Драматические стихи

После битвы Стали казаки в тесный круг, Исчез в оврагах злой испуг. Разбиты чары, тень ушла, Победа светлая пришла. Колдун бежал за край земли, Порядок воины ввели. Аграфену ждёт суровый суд, Её к царю теперь везут.

Алот Вспоминает В стенах Кэд Нуа он видел свет, Но выбрал путь, где тени жгут. Он верил в силу, что даёт ответ, И шёл вперёд, хоть душу жгут. Он видел души в их борьбе, Судьбу пытался сам решить. Но каждый шаг по дикой тропе Вёл к цели, что нельзя забыть. Его мечта — лишь свет вдали, Но тьма вокруг сгущалась вновь. Он знал: покой не для земли, Где правит боль и правит кровь. И вот, когда настал черёд, Он принял бой, не отступил. Хоть мир его и не поймёт, Он честь и долг не позабыл. В легендах жив Алот теперь, Но в сердце каждом — его след. Он выбрал сам закрытую дверь, И в ней нашёл свой яркий свет.

Друзья и тени Мама, у меня теперь друзья, Как у всех, — обычный круг. Папа в отрубе, но знаю я: Он рад, что я нашёл свой луг. Они не видят, что я не такой, Что в голове моей — мрак и звон. Они считают меня простой, А я — как выключенный телефон. Я с ними рядом, но не в толпе, Я — тень, что держит их за руку. Они не знают, что в моей судьбе Есть тайна, что несёт разлуку.

Глупость, которую выбираю В храме пусто, а я всё шепчу, Тишину превращая в свечу. Я люблю тебя просто — без дна, Как в предсмертье целуют до дна. Это свет, а не боль, мне не жаль, Я сжигаю в себе всю печаль. Пусть безумно, но это — мой рай, Ты вставай и хоть сразу прощай. Я останусь гореть и не ждать, Тишиной на губах отвечать. Позволь мне быть твоей тишиной, Самой светлой и самой родной.

Новости с трассы Тосненский район, грузовик и легковушка — Четверо в больнице, в руках у врачей. Кто виноват? Разобраться — задача не стружка, Главное — чтобы не стало ещё тяжелей.

Невидимый страж Я провожаю взглядом каждый шаг, Твой силуэт в толпе ловлю. Ты не заметишь — я слабак, Но я дышу тобой, люблю. Я знаю, где ты купишь кофе, Какой у парка поворот. Твой каждый жест — мой вечный профит, Но ты уходишь в небосвод. А вечером, когда ты спишь, Я под окном стою, дрожа. Ты даже, слышишь, не пищишь, А у меня — горит душа. Я собираю твои вздохи, Смех, недовольство, лёгкий шаг. Мои страдания — подвохи, Но без тебя я — как пустяк. Когда ты с кем-то говоришь, Я ревностью давлюсь внутри. Ты просто светишься, малыш, А я сгораю до зари. Проснёшься утром — я не сплю, Глаза в глаза, но я — тень. Я сам себя за это корю, Но каждый божий день

Тень за стеклом Я знаю каждый твой маршрут, Твой дом, подъезд, звонок трамвая. Я здесь, где листья опадают, Где фонари в ночи сгорают. Ты даже не подозреваешь, Что за спиной — не просто ветер. Я слежу, но ты не знаешь, Что я — самый незаметный свидетель. Вот ты идёшь, смеясь с подругой, А я застыл в тени витрин. Мне б стать твоей ошибкой, мукой, Но я — всего лишь гражданин. Я собираю мелочи: как ты Вздыхаешь, глядя в телефон. Я знаю все твои мечты, Хотя тобой и не пленён. А ночью — пустота в груди, И мысли: «Где ты? С кем ты? Что ты?» Мне не сбежать, не уйти От этой добровольной гнота. И если вдруг ты обернёшься, Увидишь взгляд — испуг, тоску. Но ты пройдёшь, не улыбнёшься, Оставив мне одну строку.

Профессиональный бой Клетка ринга — мир, где нет вранья, Вьет Во Дао учит: бой — игра. Удар в корпус, хлёсткая нога, Здесь секунды — вечности бразды. Ты идёшь вперёд через огонь, Пульс стучит, как молот по наковальне. Каждый шаг — проверка на излом, Только так рождается герой. Победа — не финал, а только шаг, В бесконечность, где неведом страх.

Вьет Во Дао На ринге двое — ветер и гранит, Вьет Во Дао — путь, что нас хранит. Удар змеи, прыжок — и ты в тени, Противник дышит, сжавшись в тишине. Здесь нет врагов, здесь только зеркала, В которых отражается душа. И с каждым боем крепнут два крыла, Что в небо унесут, не согреша. Последний гонг — и замер этот миг, В нём вечность, как расплавленный родник.

