Стихи про мифологию
Поэтические переложения мифов и легенд со всего мира. Откройте для себя магию древних сказаний.
Стихи
Она
Она не просит ни молитв, ни славы,
Её шаги — как шёпот самых трав.
В её глазах — закатные оправы
И отблеск неба, что почти погас.
Она несёт невидимое бремя —
Дыханье звёзд и тяжесть облаков.
И время замедляет своё время,
Когда она снимает с плеч покров.
Её ладонь — приют для птичьих трелей,
Её ладонь — убежище дождя.
Цветы в саду от холода не тлели,
Пока она смотрела на тебя.
Она не богиня в мраморе и злате,
Не идол, что возносят на алтарь.
Она — рассвет в разорванном халате,
Она — в ночи затепленная тварь.
Но если мир накренится и рухнет,
Она удержит небо на плечах.
И тишина, как будто кто-то ахнет,
Замрёт на полуслове и в лучах.
Небосвод на её плечах
Она не просит ни молитв, ни славы,
Её шаги — как будто шёпот трав.
В её глазах — закатные оправы
И отблеск неба, что почти погас.
Она несёт невидимое бремя —
Дыханье звёзд и тяжесть облаков.
И время замедляет своё время,
Когда она снимает с плеч покров.
Её ладонь — приют для птичьих трелей,
Её ладонь — убежище дождя.
Цветы в саду от холода не тлели,
Пока она смотрела на тебя.
Она не богиня в мраморе и злате,
Не идол, что возносят на алтарь.
Она — рассвет в разорванном халате,
Она — в ночи затепленная тварь.
Но если мир накренится и рухнет,
Она удержит небо на плечах.
И тишина, как будто кто-то ахнет,
Замрёт на полуслове и в лучах.
Геката (вариант 2)
Когда луна взойдёт над перекрёстком,
И тени станут резче и длинней,
Она приходит — тихо, по-геройски,
С ключом от всех закрытых в мире дней.
Её сопровождают чёрные собаки,
Их вой пронзает ночи тишину.
Она не знает ни тоски, ни страха,
Она сама решает всю судьбу.
Подземный мир — её владенья,
Где души бродят в сумрачной тиши.
Она дарует тайные виденья
И держит равновесье всех стихий.
Три лика у неё: девица, мать и старица,
Она — сама изменчивая ночь.
И тот, кто с ней сумеет повстречаться,
Познает силу, что нельзя превозмочь.
Она не бог, она — сама природа,
Загадка, что не разгадать вовек.
И в каждом перекрёстке, в каждом входе
Она оставит свой незримый след.
Геката
Три дороги сходятся в полночный час,
Где фонарь дрожит и тени пляшут в такт.
Ты приходишь тихо, не тревожа нас,
И в глазах твоих холодный лунный взгляд.
С факелом в руке и с ключом в другой,
Ты стоишь на перекрёстке всех путей.
Псы заходятся в тоске перед тобой,
Им видней, что ты хозяйка этих дней.
Под землёй, где мёртвых тишина хранит,
Ты царишь среди безмолвных теней.
Твой алтарь в ночи таинственно горит,
И никто не смеет спорить с ней.
Ты приходишь, когда мир уже затих,
И уходишь, растворяясь в темноте.
В каждом шорохе, в каждом шаге твоём — стих,
Что слагают звёзды в этой высоте.
Я не жду тебя, но чувствую твой взгляд
Сквозь туман и через сотни тысяч лет.
Ты — загадка, ты — и радость, и яд,
Ты — богиня, что хранит наш белый свет.
Моление Гекате
Когда луна взойдёт над перекрёстком,
И тени расползутся по земле,
Я приношу тебе, богиня, просто
Пучок полыни в глиняном горшке.
Не золото, не ладан, не амброзию —
Лишь горький дым и чёрный мой платок.
Прими, Геката, жертву без вопросов,
Открой на миг трёхликий свой поток.
