Стихи о сочувствии

Неприкаянный Скрипит паркет, и стонет потолок, В квартире сверху — вечный непокой. Там человек, что выдержать не смог Свою же душу, полную тоской. Он мебель двигает, как будто ищет клад, Но ищет он покой, а не добро. И каждый шаг — как тяжкий, горький взгляд, Что говорит: «Мне всё равно, что за окно». Он крикнет вдруг — не крик, а дикий вой, Как зверь, попавший в капкан бытия. И снова тишина, и снова бой С самим собой — увы, не до житья. Он — призрак среди стен и этажей, Неприкаянный, словно лист в ночи. Ему б тепла, участия, ружей Не надо — только лампу зажги. Не злись на шум, сосед, ведь это крик Души, что ищет выход из тюрьмы. Быть может, завтра он найдёт родник И стихнет грохот этой кутерьмы.

Топот в тишине Полночный час — и снова гул и стук, Как будто кто-то бьёт в стены кулаком. То плач, то крик, то жалобный недуг, То резкий звук, похожий на рывок. Там, наверху, живёт не человек — Тень человека, скованная тьмой. Он с бессонницей борется весь век, И каждый шум — как вызов сам собой. Металл звенит, и стонет потолок, И кажется, что рухнет всё сейчас. Но я молчу, сжимая свой висок, Ведь знаю: он страдает в сотый раз. Не призрак он — он просто одинок, И депрессия душит, как удав. Ему бы свет, и тёплый вечерок, И друга, что поймёт его состав. А я всё слушаю и не могу уснуть, Но не ропщу — я тоже был в плену. Быть может, завтра к чаю загляну И тихо с ним разделю тишину.

Сосед сверху Опять в квартире сверху грохот, стон — Там привиденье мается без сна. То громко вскрикнет, то ударит в пол, То зарыдает, словно в час похорон. Оно не призрак — человек живой, Но депрессия скрутила, как беда. Он бродит ночью, мается с тоской, И не смыкает веки никогда. Кричит во тьме, и стулья в ход идут, И мебель бьёт, и падает на пол. А снизу мы под этот жуткий гул Не спим, в подушку пряча горький вздох. Но я не злюсь — я понимаю боль, Когда душа разбита и темно. Он ищет выход, а находит — ноль, И эхо разносить его должно. Быть может, завтра встретимся в лифту, Я улыбнусь, скажу: "Привет, сосед". И приглашу на чашку чая к свету, Чтоб разогнать его ночной сюжет.

Сосед сверху За стенкой снова грохот и шаги, Бессонница в квартире этажом. То стон, то крик, как будто бы враги Терзают душу, гонят злым ножом. Я знаю эту тяжесть, эту тьму, Когда не спится, и в груди тоска. Когда не веришь никому, И жизнь — сплошная, вязкая река. Я поднимаюсь, чтобы просто быть, Не осуждать, не задавать вопрос. Готов хоть чай, хоть плечи подставить, Чтоб он хоть каплю боли перенёс. Ведь одиночество страшней, чем гром, Когда внутри — пустыня и разлом. Мы все порой становимся втроём С бедой, что мы зовём своим стыдом. Я постучусь, скажу: «Привет, я рядом, Давай попьём с тобой простого чаю. Не нужно слов, я просто буду взглядом, Который ничего не обещает».

Сосед сверху Квартира сверху — это клетка, Где бродит призрак взаперти. Он топает, как будто метка, Что не даёт ему уйти. Кричит он в полночь, стонет глухо, Бьёт мебель, рвёт на части сон. И я, как верная старуха, Всё слушаю со всех сторон. Несчастье в нём живёт, как пламя, Бессонница — его сестра. Он сам себе поставил раму Из криков, что звучат до утра. Я знаю: он не призрак даже, А человек, что в тьме застрял. И я ему в окно помаю, Чтоб он хоть каплю света знал.

Призрак этажом выше В квартире сверху кто-то ходит ночью, И стены содрогаются от драм. Там человек, разбитый на кусочки, Пытается собрать себя по граммам. Он стонет, и гремит посудой старой, Бьёт мебель, словно маятник часов. Его бессонница — не просто кара, А бесконечный ряд пустых шагов. Я слышу эти жалкие попытки Сбежать из клетки собственной души. Он не шумит — он вскрикивает пыткой, И просит: «Тишину мне заглуши!» Мне не мешает шум — мне страшно видеть, Как человек становится ничем. Ведь мы с ним одинаково не в силе Найти опору в мире без измен. И я молюсь, хоть веры нет в помине, Чтоб завтра утром стихли голоса. Чтоб он уснул в своей пустой квартире И не будил чужие небеса.

