Стихи про шум

Полтергейст в депрессии Сверху кто-то бродит до утра, Словно в доме у него дыра. Топает, кричит, гремит, стучит — Мне сквозь сон всё это предстоит. Может, он не просто человек, А душа, что мучится весь век? Стонет, воет, мебелью трясёт, Словно кто-то душу рвёт и рвёт. Я лежу и слушаю в тиши, Как рыдает голос без души. Несчастливый, скованный тоской, Он не спит — и я не сплю с тобой. Дайте мне беруши, я устал! Но в ответ — лишь жалобный металл И глухой удар о потолок, Словно жизни сломанный замок. Может, это я кричу во сне, И привидение живёт во мне? Но сосед всё топает, гремит, И душа моя в ночи болит.

Сосед сверху Над моей квартирой, в тишине, Кто-то ходит, словно на войне. Топот, крики, грохот по ночам — Я давно покой свой потерял. То ли призрак, то ли человек Проживает свой недолгий век В этой комнате без сна и грёз, Где сгустился воздух, полный слёз. Стонет, стонет, мебелью гремит, Словно сам с собою говорит. Может, это я схожу с ума? Только в стену стук — и тишина. Несчастливый, в депрессии, один, Он не спит — бессонницы господин. И под утро, выбившись из сил, Он затихнет — я б его спросил: «Эй, сосед, ты кто? Скажи, в ответ Есть ли в мире для тебя просвет?» Но в ответ лишь тишина и тьма, И чужая, горькая тюрьма.

Призрак бессонницы Над потолком — чужая драма: То топот, то глухой удар. Там человек, чья жизнь — упряма, Ведёт с бессонницей пожар. Он стонет, будто рану трогает, Бьёт мебель в такт своей тоске. А снизу тишина подкладывает Подушку к уху налегке. Я не ропщу. Я сам — свидетель, Как ночью призраки не спят. В его судьбе — моя добродетель, Что мы — никто, кто виноват. Пускай гремит, пускай бушует, Безмолвный крик — страшнейший звук. Нас эта ночь объединует В один бессонный, тесный круг.

Сосед сверху Квартира сверху — это клетка, Где бродит призрак взаперти. Он топает, как будто метка, Что не даёт ему уйти. Кричит он в полночь, стонет глухо, Бьёт мебель, рвёт на части сон. И я, как верная старуха, Всё слушаю со всех сторон. Несчастье в нём живёт, как пламя, Бессонница — его сестра. Он сам себе поставил раму Из криков, что звучат до утра. Я знаю: он не призрак даже, А человек, что в тьме застрял. И я ему в окно помаю, Чтоб он хоть каплю света знал.

Призрак этажом выше В квартире сверху кто-то ходит ночью, И стены содрогаются от драм. Там человек, разбитый на кусочки, Пытается собрать себя по граммам. Он стонет, и гремит посудой старой, Бьёт мебель, словно маятник часов. Его бессонница — не просто кара, А бесконечный ряд пустых шагов. Я слышу эти жалкие попытки Сбежать из клетки собственной души. Он не шумит — он вскрикивает пыткой, И просит: «Тишину мне заглуши!» Мне не мешает шум — мне страшно видеть, Как человек становится ничем. Ведь мы с ним одинаково не в силе Найти опору в мире без измен. И я молюсь, хоть веры нет в помине, Чтоб завтра утром стихли голоса. Чтоб он уснул в своей пустой квартире И не будил чужие небеса.

Сосед сверху За стенкой — невыносимый грохот, И топот, и глухие голоса. Там кто-то в одиночестве и вдохах Пытается разбить небеса. Он мебелью гремит в ночи безлунной, И стонет, словно раненый зверёк. Бессонница — его клеймо и руны, И каждый день, как прожитый урок. Я знаю: это не банальный скверный Сосед, что любит шум и кутерьму. Он просто человек, и, видно, первый Раз в жизни проиграл войну — уму. Он бьётся с тем, что не имеет плоти, С пустотой, что внутри живёт стеной. И, может, завтра он к себе вернётся, А может, нет — и это ли не боль? Но я не злюсь, хоть спать мешают звуки. Я тихо шлю ему сквозь потолок Не гнев, не просьбу, а раскрытой руки Тепло — как будто я помочь бы мог.

Соседская премьер-лига Соседи-слоны, футбол — их удел, Топают, бьются, как будто в НФЛ. Глупые, шумные, но это их спорт, Хоть и устроили в квартире топ-спот.

Слоновий футбол Соседи-слоны в футбол барабанят, Топают, бьются — полы дрожат. Глупые головы мячом управляют, Мы под их ритм не спим и не спят.

Жалоба на слонов Соседи-слоны, ну что за напасть: Устроили в спальне футбольный турнир. Топают, бьются — хоть в полицию пасть, Глупые, шумные, им бы в мир.

Матч за стеной Соседи-слоны, футбол — их страсть, Топают, бьются головой без ума. Глупые игры не дают нам упасть, Дрожит квартира, будто бы сама.

Утро добрым не бывает Всю ночь соседи песни пели, Под утро, наконец, затихли. Теперь и мне пора за дрели, Чтоб оценили звуков шик ли. Потом ударный молоток — Как дирижёр, взмахну рукой. Пила завоет, как волчок, Соседский сон — долой-долой! Пусть знают, как ночные трели Мешают спать в тиши ночной. Мы им ответим на неделе Концертной новой кутерьмой. Так пусть же будет справедливость: Кто ночью пел, тот днём страдай. Ремонт — искусство, не насилье, Ты это, милый, понимай.

Городской шум Лишь шум машин, далекий, грустный стон, Напоминал о том, что мир — не сон, Что всё пройдет, растает, как туман, И лучшее останется в тебе, как дар. А мир, казалось, замер, глядя на тебя, И лучик света падал, на тебя светя, И каждый нес в себе своё тепло, Как будто в сердце что-то расцвело. И в этом шуме ты нашёл покой, Забыв про суету и про покой, И понял вдруг: всё это неспроста, Что жизнь — она простая красота. И пусть машины гудят за окном, Ты знаешь: счастье — в сердце, не в другом. Оно растёт, как тот весенний сад, Где каждый лист и каждый взгляд — подарок. Так пусть же шум не заглушит тот свет, Что в каждом из нас есть с рожденья лет. И помни: мир — не сон, он наяву, И лучшее в себе ты береги, как вдоволь.

Библиотечные шалости В библиотеке балбесы шумят, Книги летают, как стая ворон. Мадам Пинс им грозит: «Тишина, говорят!» Но им хоть бы хны — не слышат закон.

Шумелка-говорунья Шумелка-говорунья, болтушка-хохотунья, Ты так звенишь, что в ушах стоит гул. От твоих трелей на кухне и в спальне Весь дом вверх дном, как в весёлый капустник!

Урок тишины Он входит в класс, где гул стоит стеной, И мысли в воздухе летят, как пыль. Студенты шумят, не слышат голос твой, Их разговоры — бесконечный быль. Он объясняет сложные слова, Но кто-то в телефоне скроллит ленту. Его усталость — тяжкая глава, Где каждый день — сплошное испытание. Он просит тишины, но в ответ — смешки, И взгляд его теряется в пустоте. Он знает: эти шумные деньки Останутся в душе, как на щите. Он вечером сидит за кипой работ, Проверяет тесты, ставит замечанья. Его терпение — нелёгкий плод, Что зреет в ежедневном ожиданье. И всё же он вернется в этот зал, Где шум и непослушание как шторм. Он верит: кто-то всё-таки услышал, И в этом — его маленький рекорд.