Я не прошу ни славы, ни богатства,
Ни долгих лет, ни лёгкого пути.
Прошу лишь одного: не потерять бы
Того, кто смог меня в ночи найти.
Ты видишь всё: и трещины, и швы,
И то, что я скрываю от людей.
Так пусть твои собаки не скулят
У изголовья спящей дочери моей.
Я знаю: ты приходишь без стука,
Когда луна сокрыта в облаках.
И если смерть протянет свою руку,
Пусть я успею удержать в руках
Тепло ладони, шёпот, смех ребёнка,
И запах хлеба, и ночной покой.
Геката, трижды светлая, не тронь
Того, кто стал моей судьбой.
Я отпускаю дым. Свеча догорит.
Ты слышишь меня — этого довольно.
И если ночь тебя не убедит,
Я повторю своё моленье снова.
Лесной царь и Дева Луна
В ночном лесу, где мхи и папоротник,
Где лунный луч струится меж стволов,
Встречаются два вечных божества —
Хранители магических основ.
Он — Рогатый, с глазами как угли,
Владыка зверя, корень и росток,
Его следы — в траве, в ночной пыли,
Его дыханье — утренний поток.
Она — Луна, в серебряном сиянье,
Богиня тайн, пророчеств и дорог,
В её руке — ключи от мирозданья,
И звёздный плащ у ног её продрог.
Они сошлись в торжественном обряде,
Где плоть земли и неба сплетены,
И в этом бесконечном звездопаде
Их силы поровну разделены.
Он дарит жизнь, она дарует мудрость,
Он — ярость битвы, она — тихий свет,
В их танце зарождается вся сущность,
Начало всех начал и всех примет.
Так пойте же, кто ведает тропами,
Кто видит знаки в шелесте листвы,
Пока Луна играет с облаками,
Пока в лесу не смолкли голоса совы.
Их брак — залог круговращенья года,
Их встреча — пробужденье естества,
И в этом единении природы
Живёт основа всякого родства.
Кернунос и триединая Богиня: танец жизни и смерти
Рогатый бог, владыка перекрёстков,
В лесу ночном, где свет луны дрожит,
Ведёт теней голодные стада
И смотрит, как Богиня в трёх обличьях
Танцует на поляне у костра.
Она — девица с ясными глазами,
Что будит почки первым тёплым днём,
Она — мать-волчица с властным взглядом,
Что кормит грудью жадные ростки.
Она — старуха с длинной косой,
Что собирает жатву в должный срок.
Три лика у неё, три ипостаси,
Но Кернунос един и бесконечен.
Он с ней в кругу, где время замыкается,
Где жизнь и смерть сплетаются в одно.
Он дарит ей оленьего телёнка,
Она ему — венок из чёрных роз.
В ночь духов, когда граница между мирами
Становится прозрачной, как стекло,
Они вдвоём танцуют на холме,
И эхо их шагов тревожит звёзды.
И если ты, идя тропой ночною,
Услышишь рёв и женский лёгкий смех —
Не оборачивайся, просто знай:
Они идут, и мир с ними вращается.
Кернунос и триединая Богиня
В глухом лесу, где дух витает древний,
Где звёздный свет сквозь ветви еле льётся,
Стоит олень с ветвистыми рогами —
То Кернунос, чьё имя тьма зовёт.
Он страж границ, хранитель перекрёстков,
Ведёт теней голодные стада.
И Богиня в трёх ликах, в трёх ипостасях,
С ним делит трон, сплетая времена.
Дева в венке из первоцветов нежных
Плетёт судьбу из нитей золотых,
Мать в хороводе звёзд, в потоке спелом
Вливает жизнь в созревшие плоды.
Старуха в саване из паутины
Считает дни, срезает тлен и прах.
И Кернунос склоняет рог свой тяжкий
Пред той, что держит прялку и клинок.
В ночь Самайна, когда стираются грани,
Он факелом взрезает тьму лесов,
И Богиня, сбросив три покрова,
Танцует с ним на пепле старых зим.
