Стихи о спасении

Ночной побег По вечерней Москве брела Гульнара, В душе — разбитость, горечь и тоска. Минхо с Ханом — любовная пара, А ей досталась фабрика-тоска. Вдруг видит шар, огромный, словно месяц, В корзине Чанбин, в свете фонарей. Он руку взял: «Поверь, всё в мире взвесь ты, Летим со мной — нет жизни веселей!» Забыть всё то, что угнетало душу, Простить обман, предательство и боль. Любовь и небо — лучшее, что нужно, Чем фабричный унылый рок-н-ролл. Она кивнула, слёзы отирая, И шар взмывает в звёздную тишь. Внизу Москва, огнями вся играя, А в корзине Чанбин: «Ты не грустишь?»

Спасение на краю По Москве вечерней шла Гульнара, Сердце сжато болью и тоской. Минхо Хану отдал всё удара, А Хан предал их союз простой. На фабрику, в ненавистный цех, Где работа — каторга и плен. Не нужна ни фабрика, ни смех, Только пустота и мрак измен. Но в ночи, где светятся огни, Вдруг увидела воздушный шар. Чанбин в корзине — он один, И в глазах его — любовь и дар. «Полетели, Гульнара, со мной, Край земли нас ждёт в тиши ночной. Всё забудь, оставь свои мечты, Только верь — я здесь, и это ты.» И она, забыв про боль и страх, В шар ступила, словно в новый мир. Чанбин обнял, растворился страх, И любовь — последний их кумир.

Бабушка Паши На фронте ты была не медсестрой, А светом, что пробился сквозь пургу. С усталой, но красивою душой Ты шла к бойцам по снегу, на лугу. Перевяжи, накорми, обогрей — Твой каждый жест был подвигом без слов. Ты говорила: «Потерпи скорей, Всё будет хорошо, без лишних слов». И в холоде, где стыла даже сталь, Ты оставалась нежной, как весна. Твоя любовь — святая, как хрусталь, И в памяти осталась ты одна.

Руки, что дарили жизнь Ты помнишь, бабушка, тот лютый холод, Когда стирала бинты до зари? Ты не роптала — молодость и молод, А просто шла: «Скорей перевяжи!» Носила воду в стылую палатку, Кормила раненых, уставших, злых. И каждому дарила ты загадку: «Потерпи, милый, я спасу твой стих». Ты говорила: «Будет всё в порядке», — И верили, смотрели на тебя. Твоя краса — не в бархате и складке, А в силе, что жила, любя.

Женщина в шинели В снегах войны, где стынет кровь и сталь, Она идёт сквозь пули и мороз. Ей юность не дана — одна печаль, Но свет в глазах, как от земных берёз. Солдатам шепчет: «Потерпи, родной, Всё будет хорошо, я рядом, жив…» И валится без сил, но в час ночной Вновь перевяжет, бинты закрутив. Красивая, усталая, как снег, Она спасала тех, кто верил ей. И в этой битве, где конец — успех, Она была сильнее всех смертей.

Последний шаг Она стояла на краю моста, Смотрела вниз, где плещется вода. В её душе — ни звука, ни листа, Лишь пустота, что давит, как беда. Она считала: «Раз, два, три — прыжок, И всё закончится, исчезнет боль». Но ветер вдруг в лицо ей — и намёк: «Постой, не надо, ты ещё живой». Она шагнула в пропасть, но в тот миг Рука чья-то схватила за запястье. Чужой прохожий, словно тайный крик, Сказал: «Давай, попробуй быть отчасти Хотя бы просто жить, не умирать, Пока не понял, что же ты теряешь». И в этот миг ей захотелось ждать, Хотя она не знала, что желает. Она не умерла, но что-то в ней Сломалось и сложилось по-другому. Она не знала, станет ли светлей, Но шаг назад — уже шаг к дому.

Сквозь стужу На дальнем востоке ветры холодные, Но психолог согреет душу своим пониманием. Среди ледяных и безмолвных полей Он станет теплом и спасеньем.

