Мрачные стихи

Зеркала пустоты Нарцисс глядит в зеркальный свой мирок, В нем психопат играет роль свою. Сегрегация умов — жестокий ток, Что разделяет близких на семью. Один твердит: «Я лучший, я один», Другой ломает правила без чувств. Мир из разрозненных картин Слепляет ложь — и это не перечь.

Змеиное братство Чистота крови — змеиный знак, Слизарин в сердце, и каждый зряк. Дети Салазара, мы вместе навек, Змеиный клубок — наш оберег.

Слизариновый завет Слизарин в венах, змеи в душе, Дети Салазара несут на плече Чистоту крови, как тяжкий груз, Змеиный укус — наш вечный союз.

Змеиная кровь Чистота крови — змеиный яд, Слизарин в жилах, дети Салазара спят. Змеиный шепот в тишине ночной, Кровь говорит, что мы — не просто рой.

Наследие змея Слизарин в крови, змеиный взгляд, Дети Салазара хранят обряд. Чистота — не просто слово пустое, В змеином гнезде всё иное.

Змеиный след Слизарин течёт по жилам змей, Дети Салазара верны своей крови. Чистота — не дар, а тяжкий крест, Змеиный след среди людей и мест.

Чистота крови Чистота крови — не вода в реке, Слизарин в венах, змеиный яд в руке. Дети Салазара, мы помним завет: Чистота выше, чем этот свет.

Звериный аппетит Меня пожирает зверь из нутри, Он жрёт мои сны, мои миражи. Я стал лишь обёрткой, пустой внутри, Но он всё грызёт — он живёт, как ржа.

Внутренний зверь Меня пожирает зверь изнутри, Он рвётся наружу в ночной тиши. Я с ним говорю: «Уймись, замри», — Но он не слышит мольбы души.

Пора на смену Курили мы быстро, не глядя на небо, Ни света, ни снов, ни единой слезы. Работать пора — добывать корку хлеба, Стирая границы и нить бирюзы. Остались в карманах пустые пачки, Да горький осадок от суток дневных. Мы слишком устали для правды и сказки, И слишком привыкли к объятьям иных.

Ярлык Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар — не ропщи, не гуди. Твои чувства — не в счёт, твои мысли — брак, Ты — деталь механизма, и это не пустяк.

Безликий Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар, не ищи пути. Твой голос — лишь шум, твоя суть — пустяк, В системе ты — ноль, и всё это так.

Пепел весны Я распахнул пред тобой свою дверцу, Думал — навеки, а вышло — на миг. Ты поселилась в открытое сердце, Чтобы разбить его в мелкий тайник. Всё, что жило и дышало внутри, Ты задушила холодной рукой. Я говорил тебе: «Только смотри», — Ты же взяла и разрушила покой. Ничего не осталось: ни света, ни тьмы, Только пустота, где когда-то был сад. Ты — та, кто вошёл в мои лучшие сны, И превратил их в горький распад.

Цепная реакция чувств Взгляд дрогнул, губы сжались, зубы скрежет, И вот уже по рядам пробежал Тот самый общий, нестерпимый жар, Который всех единым гневом режет. Как пламя по сухой траве бежит, Так паника захватывает стадо. Никто не виноват — все просто рядом, И каждый зараженный вновь дрожит.

Дно В общаге, где плесень и мат, и разбитые окна, Где лифт не работает третью неделю, и вонь из углов, Я брожу, как призрак, от двери к двери, и волокна Надежды рвутся, как нитки с гнилых половиков. В двадцать пятой — Вадим, он торгует просрочкой и злобой, У него под кроватью — шприцы и пустые мешки. Он кричит: «Убирайся, пока не разбил тебе оба Глаза, и не выкинул в мусор остатки души!» В тридцать первой — старуха, что варит баланду из корок, У неё на плите — полведра серой каши с душком. Я прошу: «Дайте ложку, я вымою пол в коридор». А она: «Уходи, парень, я сама едва с куском». На четвёртом этаже — тишина, только лампочка бьётся, Кто-то выпил весь спирт и уснул на полу без трусов. Я иду, и подошвы скользят, и желудок смеётся, Потому что он пуст, и смешок этот — вместо стихов. Пятый день. Я уже не прошу, я сажусь на пороге, И смотрю, как на лестнице пьяный выводит козла. В этой яме, где все мы — убогие, нищие, многие Потеряли себя, и мне кажется — я потерял.

