ГенераторСтихов 2.0

Стихи про мифологию

Поэтические переложения мифов и легенд со всего мира. Откройте для себя магию древних сказаний.

Стихи

Она Она не просит ни молитв, ни славы, Её шаги — как шёпот самых трав. В её глазах — закатные оправы И отблеск неба, что почти погас. Она несёт невидимое бремя — Дыханье звёзд и тяжесть облаков. И время замедляет своё время, Когда она снимает с плеч покров. Её ладонь — приют для птичьих трелей, Её ладонь — убежище дождя. Цветы в саду от холода не тлели, Пока она смотрела на тебя. Она не богиня в мраморе и злате, Не идол, что возносят на алтарь. Она — рассвет в разорванном халате, Она — в ночи затепленная тварь. Но если мир накренится и рухнет, Она удержит небо на плечах. И тишина, как будто кто-то ахнет, Замрёт на полуслове и в лучах.
Небосвод на её плечах Она не просит ни молитв, ни славы, Её шаги — как будто шёпот трав. В её глазах — закатные оправы И отблеск неба, что почти погас. Она несёт невидимое бремя — Дыханье звёзд и тяжесть облаков. И время замедляет своё время, Когда она снимает с плеч покров. Её ладонь — приют для птичьих трелей, Её ладонь — убежище дождя. Цветы в саду от холода не тлели, Пока она смотрела на тебя. Она не богиня в мраморе и злате, Не идол, что возносят на алтарь. Она — рассвет в разорванном халате, Она — в ночи затепленная тварь. Но если мир накренится и рухнет, Она удержит небо на плечах. И тишина, как будто кто-то ахнет, Замрёт на полуслове и в лучах.
Геката (вариант 2) Когда луна взойдёт над перекрёстком, И тени станут резче и длинней, Она приходит — тихо, по-геройски, С ключом от всех закрытых в мире дней. Её сопровождают чёрные собаки, Их вой пронзает ночи тишину. Она не знает ни тоски, ни страха, Она сама решает всю судьбу. Подземный мир — её владенья, Где души бродят в сумрачной тиши. Она дарует тайные виденья И держит равновесье всех стихий. Три лика у неё: девица, мать и старица, Она — сама изменчивая ночь. И тот, кто с ней сумеет повстречаться, Познает силу, что нельзя превозмочь. Она не бог, она — сама природа, Загадка, что не разгадать вовек. И в каждом перекрёстке, в каждом входе Она оставит свой незримый след.
Геката Три дороги сходятся в полночный час, Где фонарь дрожит и тени пляшут в такт. Ты приходишь тихо, не тревожа нас, И в глазах твоих холодный лунный взгляд. С факелом в руке и с ключом в другой, Ты стоишь на перекрёстке всех путей. Псы заходятся в тоске перед тобой, Им видней, что ты хозяйка этих дней. Под землёй, где мёртвых тишина хранит, Ты царишь среди безмолвных теней. Твой алтарь в ночи таинственно горит, И никто не смеет спорить с ней. Ты приходишь, когда мир уже затих, И уходишь, растворяясь в темноте. В каждом шорохе, в каждом шаге твоём — стих, Что слагают звёзды в этой высоте. Я не жду тебя, но чувствую твой взгляд Сквозь туман и через сотни тысяч лет. Ты — загадка, ты — и радость, и яд, Ты — богиня, что хранит наш белый свет.
Моление Гекате Когда луна взойдёт над перекрёстком, И тени расползутся по земле, Я приношу тебе, богиня, просто Пучок полыни в глиняном горшке. Не золото, не ладан, не амброзию — Лишь горький дым и чёрный мой платок. Прими, Геката, жертву без вопросов, Открой на миг трёхликий свой поток. Я не прошу ни славы, ни богатства, Ни долгих лет, ни лёгкого пути. Прошу лишь одного: не потерять бы Того, кто смог меня в ночи найти. Ты видишь всё: и трещины, и швы, И то, что я скрываю от людей. Так пусть твои собаки не скулят У изголовья спящей дочери моей. Я знаю: ты приходишь без стука, Когда луна сокрыта в облаках. И если смерть протянет свою руку, Пусть я успею удержать в руках Тепло ладони, шёпот, смех ребёнка, И запах хлеба, и ночной покой. Геката, трижды светлая, не тронь Того, кто стал моей судьбой. Я отпускаю дым. Свеча догорит. Ты слышишь меня — этого довольно. И если ночь тебя не убедит, Я повторю своё моленье снова.
