Повествовательные стихи

Любовь и решимость Увидев Андрея — голубоглазого, Решила: «Хочу!» — и отбила у другой. Теперь вы — семья, и нет пути иного, Любовь ваша стала судьбой.

Из Няндомы в Емцу Из Няндомы, где куры-синюшки, И мамоны — народ озорной, Ты уехала в Ярославль на учёбу, Чтоб вернуться в Емцу к нам весной.

Не та, но муза Пошла Елена в лес одна, Красотка с яркою косой. Вдруг волк — шапка красная видна — Надел ей с хитрой головой. «Ты Красная Шапочка!» — он взвыл, А Лена: «Нет, я не она! Вы ошиблись, волк, что есть сил, Та девушка совсем друга». Но волк стоял на своём: «Ты муза, свет моих ночей! Я шёл за счастьем день за днём, Тебя лишь вижу в гуще дней». «Ну, муза так муза, — молвит Лена, — Давай пройдёмся по тропе. Ты так уверен, несомненно, Что я — твой идеал в судьбе». Шли молча, полные тепла, В лесу под старыми дубами. Она — не та, но всё ж могла Быть музой, хоть с другими снами.

Лесная встреча Елена Борисовна в лес пошла гулять, Красотка, всем на зависть, в платье и с косой. Вдруг серый волк из чащи — не унять, Надел ей шапку красную с лисой. «Ты — Красная Шапочка, моя любовь!» — Рычит он, а она в ответ: «О нет! Я не она, вы спутали, готов Поклясться вам, что это не портрет!» Но волк твердит: «Ты муза, свет в окне, Я столько лет искал тебя в лесу. Твой смех и взгляд знакомы мне вполне, Я шапку эту для тебя несу». «Ну что ж, — вздохнула Лена, — может быть, Я муза для тебя, хоть не она. Давай по лесу вместе побродить, Пока не кончится у нас весна?» И волк кивнул, и рядом побрели По тропке, где играла тишина. Два странника одной судьбы нашли Друг друга в сказке, что важнее сна.

Некуда идти Пришла подружка Дашка, на руках ребенок, Привет, вдвоём, пустишь? Дочка Машенька зовут. Нас мой послал и выгнал из дому, скотина, Идти нам некуда, живите, я не против. Губа у ней трясётся, слёзы на глазах, Давай, Марусю, иди помойся, всё пройдёт. Пускай обида спрячется в дверях, я чай согрею, кто не ждёт — не врёт. Узор на скатерти, игрушки на полу, Ребёнок улыбается сквозь сон. я знаю, как помочь, как дать теплу Прописаться в доме, словно он — закон. А завтра будет новый, трудный день, Но вместе мы — сильнее, чем беда. Пускай мужчина — подлый, словно тень, Подруге я останусь навсегда.

Приют для подруги Пришла подружка Дашка, на руках ребенок, Привет, мол, мы вдвоём, пустишь? Дочку Машенькой зовут. Нас мой послал и выгнал из дому, скотина, Идти нам некуда, живите? — я не против. Губа у ней трясётся, слёзы на глазах, Давай, Марусю, иди помойся, отдохни. Вот так порой судьба ломает жизни в прах, Но вместе мы — хоть в горе, хоть в тени. Ребёнок тянет ручки, смотрит удивлённо, Ещё не понимает, что случилось с мамой. Я чай поставлю, хлеб нарежу, всё спокойно, Не брошу вас, хоть город весь в рекламе. А Дашка вытрет слёзы, скажет: «Спасибо, друг», И будет спать на диване с дочкой вместе. я дам им тишину, тепло и свой уют, В ответ на их невысказанные вести.

Старый пёс Старый пёс, разорванное ухо, Шрам на морде — память о былом. Кличка Счастливчик, и не врут старухи: Он однажды стал для всех щитом. В летний день, когда заря алела, Девочка пошла в лес за грибами. Только вдруг из чащи заревело — Волк стоял с горящими глазами. Пёс рванул, не ведая преграды, Встал меж ней и серым палачом. Были зубы, когти, кровь и чады, Но закончилось всё добром. Девочка спаслась, а пёс с улыбкой Лижет руки, хоть и сам в крови. Шрам на морде стал своею скрипкой, Песней о спасении любви. Счастливчик — имя, данное недаром: Он и в старости готов на бой. Пусть с разорванным висит ухом, Но для нас он вечно молодой.