Они вдвоём — начало и конец,
Дыханье жизни, шёпот смерти тихий.
Кто их поймёт, тот примет каждый шаг
Как дар, как танец на краю бездонном.
И если ты, идя тропой ночною,
Услышишь рёв и женский лёгкий смех —
Не оборачивайся, просто знай:
Они идут, и мир с ними вращается.
Три лика и рогатый бог
В глубинах чащи, где туман клубится,
Кернунос ищет трёхликой сестрицы.
Она — луна, земля и перекрёсток,
В её руках — и колыбель, и воск.
Он — бог зверей, охотник и хранитель,
Лесов дремучих сумрачный правитель.
И вот они сходятся в круг священный,
Где дух лесной внимает сокровенно.
Богиня-дева шлёт ему весну,
Богиня-мать дарует тишину,
Старуха-смерть срезает нить времен —
Таков их вечный, триединый сон.
Кернунос рогом небо задевает,
И звёздный дождь на землю оседает.
Он просит мудрости у трёх ликов,
Чтоб мир хранить от гибельных оков.
Они ведут его тропой теней,
Где эхо прошлых и грядущих дней.
И в этом танце, древнем и простом,
Сливаются три лика с божеством.
Когда ж заря окрасит небосклон,
Уйдёт Кернунос в свой зелёный сон.
Но помнит лес — и каждый лист, и куст —
Их поступь, их дыхание, их хруст.
Кернунос и триединая Богиня
В лесу, где дубы шелестят в вышине,
Где месяц рогатый плывёт в тишине,
Кернунос выходит на зов богинь,
Оставив в тени свой тревожный иней.
Три лика у Богини — три судьбы,
Три пряжи, три дороги, три мольбы.
Она прядёт, срезает и хранит,
И в каждом облике — свой тайный вид.
Кернунос рогом ветви раздвигает,
Копытом землю чёрную взрывает,
И звери из чащобы вслед идут,
В его глазах — безмолвный древний суд.
Она является ему в ночи:
То дева с блеском утренней парчи,
То мать с колосьями в тяжёлых руках,
То старица с косой в седых веках.
Он преклоняет рог перед судьбой,
Связав свой путь с небесной ворожбой.
И в хороводе звёзд, среди ветвей,
Звучит их клятва — вечности тесней.
Так и поныне в сумраке лесном
Они хранят свой молчаливый дом.
И если ты услышишь скрип дубов —
То это отголосок их шагов.
Встреча в священной роще
Средь вязов и дубов, в священной роще,
Где звёзды падают в лесной ручей,
Бог Кернунн, лесной хозяин, проще
Глядел на мир из-под косматых век.
Он повстречал её – жрицу-деву,
Что собирала росные цветы.
Она, молясь, шептала: «Верю, верю», —
А он стоял у края темноты.
Рога оленьи в сумраке ветвились,
Как ветви бука, что сплелись в венец.
Их взгляды, словно две реки, стремились
Друг к другу – и сливались наконец.
«Зачем ты здесь, в моём краю полночном?» —
Спросил он, голос – шорох камыша.
«Я здесь, чтоб стать твоим огнём непрочным,
Чтоб петь тебе, пока горит душа».
Но дева знала: ей нельзя остаться,
Её удел – служение в храме.
И бог шептал: «Позволь мне затеряться
В твоих глазах, как в утреннем тумане».
Она ушла, оставив запах мяты
И лёгкий след на мокрой колее.
А он смотрел, как гаснут в небе дали,
И звал её – но не было слышней.
С тех пор в лесу, где дуб стоит стеной,
Где мох ласкает камни вековые,
Бог ждёт её – рогатый и босой,
Свою жрицу – до скончания мира.
Кернунн и дева
В глухом лесу, где дуб стоит стеной,
Где мох ласкает камни вековые,
Явился он – рогатый и босой,
И взгляд его – как угли золотые.