Бой в ринге Восьмиугольник света, гул толпы, Два тела — сталь, сплетённая в броню. Удар — и шёпот резкой пустоты, Но я встаю, я дух не уроню. Здесь каждый выдох — вызов и ответ, И пот смешался с кровью на губах. Вьет Во Дао — древний мой завет, В нём сила, что не ведома в словах. Последний раунд — время для души, Удары молний, блоком — тишина. Я знаю: мы с тобою хороши, Пока в груди бушует глубина.

Ночной разговор Ты говоришь: «Я знаю, что ты хочешь», — Но кожа помнит дрожь твоей руки. Зачем нам эти ссоры среди ночи, Когда так близко тёплые виски? Мы спорим, будто важен сам процесс, А не причина, что свела с ума. Я просто устаю от этих весов, Где вместо мира — вечная война. Ты ждёшь удара, чтобы стать слабей, Чтобы почувствовать, что я ещё живой. Но я не буду ни мишенью, ни судьёй — Давай продолжим разговор другой. Я обниму — и спрячется беда, Мой тёплый дом, уставший от штормов. Не надо ссор, давай спать, и тогда Мы в тишине найдём друг друга вновь.

Обвал на празднике Топчут землю сапоги, Слышны быстрые шаги. Вдруг вершина пошла вразнос, Камни пали на утёс.

Извини, пока не поздно Увидишь ли ты пламя в глубине? Оно как знак — я больше не солгу. «Извини» — слово жжёт на языке, Пока я чувства потерять могу. Но ты уходишь в серую тоску, Оставив мне лишь пепел и вопрос. Любовь — как спичка: вспыхнула в песке И догорит, не выдержав угроз.

Забытый свет Мы разошлись… Но с горькою тоскою О прошлых днях ты будешь вспоминать, О светлых грезах, попранных тобою, — Оне твой путь не будут озарять. Когда уйдут тепло и нежность эта, Останется лишь холод пустоты. Ты — ищущий ответа, но без ответа, В объятьях собственной немоты. Я ухожу, не требуя прощенья, Не потому, что стала я сильней, А потому, что нет в том утешенья, Что ты искал в объятиях теней. Теперь молчи, не вспоминай с мольбою Тот поцелуй, что был и сплыл в ночи. Мы разошлись… С опущенною головою Ты сам погасишь все свои лучи. И в час, когда раскаянье приходит, Ты вспомнишь взгляд, что был тебе дарён. Но поздно: след на сердце не проходит, Разрыв — как непрощённый наш поклон. Бреду одна. Дороги не видна ли? Но легче мне, чем быть с тобой опять. Мы разошлись — и в этой вечной дали Мне незачем к тебе взывать и ждать.

Путь без света Мы разошлись… Но с горькою тоскою О прошлых днях ты будешь вспоминать, О светлых грезах, попранных тобою, — Оне твой путь не будут озарять. Ты думал, что свобода — это счастье, Что цепи чувств — лишь тягостный обман. Но в одиночестве, средь тьмы и ненастья, Поймешь: утрата — как глубокая рана. Я не вернусь. И пусть ночные звезды Напомнят о былом, но лишь во сне. Ты не ищи былого ради пробы: Оно прошло, как тени по весне. Теперь иди один своей дорогой, Где нет тепла, где ветер леденящ. А я смотрю с улыбкою убогой На то, как ты свой свет в себе мутящ. Пусть каждый шаг, что вдаль тебя уводит, Звучит укором в тишине ночной. И ничего в судьбе не происходит Без платы той, что взвешена душой.

Неотвратимость Хочу тебе покоя не давать, Терзать тебя и мучить день за днём, Чтоб ты не смог меня позабывать, Когда я стану тягостным огнём. И если слёзы — пусть текут рекой, Чтоб градом падали на грудь земли, Чтоб ты, измученный, искал покой, Но без меня его бы не нашли.

Голос в ночи — Эй, проснись! Нелегкая тебя принесла! Проснись! Сам себе беду из-за него найду… Проснись! — средь ночи, полной зла, Я слышу речь, что режет, как в бреду. Кто этот он, что в голосе дрожит? Тот, кто ведет меня по краю бездны? Я сам в ответ молчу — душа дрожит, И мысли, словно тени, бесполезны. Но голос не стихает, он растет, Он повторяет: «Встань, пока не поздно!» И в тишине, где время не течет, Я слышу правду, горькую, как слезы. Я просыпаюсь — комната пуста, Лишь лунный свет лежит на подоконнике. А голос тот — лишь эхо от креста, Что я ношу на собственной ладони. И вот я здесь, один, в ночи глухой, Ищу ответ, где нету оправданья. Я сам себе беда и сам покой, Проснись же, сердце, кончилось страданье.