Счастливчик Старый пёс, разорванное ухо, Шрам на морде, кличка Счастливчик. Всюду носом он водил по-сухо, Взгляд его был мудр и необычен. Он в деревне жил у старой бабки, Детвору любил и уважал. Как-то раз в лесу, в траве-муравке, Девочку случайно повстречал. Та пошла за бабочкой в чащобу, Не заметив, как зашла в глухой овраг. Вдруг из куста — волк, полный злобы, Зарычал и сделал первый шаг. Пёс рванул, не думая нимало, Зубы впились в волчий загривок. Схватка длилась долго и устало, Но никто не ведал тех ошибок. Девочка бежала до деревни, Криком подняла народ на помощь. Пёс лежал, израненный, но верный, И в глазах его светилась полночь. С той поры его все уважают, Шрам на морде — гордая отметка. Счастливчик — имя не забывают, В сердце каждого живёт он крепко.

Ныряльщик Женя Дельфин Женя обожал нырять в лунки среди зимы, Хотя другие дельфины считали, что это без ума. Но Женя не слушал упрёков, он плавал под толщей льда, И видел там рыб серебристых, как будто бы не вода. Однажды он в лунку нырнул и застрял головой вперёд, Но вытащил его тюлень — сосед, что живёт у ворот. С тех пор Женя стал осторожней, но страсть не угасла в нём, Он лунки теперь выбирает с особым, своим чутьём.

Дельфин Женя Дельфин по имени Женя — любитель нырять в лунки, Он в море искал приключенья, но выбрал иные тропинки. Среди белых льдов и морозов, где воздух прозрачен и чист, Он в прорубь нырял, словно в сказку, как будто бы акробат-артист. Но однажды во льдах заблудился и лунку свою потерял, И долго по снегу кружился, пока её не отыскал. С тех пор он запомнил навечно: где солнце садится в закат, Что лунка его — безупречна, как самый надёжный клад.

Летние каникулы Закончились уроки, звонок последний смолк, Распахнуты все двери — свободен школьный полк. В портфеле только ветер, дневник давно забыт, Нас лето у ворот уже давно манит. Дорога в лагерь пыльный, вагончик, стук колёс, И сосны до небес, и речка, и откос. Здесь утро пахнет кашей, обед — лесным костром, А вечером гитара поёт под звёздным днём. В походе до рассвета — палатка и рюкзак, Маршрут по карте метим, чтоб не попасть впросак. Костёр трещит, и песня плывёт над тишиной, А завтра нас разбудит прибой речной волной. Но кончатся каникулы, уйдёт тепло из глаз, Учебники вернутся — тяжёлый, скучный час. Но в памяти останется тот летний, яркий свет, Который согревает порой в ненастный день.

Путь к родному очагу Грива вьётся на ветру, Стук копыт, скрипит седло. Я коня в галоп деру, Сердце бьётся тяжело. Мчится конь, летит стрелой, Встреча ближе с каждым днём. Пыль клубится за спиной, Мы домой, мы всё поймём. Скоро встречу отчий дом, Тёплый свет в окне родном. Пахнет хлебом и теплом, Мирным, ласковым жильём. Вот и поле, вот и лес, Вот знакомые стога. Сколько зим и сколько лет Не видал я берега. Эй, конёк, неси быстрее, Чтоб увидеть отчий край. Я скучал по ней сильнее, Ты домчи, не унывай. И ворота распахнутся, Мать обнимет у крыльца. Слёзы счастья разольются До скончания льда.

