, Но черты — как старый шрам. Не принять себя — проклятье, Тень моя не скажет «да».
Вечный сон Он спит в гробу из чёрного стекла, Под сводом склепа, где столетия спят. Вокруг лишь тишина и пыль, и мгла, И эхо от его глухих утрат. Он помнит вечер, страсть и поцелуи, Когда он был живым и молодым. Теперь лишь холод, и луна тоскует, И тени вьются, словно дым над ним. Он просыпается, когда закат Коснётся багряницей старых плит. Он выходит на свет, но не для ласк, А чтобы утолить голодный зов. Он ищет жертву в суете людской, Средь шума улиц и неоновых огней. Его улыбка — ледяной покой, И взгляд — как бездна, полная теней. Но в глубине его бессмертной тьмы Живёт мечта о свете и тепле. Он проклинает вечность и мечты, Что стали цепью на его челе.
Пепел роз Подлунный сад, где тлеет мох, И куст шиповника в огне. Предательство — как этот вздох, Что замер в вечной тишине.
Чёрный пруд В саду засохший пруд — как глаз, Где отразилась пустота. Ты обещал вернуться раз, Но предал даже немота.
Ржавый ключ Калитка ржавая — как стыд, В ней заперта чужая боль. Тот, кто любил, теперь молчит, И предаёт немой юдоль.
✧ тег: готика ✧