Лесной царь и Дева Луна В ночном лесу, где мхи и папоротник, Где лунный луч струится меж стволов, Встречаются два вечных божества — Хранители магических основ. Он — Рогатый, с глазами как угли, Владыка зверя, корень и росток, Его следы — в траве, в ночной пыли, Его дыханье — утренний поток. Она — Луна, в серебряном сиянье, Богиня тайн, пророчеств и дорог, В её руке — ключи от мирозданья, И звёздный плащ у ног её продрог. Они сошлись в торжественном обряде, Где плоть земли и неба сплетены, И в этом бесконечном звездопаде Их силы поровну разделены. Он дарит жизнь, она дарует мудрость, Он — ярость битвы, она — тихий свет, В их танце зарождается вся сущность, Начало всех начал и всех примет. Так пойте же, кто ведает тропами, Кто видит знаки в шелесте листвы, Пока Луна играет с облаками, Пока в лесу не смолкли голоса совы. Их брак — залог круговращенья года, Их встреча — пробужденье естества, И в этом единении природы Живёт основа всякого родства.
Кернунос и триединая Богиня: танец жизни и смерти Рогатый бог, владыка перекрёстков, В лесу ночном, где свет луны дрожит, Ведёт теней голодные стада И смотрит, как Богиня в трёх обличьях Танцует на поляне у костра. Она — девица с ясными глазами, Что будит почки первым тёплым днём, Она — мать-волчица с властным взглядом, Что кормит грудью жадные ростки. Она — старуха с длинной косой, Что собирает жатву в должный срок. Три лика у неё, три ипостаси, Но Кернунос един и бесконечен. Он с ней в кругу, где время замыкается, Где жизнь и смерть сплетаются в одно. Он дарит ей оленьего телёнка, Она ему — венок из чёрных роз. В ночь духов, когда граница между мирами Становится прозрачной, как стекло, Они вдвоём танцуют на холме, И эхо их шагов тревожит звёзды. И если ты, идя тропой ночною, Услышишь рёв и женский лёгкий смех — Не оборачивайся, просто знай: Они идут, и мир с ними вращается.
Кернунос и триединая Богиня В глухом лесу, где дух витает древний, Где звёздный свет сквозь ветви еле льётся, Стоит олень с ветвистыми рогами — То Кернунос, чьё имя тьма зовёт. Он страж границ, хранитель перекрёстков, Ведёт теней голодные стада. И Богиня в трёх ликах, в трёх ипостасях, С ним делит трон, сплетая времена. Дева в венке из первоцветов нежных Плетёт судьбу из нитей золотых, Мать в хороводе звёзд, в потоке спелом Вливает жизнь в созревшие плоды. Старуха в саване из паутины Считает дни, срезает тлен и прах. И Кернунос склоняет рог свой тяжкий Пред той, что держит прялку и клинок. В ночь Самайна, когда стираются грани, Он факелом взрезает тьму лесов, И Богиня, сбросив три покрова, Танцует с ним на пепле старых зим. Они вдвоём — начало и конец, Дыханье жизни, шёпот смерти тихий. Кто их поймёт, тот примет каждый шаг Как дар, как танец на краю бездонном. И если ты, идя тропой ночною, Услышишь рёв и женский лёгкий смех — Не оборачивайся, просто знай: Они идут, и мир с ними вращается.
Три лика и рогатый бог В глубинах чащи, где туман клубится, Кернунос ищет трёхликой сестрицы. Она — луна, земля и перекрёсток, В её руках — и колыбель, и воск. Он — бог зверей, охотник и хранитель, Лесов дремучих сумрачный правитель. И вот они сходятся в круг священный, Где дух лесной внимает сокровенно. Богиня-дева шлёт ему весну, Богиня-мать дарует тишину, Старуха-смерть срезает нить времен — Таков их вечный, триединый сон. Кернунос рогом небо задевает, И звёздный дождь на землю оседает. Он просит мудрости у трёх ликов, Чтоб мир хранить от гибельных оков. Они ведут его тропой теней, Где эхо прошлых и грядущих дней. И в этом танце, древнем и простом, Сливаются три лика с божеством. Когда ж заря окрасит небосклон, Уйдёт Кернунос в свой зелёный сон. Но помнит лес — и каждый лист, и куст — Их поступь, их дыхание, их хруст.