Скачка домой Грива вьётся на ветру, Стук копыт, скрипит седло. Вдаль несусь я поутру, Сердце радостно взошло. Мчится конь, летит стрелой, Встреча ближе, ближе, вот! Пыль клубится за спиной, Ветер песню мне поёт. Скоро встречу отчий дом, Тёплый свет в окне родном. Мать помашет мне платком, Сяду рядом мы вдвоём. Там где детство пролетело, Где берёзы у крыльца, Всё, что сердце так хотело, Ждёт меня там до конца. Привечай же, дом родимый, Сына, что спешил к тебе. Я вернулся, мой любимый, Ты прости, что был в борьбе.

Приключения Какаморы Какамора — существо из детских сказок, Но живёт у нас под самой кроватью. У него смешной и добрый нрав, но с опаской Мы глядим, когда он занят стиркой платья. Любит он порядок: чтобы всё лежало На своих местах, без лишней суеты. Если что-то потерялось — он, бывало, Кинет вещь туда, где ищешь я и ты. Какамора на диване дремлет днём, А под вечер начинает колобродить. Он умеет быть невидимым огнём, Чтоб случайно никого не разбудить. Но бывает, что шалун он пребольшой, Прячет пульт, очки и ключи от дома. Всё ищешь — а он сидит и ржёт с душой, Вот такая у Какаморы истома. В общем, с ним не соскучишься, поверь, Этот зверь — хранитель дома и уюта. Ты его не бойся, а открой-ка дверь, И увидишь: жизнь — весёлая минута.

Какамора ночная Какамора — зверь невиданный, но милый, Он в шкафу живёт и пылью не пылится. Ночью вылезет, чтоб сделать всё, что вздумал, И обратно в шкаф — под вещи завалиться. У него глаза, как два лесных ореха, Шерсть дыбом, будто ёжик на планете. Он боится только детского смеха И не любит, если кто-то спросит: «Где ты?» Какамора — это вовсе не злодейка, Просто прячется от суеты и шума. Если в доме тихо — выйдет поскорейка, А при людях — вновь ныряет в полумрак угрюмый. Так и живёт, невидимый, но важный, В наших шкафах, под креслами, в коробках. Какамора — страж порядка бесстрашный, Только в играх с ним не будьте слишком робки.

Серверная драка Восемьдесят первый был герой, Он побеждал, не ведая преград. Но сервера другие — брат за брат — Сцепились в кучу, полные игрой. Как петухи, они в него вцепились, Долбали, рвали, каждый норовил. С трудом, но всё ж добились, извинились — Победу еле-еле утащил.

Объединение против лидера Восемьдесят первый был крутой, Он побеждал всех, не сбавляя ход. Но сервера собрались в строй толпой, Решив, что вместе одолеют взвод. Они напали, словно петухи, Крича и хлопая крылом вразброд. С трудом, но одержали те верхи — Победу еле вырвали вперёд.

Сервер-победитель Восемьдесят первый был один, Он клал всех на лопатки, как хотел. Но сервера другие — господин Им не давал покоя: кто взлетел? Они сплотились, клювами стуча, Как петухи, рванули в бой с утра. Едва-едва, но взяли силача — Победа, хоть и горькая, — ура!

Битва серверов Восемьдесят один сервер был силён, Он побеждал, и был непобедим. Но остальные, сжавшись в унисон, Решили: «Хватит! Мы его срамим!» Они, как петухи, набросились гурьбой, Клевали, били, каждый норовил. С трудом, но одолели злой толпой — Победу с кровью еле утащил.

Служебная любовь В отделе статистики, средь бумаг, Где каждый день похож на предыдущий, Жила-была мышь серая, никак Не смевшая мечтать о жизни лучшей. Она — Людмила Прокофьевна — строга, В очках, с прической, с вечно деловым видом. Она боялась даже шага вправо сделать, Чтоб не нарушить скучный свой режим. А он — товарищ Новосельцев — прост, С двумя детьми, в потертом пиджаке. Он опоздал на службу, вечно в рост Боялся взять, но был он вдалеке От мысли, что однажды, в час дождливый, Он скажет ей: «Вы — женщина моя!» И тот порыв, такой нетерпеливый, Сорвет с нее оковы бытия. Она ответит: «Как вы смеете, Анатолий?» Но в глубине души уже не та. И закипит в ней чувство поневоле, Как в чайнике, где плещется вода. И вот финал: они вдвоем в такси, Она в пальто, он держит ее руку. Счастливый миг, что длится до зари, Развеял их служебную разлуку.