Урок вождения Москвич — зверь, педаль газа заела, Мы мчимся, брат: «Я выйду, отпусти». Сенник — спасение, тормозим у края. Воспоминаний светлых не найти.

Спасение у сенника Заела газа педаль — Москвич несётся, А брат: «Я выйду, можно?» — чуть не плачет. У сенника мы чудом затормозили. Тот случай нас с тобою много значит.

Детский полёт Москвич летит, медаль зажата в пол, А брат сзади: «Я выйду, отпусти». Сенник пред нами — тормозим едва. Тот день в душе навеки сохрани.

Гонка с судьбой Учился я водить, но педаль газа Заела — и Москвич помчал вперёд. «Я выйду», — брат сказал. Мы тормознули У сенника. Судьба нас бережёт.

Педаль газа Заела медаль газа — и Москвич Несётся вскачь, не слушая руля. «Я выйду, можно?» — братик просит сзади. Чудом спаслись у сенника, друзья.

Москвич и детство Москвич летел, педаль в полу утоплена, А брат шептал: «Я выйду, отпусти». Судьба хранила — сенник, тормоза, И детство в нас осталось на пути.

Сестра милосердия В грохоте взрывов, в дыму и огне, Ты, медсестра, шла на помощь к войне. Юная, хрупкая, с сумкой в руке, Несла ты спасенье на каждом шаге. Пули свистели, но ты не ждала, К раненым ползла, сквозь боль и тела. Бинт разрывала, молитву шепча, Жизни спасала, от смерти леча. «Сестричка, не бросай!» — голос хрипел, Ты отвечала: «Я здесь, я успел. Крепче держись, мы прорвёмся с тобой», И утирала солёной слезой. В братской могиле лежат имена, Ты их запомнила, ты не одна. Сколько солдат ты на свет возвратила, Сколько им сердца любовью лечила. Память о подвиге в сердце храним, Вечная слава тебе, чей дым Над всей землей развевался годами, Ты, медсестра, стала мостом между нами.

Декабрьское пристанище Тех голодных, испуганных деток встречали В Боровлянке холодной зимой в декабре. Их судьбы, словно птицы, в метели летали, Искали приюта в морозном дворе. Их ладони дрожали от стужи и страха, Но в избах нашли они хлеб и покой. Их слезинки растаяли в тёплых руках, И остался лишь след на снегу ледяной.

В Боровлянке Тех голодных, испуганных деток встречали В Боровлянке холодной зимой в декабре. Их судьбы висели на тончайшей ниточке, Их спасали от смерти в снежном кавардаке. Их накормили супом, уложили спать, Их кошмары отогнали теплом и добром. Их глаза, что не видели радости, мать, В эту ночь обрели свой потерянный дом.

Декабрьское пристанище Тех голодных, испуганных деток встречали В Боровлянке холодной зимой в декабре. Их судьбы, как осколки, в снегу затеряли, Но нашли их в метели, в ночном полумраке. Их усталые лица светилися бледно, Их одежда промерзла до самых костей. Но в глазах появилась надежда несмело, Когда дали им хлеба и чаю гостей.

Мой свет в потоке И годы мчатся, как весенний поток, Ты мой любимый, мой единственный, мой срок. Сквозь шум и гул, сквозь бег стремительных лет Твой образ в сердце — мой спасительный свет.

Ради тебя Я б тебя так любил, что оставил бы пить, Перестал бы топить свою душу в вине. Ты бы стала мне солнцем, чтоб снова светить, И исчезли бы тени в моей тишине. Я б тебя так любил, что нашёл бы покой, И забыл бы про горечь, что съела года. Ты бы стала мне верой и новой судьбой, И ушла бы навек одинокая мгла.

На краю У края бездны только нить, Что тоньше паутинки. Меня спасёт и оградит Твоей любви тростинка.

Случай на дороге Внезапно заглох автомобиль, И пёс дрожал в снегу у края. Но дед седой, как ангел, был, В теплу его, обняв, доставляя.