Коридоры пустоты Я иду по коридору, где воняет кислой кашей, Где на стенах — пятна плесени, как карты древних стран. Здесь живут в общаге люди, что давно забыли даже, Что когда-то в этом мире был другой, не этот план. В третьей комнате — Алёна, ей под сорок, вся в игле, Дверь закрыта на задвижку, из-за двери — странный звук. У неё вчера родился и зачах в сырой золе Маленький комочек жизни, что не выдержал разлук. Дальше — дядька Пётр, он глушит самогон с утра до ночи, Пьёт и плачет, что когда-то был начальником цехов. А теперь лежит в постели, и никто ему не хочет Даже вынести посуду, даже вынести портков. Я стучусь, прошу еды — мне не верят, не хотят, Говорят: «Иди отсюда, сам ищи себе кусок». Я сжимаю пустоту в кулак, и пальцы холодят, И в желудке — только ветер, только времени песок. Третий день уже не ем, только воду из-под крана, Только взгляд, прикованный к полу, чтобы не смотреть в глаза. В этой клетке безысходность — как законная охрана, И надежда, как бродяга, просит: «Выпусти, нельзя…»

Ледяная могила В чёрной полынье нашли покой враги, Русь не сдалась, хоть были велики шаги.

Рассветный смрад Утро встречает пустынный проспект, В лужах — гнилой нездоровый отсвет. Воздух пропитан трупным ядом, Город глядит помутневшим взглядом. Тишь, и в ней — тошнотворный ужас, Словно весь мир отравила стужа. Лишь фонари, как скелеты, стоят, В белом тумане — незримый ад. Люди попрятались, кто где успел, Каждый внезапно осиротел. Утро разлито, как тёмный яд — В этом смраде не жди наград.

Колодец неудач Гильдия «Мокрый колодец» в сборе — Три неудачника, полные горя. Вместо артефакта нашли мы скелет, Нас проклял за это бродячий поэт. Наш следопыт угодил в капкан, Имба-варвар сломал свой таран. Эльфийка ругает проклятый кинжал, Который в бою никого не сражал. Кубики врут — третий час подряд, Все критические удары летят в отряд. Мы дружно худеем от голода здесь, Хотя провианта — на месяц, не счесть. Но в этой тьме, где скисает душа, Мы всё же идём, чуть дыша, не спеша. Вдруг за поворотом — не гниль и беда, А сундук с легендаркой, как в лучших снах?

Подземелья колодца В сырой глубине, где не светит луна, Где факел чадит, а надежда горька, Гильдия наша сидит у окна, Глотая проклятья и злость игрока. Кубик упал — снова провал, Критический промах — смеётся судьба. Тот, кто вчера ещё храбро блистал, Нынче — еда для гнилого раба. В кармане лишь пыль да обломок клинка, Зелья кончались ещё до зари. Ловушка — и дверь захлопнулась, жалко, Скелеты выходят из тьмы, посмотри. Мы шепчем молитвы забытым богам, Но боги глухи к молитвам глупцов. Наш маг умудрился сломать посох сам, А воин — споткнуться о груду гробов. Но где-то там, в толще камня и тьмы, Блеснул отблеск золота на стене. Быть может, не зря мы сошли с ума? Быть может, награда — на самом дне?

Без надежды Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. И никто не будет рядом, Лишь пустая, злая мгла.

Экологическая катастрофа Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. Мы за собственным окладом Не заметили, как шла.

Майский холод Конец весны, а холодно, как в марте, Иду в лесу, кашляю, как в астме. Берёзы голые стоят, скрипят, Сережками качают, словно спят. Ни листика, лишь почки-щепотки, И ветер гонит тучи-лоскутки. Пустынно всё, и кажется, что свет Угас навек — и ничего уж нет. Я думаю о том, что мир умрёт, Что этот холод — лишь предвестник, вот. Что человек — всего лишь мелкий сор, И не построит он опоры, опор. А лес шумит, не ведая тоски, Ему не жаль ни мира, ни строки. Он просто ждёт, когда сойдёт капель, И в тишине рождается апрель. Но вместо апреля — лишь хриплый кашель, И ветер гнёт берёзы до упора. Я выйду к дому, в тепло и уют, Где чай и плед меня уже не ждут.

Проклятый капитан Капитан без лица и без сна, Корабль, что несёт волна. Ни берега, ни тишины — Лишь ветры вечной стороны.