Ксюшина помощь Ирина хотела любви и тепла, Но встретила парня — источником зла. Он кровь выпивал, нервы трепал день за днём, Отстать не желал, был как злобный огонь. Она проклинала, молила, ждала, Но тварь не уймётся — всё делает зла. Устала бороться, но силы нашла, Когда ей Ксюша на помощь пришла. Подруга сказала: «Давай-ка, сестра, Избавимся вместе от этого пса. Я щит и опора, ты только держись, С ним справимся быстро — закончится жизнь Твоих мучений и страшных обид, Поверь мне, Ирина, пусть он убежит В свою конуру, где ему и цена, Ты будешь свободна, как птица, одна». И вместе они разработали план, Измазали дверь, разбросали бальзам, Такой, что скотина не сможет стерпеть, И вскоре пришлось ему прочь улететь. Теперь Ирина смеётся опять, Ксюше спасибо за то, что смогла Прогнать эту гадину, злую как тать, И счастье в душе навсегда сберегла.

Спасительный свет Жила-была Ирина, мечтала о любви, Но встретила скотину — лишь нервы береги. Он выпил кровь и душу, терзал и изводил, Отстать не мог, всё пакости творил. Она и так, и эдак — никак не отвязать, Проклятья и молитвы — всё тщетно, благодать Не шла к ней от изгоя, что лип, как злой репей, И жизнь её казалась всё горше и черней. Но в самый тёмный час, когда уж силы нет, Явилась вдруг Ксюша — спасительный ей свет. Плечо подставив, руку, сказала: «Хватит, стоп! Я помогу прогнать весь этот злобный сброд». И вместе две подруги — Ирина и Ксюша — Сковали план, чтоб выгнать мерзавца из глуши. Он взвыл, заметался, почуяв силу стен, Исчез, оставив Иру в покое, без измен. Теперь Ирина дышит свободно и легко, Спасибо верной Ксюше за помощь велико. Мораль сей басни проста: в беде не пропадёшь, Коль за спиной подруга, что в битве не уйдёшь.

Запертый мир Живу один, забрался в дебри, Никого знать я не хочу. Но лай собаки, крики, ветви — Выхожу к забору, стучу. У забора девчушка лет двадцати: «Была с подругами, отстала. Уже дня три хожу, хочу есть, прости, Сил нет, ноги как не бывало». «Не пущу, — говорю, — пес строгий, Порвет в клочья, ты пойми. Жди тут, не бойся дороги, Сейчас вынесу еды». Даю ей хлеб, смотрю в глаза: «Куда идёшь?» — «Сама не знаю. Мне кажется, что небеса Меня ведут — я ощущаю». Они уходит в тишину, А я стою, сжимая калитку. Пёс рядом воет на луну, Я прячу чувства за улыбку. Живу один, забрался в дебри, Но что-то сдвинулось внутри. Та встреча в сумрачной вечере Открыла дверь — смотри, смотри.

Лесная встреча Живу один, забрался в дебри, Никого знать я не хочу. Но слышу лай собаки, крики — Выхожу к забору, бурчу. У забора девчушка лет двадцати: «Была с подругами, отстала. Уже дня три хожу, прости, Хочу есть, сил совсем не стало». «Не пущу, — говорю, — пес строгий, Порвет в клочья, если войти. Жди тут, не делай так много, Еду вынесу — смогу спасти». Я хлеб дал и воды стакан, Она сидела у ворот. Потом ушла в туман, А пес мой охранял проход. С тех пор не знаю, что со мной, Легко ли в дебрях одному? Но та девчонка с тишиной Напомнила: не всё в дому. Бывает, чудо у дверей В обличье странном и простом. И даже строгий пес добрей, Когда нужда стучится в дом.