Он зверь и бог, он тень и свет лесной,
В его руке – змея, в глазах – зарницы.
Он вёл её тропою неземной,
Где папоротник шепчет, как провидец.
Она – жрица, дева чистых вод,
Ступала по росе легко и прямо.
Их встречи час – таинственный восход,
Когда туман целует ветви клёна.
Он говорил: «Мой лес – твой вечный дом,
Я подарю тебе лесные тайны.
Ты будешь солнцем, я – ночным костром,
Мы будем вместе – древни и случайны».
Но дева молвила: «Я не могу
Покинуть храм, где жертвенник и свечи.
Мой путь – молитва, твой – бежать в лугу,
Но я приду к тебе однажды в вечер».
И он ушёл, растаял в полумгле,
Оставив след копыт на влажном дёрне.
А дева долго в храме, на заре,
Молилась, чтоб вернулся он с рассветом.
С тех пор в лесу, где дуб стоит стеной,
Где мох ласкает камни вековые,
Всё ждёт рогатый, дикий и босой,
Свою жрицу – до скончания мира.
Встреча на перепутье
Кеонунос гнал овец
Через каменный перевал.
Вдруг предстал перед ним венец —
Свет, что с неба упал.
Дева в белом, в венке из рос,
Улыбнулась ему в тиши.
«Ты зачем сюда меня нёс,
Ветер моей души?»
Он стоял, не дыша, ослеплён,
Словно в сердце вошла стрела.
И растаял небесный звон,
И она ушла, как пчела.
Он искал её день и ночь,
Обошёл все холмы вокруг.
Но богиня уходит прочь,
Не оставив даже рук.
Только эхо в ущелье: «Где?»
Только шёпот травы: «Забудь».
И остался он в той беде,
Не сумев повернуть вспять путь.
С этих пор он поёт о ней
Песню грустную в тишине.
И луна средь ночных огней
Улыбается, как во сне.
Кеонунос и дева
Кеонунос, пастух угрюмый,
Гнал стада по склонам крутым.
Дева светлая, как дума,
Встала перед ним, как дым.
«Ты откуда, виденье ночи?
Или солнце в глаза взошло?»
Но она, смыкая очи,
Прошептала: «Всё прошло».
Он схватил её за руки —
Только воздух в горсти сжал.
И раздался смех разлуки,
Словно колокол, вдаль бежал.
«Не держи меня, пастух,
Я — туман на ветру,
Я — последний лёгкий вздох,
Я — звезда в пустом бору».
Он упал на землю ниц,
Проклиная небеса.
А над ним кружили птицы,
И звенела голосом роса.
С той поры он ходит нем,
Смотрит вдаль, где тает дым.
Ищет деву меж холмов,
Но не встретится им.
Только эхо вторит: «Где ты?» —
Ветер шепчет: «Не ищи».
И на склонах, солнцем светлых,
Вянут дикие хвощи.
Север зизокрылый
Над тундрой, где солнце висит на игле,
Где снег застывает в кристаллах и мгле,
Летит зизокрылый, беззвучный, седой,
С распахнутой в небо немой бородой.
Он крылья сложил из полярных широт,
Где вьюга сплетает из инея свод,
Где лёд под ногами звенит, как стекло,
И время течёт ледяное русло.
Он видел, как звёзды сгорают дотла,
Как полночь бездонной рекой потекла,
Как белые совы в снегах голосят,
Как лоси к воде по насту скользят.
Ему не нужны ни огонь, ни жильё,
Он дышит пространством, и это — её,
Земли, что молчит миллионы веков,
Под тяжестью вечных полярных оков.
И если однажды устанет летать,
Он ляжет на снег, как на мягкую гладь,
И станет сугробом, и будет молчать,
Чтоб север мог снова его повстречать.
Но крылья зизокрылые — не для тепла,
Их вьюга из пепла и льда сплела,
И тот, кто увидел их в мёрзлой тиши,
Тот знает, что север — не край, а этаж души.