Сосед сверху За стенкой — невыносимый грохот, И топот, и глухие голоса. Там кто-то в одиночестве и вдохах Пытается разбить небеса. Он мебелью гремит в ночи безлунной, И стонет, словно раненый зверёк. Бессонница — его клеймо и руны, И каждый день, как прожитый урок. Я знаю: это не банальный скверный Сосед, что любит шум и кутерьму. Он просто человек, и, видно, первый Раз в жизни проиграл войну — уму. Он бьётся с тем, что не имеет плоти, С пустотой, что внутри живёт стеной. И, может, завтра он к себе вернётся, А может, нет — и это ли не боль? Но я не злюсь, хоть спать мешают звуки. Я тихо шлю ему сквозь потолок Не гнев, не просьбу, а раскрытой руки Тепло — как будто я помочь бы мог.

Приют в полночь Ночь, я сплю, но звонок разбудил. На пороге — подружка Дашка. С сыном на руках, два года не был — простил. «Заходи, — говорю. — Что за кашка Такая с тобой? Ребёнок, ночь. Ты чего по ночам бродишь с ним?» Она губы кусает, готова завыть: «Парень выгнал, денег нет, мы горим. Нет дома, нет ничего, я одна. Вот, дочка, Машенька». И даёт мне ребёнка. Я беру, провожу пальцем по щеке — от окна Свет падает. «Привет, Маша», — тихо и громко. «Даш, иди в душ, расслабься, поспи. Я с Машей побуду». Она уходит. Я качаю дитя, и в полночной тиши Сердце бьётся: «Не брошу. Пусть всё проходит».

Ночная встреча Ночь. Я сплю — и вдруг звонок в дверь. На пороге стоит подружка Дашка С ребёнком на руках. Ей теперь Года два, как не видел. Ромашка Вся дрожит, вот-вот заплачет. Она Говорит: «Парень выгнал — нет денег, Нет дома, ничего. Я одна С малышкой». И плачет, как в первом классе. Я беру ребёнка — Машенька, дочка. «Привет, Маша», — пальцем по щеке. Даш, иди помойся, расслабься. Ночь, ночка Нас укрыла в этой тесноте. Ребёнок молчит, смотрит в глаза. Дашка уходит в ванную, плачет. Я качаю Машу, и в сердце — гроза, Но я креплюсь, чтобы не ныть иначе.

Ночной приют Пришла подружка Дашка на руках с ребенком, «Привет, — вдвоем мы, — пустишь? Дочка Машенька зовут». Нас мой послал и выгнал из дому скотина, Идти нам некуда. Говорю: «Живите, я не против». Губа у ней трясется, слезы на глазах. «Давай, — я говорю, — Марусю, иди помойся». Выходит на ней моя рубашка, говорит: «Одежды нет другой, ты не против?» — срывает голос. Одежды нет и денег нет, и дома нет, Осталась только дочка. «Не против, я покормлю ее». В ответ: «Корми, я полюбуюсь, если ты не против».

Некуда идти Пришла подружка Дашка, на руках ребенок, Привет, вдвоём, пустишь? Дочка Машенька зовут. Нас мой послал и выгнал из дому, скотина, Идти нам некуда, живите, я не против. Губа у ней трясётся, слёзы на глазах, Давай, Марусю, иди помойся, всё пройдёт. Пускай обида спрячется в дверях, я чай согрею, кто не ждёт — не врёт. Узор на скатерти, игрушки на полу, Ребёнок улыбается сквозь сон. я знаю, как помочь, как дать теплу Прописаться в доме, словно он — закон. А завтра будет новый, трудный день, Но вместе мы — сильнее, чем беда. Пускай мужчина — подлый, словно тень, Подруге я останусь навсегда.

Приют для подруги Пришла подружка Дашка, на руках ребенок, Привет, мол, мы вдвоём, пустишь? Дочку Машенькой зовут. Нас мой послал и выгнал из дому, скотина, Идти нам некуда, живите? — я не против. Губа у ней трясётся, слёзы на глазах, Давай, Марусю, иди помойся, отдохни. Вот так порой судьба ломает жизни в прах, Но вместе мы — хоть в горе, хоть в тени. Ребёнок тянет ручки, смотрит удивлённо, Ещё не понимает, что случилось с мамой. Я чай поставлю, хлеб нарежу, всё спокойно, Не брошу вас, хоть город весь в рекламе. А Дашка вытрет слёзы, скажет: «Спасибо, друг», И будет спать на диване с дочкой вместе. я дам им тишину, тепло и свой уют, В ответ на их невысказанные вести.