Кернунос и триединая Богиня В лесу, где дубы шелестят в вышине, Где месяц рогатый плывёт в тишине, Кернунос выходит на зов богинь, Оставив в тени свой тревожный иней. Три лика у Богини — три судьбы, Три пряжи, три дороги, три мольбы. Она прядёт, срезает и хранит, И в каждом облике — свой тайный вид. Кернунос рогом ветви раздвигает, Копытом землю чёрную взрывает, И звери из чащобы вслед идут, В его глазах — безмолвный древний суд. Она является ему в ночи: То дева с блеском утренней парчи, То мать с колосьями в тяжёлых руках, То старица с косой в седых веках. Он преклоняет рог перед судьбой, Связав свой путь с небесной ворожбой. И в хороводе звёзд, среди ветвей, Звучит их клятва — вечности тесней. Так и поныне в сумраке лесном Они хранят свой молчаливый дом. И если ты услышишь скрип дубов — То это отголосок их шагов.
Встреча в священной роще Средь вязов и дубов, в священной роще, Где звёзды падают в лесной ручей, Бог Кернунн, лесной хозяин, проще Глядел на мир из-под косматых век. Он повстречал её – жрицу-деву, Что собирала росные цветы. Она, молясь, шептала: «Верю, верю», — А он стоял у края темноты. Рога оленьи в сумраке ветвились, Как ветви бука, что сплелись в венец. Их взгляды, словно две реки, стремились Друг к другу – и сливались наконец. «Зачем ты здесь, в моём краю полночном?» — Спросил он, голос – шорох камыша. «Я здесь, чтоб стать твоим огнём непрочным, Чтоб петь тебе, пока горит душа». Но дева знала: ей нельзя остаться, Её удел – служение в храме. И бог шептал: «Позволь мне затеряться В твоих глазах, как в утреннем тумане». Она ушла, оставив запах мяты И лёгкий след на мокрой колее. А он смотрел, как гаснут в небе дали, И звал её – но не было слышней. С тех пор в лесу, где дуб стоит стеной, Где мох ласкает камни вековые, Бог ждёт её – рогатый и босой, Свою жрицу – до скончания мира.
Кернунн и дева В глухом лесу, где дуб стоит стеной, Где мох ласкает камни вековые, Явился он – рогатый и босой, И взгляд его – как угли золотые. Он зверь и бог, он тень и свет лесной, В его руке – змея, в глазах – зарницы. Он вёл её тропою неземной, Где папоротник шепчет, как провидец. Она – жрица, дева чистых вод, Ступала по росе легко и прямо. Их встречи час – таинственный восход, Когда туман целует ветви клёна. Он говорил: «Мой лес – твой вечный дом, Я подарю тебе лесные тайны. Ты будешь солнцем, я – ночным костром, Мы будем вместе – древни и случайны». Но дева молвила: «Я не могу Покинуть храм, где жертвенник и свечи. Мой путь – молитва, твой – бежать в лугу, Но я приду к тебе однажды в вечер». И он ушёл, растаял в полумгле, Оставив след копыт на влажном дёрне. А дева долго в храме, на заре, Молилась, чтоб вернулся он с рассветом. С тех пор в лесу, где дуб стоит стеной, Где мох ласкает камни вековые, Всё ждёт рогатый, дикий и босой, Свою жрицу – до скончания мира.
Встреча на перепутье Кеонунос гнал овец Через каменный перевал. Вдруг предстал перед ним венец — Свет, что с неба упал. Дева в белом, в венке из рос, Улыбнулась ему в тиши. «Ты зачем сюда меня нёс, Ветер моей души?» Он стоял, не дыша, ослеплён, Словно в сердце вошла стрела. И растаял небесный звон, И она ушла, как пчела. Он искал её день и ночь, Обошёл все холмы вокруг. Но богиня уходит прочь, Не оставив даже рук. Только эхо в ущелье: «Где?» Только шёпот травы: «Забудь». И остался он в той беде, Не сумев повернуть вспять путь. С этих пор он поёт о ней Песню грустную в тишине. И луна средь ночных огней Улыбается, как во сне.
Кеонунос и дева Кеонунос, пастух угрюмый, Гнал стада по склонам крутым. Дева светлая, как дума, Встала перед ним, как дым. «Ты откуда, виденье ночи? Или солнце в глаза взошло?» Но она, смыкая очи, Прошептала: «Всё прошло». Он схватил её за руки — Только воздух в горсти сжал. И раздался смех разлуки, Словно колокол, вдаль бежал. «Не держи меня, пастух, Я — туман на ветру, Я — последний лёгкий вздох, Я — звезда в пустом бору». Он упал на землю ниц, Проклиная небеса. А над ним кружили птицы, И звенела голосом роса. С той поры он ходит нем, Смотрит вдаль, где тает дым. Ищет деву меж холмов, Но не встретится им. Только эхо вторит: «Где ты?» — Ветер шепчет: «Не ищи». И на склонах, солнцем светлых, Вянут дикие хвощи.