Баба-яга
В глухой чаще, где сосны скрипят,
Где туман по болотам ползёт,
Стоит избушка на курьих ногах,
И старуха в ней день ото дня живёт.
Её нос крючковат, как сучок,
А глаза — как угли в золе.
Она ступу берёт на бочок
И метлой заметает следы на земле.
Кто придет к ней с бедой или злом,
Тот останется в печке навек.
Но кто с добрым приходит лицом —
Тот получит совет и ночлег.
Она кости в горшке кипятит,
Зелье варит из трав и корней.
И над лесом в ночи не спит,
Сторожит свой волшебный рубеж.
То она тебе смерть принесёт,
То коня и клубок подарит.
Всё зависит, с чем гость придёт —
С чистой правдой иль с ложью в груди.
Так и жил этот древний народ,
Почитая её как судьбу.
Баба-яга у ворот,
Словно совесть, стоит на посту.
Песок и кровь
Сет и Хорус сошлись на песке,
Кровь их стекала по тёплой реке.
Исида рыдала: «Остановитесь!»
Но боги не слышат — они же не люди.
Ра поднял посох — и вспыхнул закат,
Каждый остался по-своему прав.
Ветер уносит их крик в камыши,
Только песок повторяет: «Скажи».
Ночь длинных кинжалов
В Фивах не спят — там семейный скандал:
Сет на Исиду кинжал поднимал.
Ра, наблюдая с высокой ладьи,
Молвил: «Ну что вы, как дети, мои».
Хорус вцепился в отцовский трон,
Сет закричал: «Это мой регион!»
Нефтида тихо ушла в тростник,
И на песке замер каждый двойник.
Ссора в Абидосе
Осирис лежал, разбирая судьбу,
Сет подошёл и устроил пальбу.
Исида с криком: «Ты что, сдурел?»
Хорус в ответ: «Я давно всё стерпел».
Анубис взвешивал сердце и злость,
Тот, кто не умер, почуял гость.
Кровь на песке, как закат, горяча,
В небе плывёт золотая свеча.
Семейный совет на небесах
В зале из лотосов, в дымке густой,
Ра спустился с ладьи золотой.
Сет замахнулся на брата копьём,
Исида вмешалась с тяжёлым кнутом.
Хорус в сторонке считает долги,
Осирис молчит, как немые пески.
Нефтида шепнула: «Опять дележ»,
И в трещинах неба дрожит молодежь.
Склока богов
Ра наорал на жену сгоряча,
Та превратилась в корову и в лес.
Сет, как обычно, затеял скандал,
Ткнувши Осириса посохом в глаз.
Боги устали от вечных интриг,
Каждый желает быть главным из всех.
Кровь на песке — это их дневник,
Вечность — не благо, а тяжкий грех.
Драка в подземном мире
В царстве теней загорелся скандал:
Сет и Осирис схлестнулись в борьбе.
Кто-то кому-то ребро проломал,
Пыль от песка поднялась по трубе.
Анубис взвешивал души и злился,
Скорпионы шипели в углу.
Гор в это время с Изидой бранился,
Проклиная семейку свою.
Инцест в Фивах
Сестра и жена, и мать — всё в одной,
Такая уж участь богов египтян.
Супруг её брат, и племянник — родной,
И в этом запутанном круге — дурман.
Они бы с ума все сошли, но увы —
Бессмертье не лечит, а только томит.
Родня за роднёй, как деревья в крови,
И вечность их держит, и вечность молчит.
Семейный совет на небесах
В зале из лотоса ссора гремит,
Сету Осирис кричит: «Ты убийца!»
Изида рыдает, а Гор не молчит —
В гневе сжимает копьё, словно спицу.
Нефертити ушла, хлопнув дверью шатра,
Анубис лает, как пёс на Луну.
Боги дерутся с рассвета с утра,
Делят престол и навек тишину.
✧ тег: мифология ✧