Пробуждение — Эй, проснись! Нелегкая тебя принесла! Проснись! Сам себе беду из-за него найду… Проснись! — я слышу голос, полный зла, И в темноте я к свету вновь иду. Но кто же ты, что будишь в час ночной? И чья вина, что я тону в тревоге? Ты говоришь: «Он не пойдет с тобой, Ты сам себе готовишь в этой дороге». Я открываю веки — тишина. Лишь эхо слов звенит в пустой груди. Быть может, это совесть, не жена, Кричит: «Очнись! Опасность впереди!» Но поздно: я уже не сплю, не сплю, И сердце бьется, словно в клетке птица. Я сам себя, наверно, не люблю, Коль от добра не в силах отступиться. Проснулся — значит, жив еще, дышу, Хоть голос тот пророчил мне беду. Я сам себе беду, я сам спасу, Пока я здесь, я к свету вновь иду.

Старый пёс Старый пёс, разорванное ухо, Шрам на морде — память о былом. Кличка Счастливчик, и не врут старухи: Он однажды стал для всех щитом. В летний день, когда заря алела, Девочка пошла в лес за грибами. Только вдруг из чащи заревело — Волк стоял с горящими глазами. Пёс рванул, не ведая преграды, Встал меж ней и серым палачом. Были зубы, когти, кровь и чады, Но закончилось всё добром. Девочка спаслась, а пёс с улыбкой Лижет руки, хоть и сам в крови. Шрам на морде стал своею скрипкой, Песней о спасении любви. Счастливчик — имя, данное недаром: Он и в старости готов на бой. Пусть с разорванным висит ухом, Но для нас он вечно молодой.

Счастливчик Старый пёс, разорванное ухо, Шрам на морде, кличка Счастливчик. Всюду носом он водил по-сухо, Взгляд его был мудр и необычен. Он в деревне жил у старой бабки, Детвору любил и уважал. Как-то раз в лесу, в траве-муравке, Девочку случайно повстречал. Та пошла за бабочкой в чащобу, Не заметив, как зашла в глухой овраг. Вдруг из куста — волк, полный злобы, Зарычал и сделал первый шаг. Пёс рванул, не думая нимало, Зубы впились в волчий загривок. Схватка длилась долго и устало, Но никто не ведал тех ошибок. Девочка бежала до деревни, Криком подняла народ на помощь. Пёс лежал, израненный, но верный, И в глазах его светилась полночь. С той поры его все уважают, Шрам на морде — гордая отметка. Счастливчик — имя не забывают, В сердце каждого живёт он крепко.

Серые глаза В твоих серых глазах я искала родство, Но нашла лишь холодный пепел. Моя кровь закипала, теряя естество, А душа твой образ лелеет. Я потеряла всё ради одного — Чтобы ты был рядом хоть миг. Но это не важно: я жду ничего, Кроме эха твоих же интриг.

Красный отпечаток Он говорил: «Эта Лиза не нравится мне», — Был засранцем снаружи, но добрым в душе. Может, я не дотягиваю до него? Он оставил красный отпечаток на сердце. Скажи мне, что со мной не так? Почему я теряю всё ради тебя? В серых глазах твоих тонет мой страх, Но это больше не важно теперь.

Опасный плен Сизари, не смотри в глаза: Там плоть рвётся в когтях кривых. Запретная та красота — гроза, Разбившая покой на миг живых.

Плечом к плечу в огне Спина к спине мы жмемся в круг, Враги сжимают кольца сталь и крики. «Быть может, это наш последний луг, — Сказал мой друг. — Но славен миг великий Тем, что с тобой иду на дно. Мы столько лет делили хлеба корку И знали, что заведено Держать щиты, плевать на ложь и горько Мы не сдавались никогда. Ты вспомни, как в горах держали проход? Тогда нас было лишь два ряда, Но мы сломали легион в обход. Я горд, что каждый день с тобой Был честно прожит, полон солнца, пота. Мы шли с отрядом в час любой, И смерть теперь — не мука, а работа. Последний бой, последний взмах, Мы рухнули, пробив груди врагов — ты, я… В глазах темнеет, но в мечтах Стоит наш лагерь, музыка, друзья. Враг подошел, склонив знамена: «Какая гибель! Мы не видели такой. Они убили нас без стона, Их сталь и дух останутся строкой В веках как доблесть, что сильней Чугунных стен и золотых монет. Снимите шлемы пред теней: Здесь пал герой, и пал герой вослед.»