Север зизокрылый Над тундрой, где солнце висит на игле, Где снег застывает в кристаллах и мгле, Летит зизокрылый, беззвучный, седой, С распахнутой в небо немой бородой. Он крылья сложил из полярных широт, Где вьюга сплетает из инея свод, Где лёд под ногами звенит, как стекло, И время течёт ледяное русло. Он видел, как звёзды сгорают дотла, Как полночь бездонной рекой потекла, Как белые совы в снегах голосят, Как лоси к воде по насту скользят. Ему не нужны ни огонь, ни жильё, Он дышит пространством, и это — её, Земли, что молчит миллионы веков, Под тяжестью вечных полярных оков. И если однажды устанет летать, Он ляжет на снег, как на мягкую гладь, И станет сугробом, и будет молчать, Чтоб север мог снова его повстречать. Но крылья зизокрылые — не для тепла, Их вьюга из пепла и льда сплела, И тот, кто увидел их в мёрзлой тиши, Тот знает, что север — не край, а этаж души.
Баба-яга В глухой чаще, где сосны скрипят, Где туман по болотам ползёт, Стоит избушка на курьих ногах, И старуха в ней день ото дня живёт. Её нос крючковат, как сучок, А глаза — как угли в золе. Она ступу берёт на бочок И метлой заметает следы на земле. Кто придет к ней с бедой или злом, Тот останется в печке навек. Но кто с добрым приходит лицом — Тот получит совет и ночлег. Она кости в горшке кипятит, Зелье варит из трав и корней. И над лесом в ночи не спит, Сторожит свой волшебный рубеж. То она тебе смерть принесёт, То коня и клубок подарит. Всё зависит, с чем гость придёт — С чистой правдой иль с ложью в груди. Так и жил этот древний народ, Почитая её как судьбу. Баба-яга у ворот, Словно совесть, стоит на посту.
Песок и кровь Сет и Хорус сошлись на песке, Кровь их стекала по тёплой реке. Исида рыдала: «Остановитесь!» Но боги не слышат — они же не люди. Ра поднял посох — и вспыхнул закат, Каждый остался по-своему прав. Ветер уносит их крик в камыши, Только песок повторяет: «Скажи».
Ночь длинных кинжалов В Фивах не спят — там семейный скандал: Сет на Исиду кинжал поднимал. Ра, наблюдая с высокой ладьи, Молвил: «Ну что вы, как дети, мои». Хорус вцепился в отцовский трон, Сет закричал: «Это мой регион!» Нефтида тихо ушла в тростник, И на песке замер каждый двойник.
Ссора в Абидосе Осирис лежал, разбирая судьбу, Сет подошёл и устроил пальбу. Исида с криком: «Ты что, сдурел?» Хорус в ответ: «Я давно всё стерпел». Анубис взвешивал сердце и злость, Тот, кто не умер, почуял гость. Кровь на песке, как закат, горяча, В небе плывёт золотая свеча.
Семейный совет на небесах В зале из лотосов, в дымке густой, Ра спустился с ладьи золотой. Сет замахнулся на брата копьём, Исида вмешалась с тяжёлым кнутом. Хорус в сторонке считает долги, Осирис молчит, как немые пески. Нефтида шепнула: «Опять дележ», И в трещинах неба дрожит молодежь.
Склока богов Ра наорал на жену сгоряча, Та превратилась в корову и в лес. Сет, как обычно, затеял скандал, Ткнувши Осириса посохом в глаз. Боги устали от вечных интриг, Каждый желает быть главным из всех. Кровь на песке — это их дневник, Вечность — не благо, а тяжкий грех.
Драка в подземном мире В царстве теней загорелся скандал: Сет и Осирис схлестнулись в борьбе. Кто-то кому-то ребро проломал, Пыль от песка поднялась по трубе. Анубис взвешивал души и злился, Скорпионы шипели в углу. Гор в это время с Изидой бранился, Проклиная семейку свою.
Инцест в Фивах Сестра и жена, и мать — всё в одной, Такая уж участь богов египтян. Супруг её брат, и племянник — родной, И в этом запутанном круге — дурман. Они бы с ума все сошли, но увы — Бессмертье не лечит, а только томит. Родня за роднёй, как деревья в крови, И вечность их держит, и вечность молчит.
Семейный совет на небесах В зале из лотоса ссора гремит, Сету Осирис кричит: «Ты убийца!» Изида рыдает, а Гор не молчит — В гневе сжимает копьё, словно спицу. Нефертити ушла, хлопнув дверью шатра, Анубис лает, как пёс на Луну. Боги дерутся с рассвета с утра, Делят престол и навек тишину.
✧ тег: мифология ✧