Стихи-аллегории
Стихотворения, использующие иносказания и символы для передачи философских и жизненных истин.
Стихи
Копилка
Копилка полная — двадцатка внутри,
Но жадность шепчет: «Шестьдесят, давай!»
Я не замечу, как в погоне за добром
Я растеряю всё, что было, — так и знай.
Соломенный пёс
Я соломенный пёс, я бегу по осенней стерне,
Спотыкаюсь, встаю и опять ускоряю шаги.
Встречный ветер свистит, разрывая солому на мне,
И летят по дороге сухие пустые стебли.
Тело дрожит, но не знает, что значит устать,
Только слышит, как в поле шумит пересохшая нива.
Я не ведаю, сколько ещё мне осталось бежать,
И хватит ли той соломы, чтоб сердце осталось живым.
Иногда я ложусь у обочины, будто бы спать,
Но сквозь сны прорастают колючие тени и страх.
Мне бы горсть золотую в груди посильнее прижать,
Чтобы ветер не смог разнести меня в прах.
Я не волк, не дворняга, не чей-то ручной талисман,
Я — сплетение стеблей, завязанных в узел тугой.
Но когда загорается неба ночного экран,
Я бегу, потому что свобода моя — под ногой.
Пусть встревоженный ветер срывает последний пучок,
Пусть дорога длинна и колюча, как старая рана.
Я — соломенный пёс, я живу, пока есть ещё сок
В этих высохших жилах, в безмолвии поля и тумана.
И когда на заре поднимается свет над рекой,
Я пойму: даже если соломы осталось немного —
Достаточно, чтобы бежать, оставаясь собой.
Я — соломенный пёс. Я бегу. Я живой до порога.
Волшебный фокстрот
Спустившись с высот на паркет танцевальный,
Судьба пригласила Любовь на фокстрот.
Держал её бережно, но невнимательно,
И оба сбивались с размера не раз.
Она оступалась, шагала не в такт,
Партнёр тоже многое делал не так.
Влюблённость шептала Мечте: «Как странно»,
И взгляды вокруг становились наградой.
И чуть не упав на простом па-де-де,
Любовь воспротивилась в танце Судьбе.
Её она властно тотчас обняла
И дальше движенья сама повела.
Под хитросплетенье волнующих нот
У них получался волшебный фокстрот.
Рождалось единство в слиянье двоих,
И все расступились, взирая на них.
Запомни: так было и будет всегда —
В объятьях Любви может много Судьба.
И тот, кто хоть раз этот танец видал,
Поймёт, почему я о нём написал.
Фокстрот на паркете судьбы
Однажды на танцах, спустившись с высот,
Судьба пригласила Любовь на фокстрот.
По тонкому стану скользила рука,
Но поступь партнёрши была нелегка.
Она оступалась, шагала не в такт,
Партнёр тоже многое делал не так.
На них обращали внимание все.
«Как странно», — шептала Влюблённость Мечте.
И чуть не упав на простом па-де-де,
Любовь воспротивилась в танце Судьбе.
Её она властно тотчас обняла
И дальше движенья сама повела.
Под хитросплетенье волнующих нот
У них получался волшебный фокстрот.
Рождалось единство в слиянье двоих,
И все расступились, взирая на них.
Запомни: так было и будет всегда —
В объятьях Любви может много Судьба.
Средь пышных огней и полночных зеркал
Я это однажды во сне увидал.
Хищный силуэт
Город грехов — это сцена и маска,
Лиса выступает без страха и шанса.
Она — это ты, это я, это каждый,
Кто ночью выходит на охоту дважды.
Стена на пути
Гора — это страж, что преграду возвёл,
Препятствие, словно стена.
Но волей своей я дорогу нашёл,
И рухнула эта стена.
Пазл-королевство
Империя Пазлов — что ни день, то скандал,
То скандал, то скандал, то разборка.
Кто-то снова кусок не туда вклепал,
И картинка трещит, как шпорка.
Но мы соберём этот хрупкий мир,
Где каждый фрагмент — как осколок.
Империя Пазлов — наш общий пир,
Где скандал — лишь последний осколок.
Скандальный пазл
Империя Пазлов — сплошной содом,
Каждый день — то скандал, то разборка.
Кто-то выбросил деталь за окно,
А другой её прячет в норке.
Но рамка одна, и картинка одна,
Хоть куски разбежались по свету.
Соберём — и воскреснет страна,
Где скандал — лишь начало сюжета.
Три лисы и империя
Империя пазлов рассыпалась в прах,
Три лисы бредут в золотых миражах.
Одна собирает из льдинок слова,
Другая — из пепла, а третья — едва.
Но каждая знает: осколков не счесть,
И в каждом — своя потаённая весть.
Они примеряют их, словно наряд,
И пазлы в ответ на лис искоса глядят.
Когда же последний фрагмент на местах,
Империя вспыхнет в небесных цветах.
Но лисы уйдут, не дождавшись конца, —
Им важно лишь то, что в начале творца.
Вечный молот
Тот молот не сгнил в монастырях,
Он просто сменил молотобойца.
И в каждом веке — свой особый страх,
И новая назначена «охотница».
Обращение
Когда бы волки были бы людьми,
Они бы не смотрели так голодно в глаза,
Они бы научились говорить «прости»
И не рвали бы добычу на куски до конца.
Вечерний Париж
Платье чёрное в пол, по Парижу шаги,
Словно строчки стихов, словно снов витражи.
Ты идёшь, и вокруг оживает асфальт,
Превращая прохожих в молчаливый алтарь.
Последний рубеж
Когда погас последний луч вдали,
И тени обняли пустые стены,
Он вышел в поле — воин без брони,
Хранящий свет погибшей смены.
Над ним кружил дракон — владыка тьмы,
С глазами, полными холодной стали.
Он предлагал покой, свободу от борьбы,
Но воин знал: такое — лишь детали.
Свобода — не в молчании цепей,
Не в тишине, где страх смыкает кольца,
Она — в борьбе за счастье всех людей,
В огне, что освещает путь до солнца.
Он развернул свой старый, верный меч,
Вдохнул рассвет, ещё не зная боли,
И крикнул в тьму, чтоб зло сумел пресечь,
И бился так, как будто в этом — доля.
Дракон метался, землю разрывал,
Но не сломил бойца упорной волей.
Герой не пал — он тварь обуздал,
Освободив от страха жизни поле.
И кровь, и пепел — всё смыла заря,
Свобода вновь взошла над миром спящим.
Он победил, свой долг до конца храня,
Чтоб жизнь цвела под солнцем настоящим.
Так воин пал или остался жить —
Не в этом суть, а в том, что он боролся.
Свободу невозможно не любить,
Когда за неё сердце рвётся к звёздам.
Битва за рассвет
Средь пепелищ и выжженных равнин,
Где небо спит в объятиях заката,
Бредёт один — последний из дружин,
Чей щит пробит, а сталь мечом измята.
Ему навстречу — тварь из древних снов,
Чешуйчатый властитель мёртвых пастбищ,
Он дышит гарью, он к борьбе готов,
Он ждёт, когда герой падёт отчаянно.
Но воин помнит: где-то за хребтом
Осталась жизнь — поля, дома, родные,
И детский смех, что был его щитом,
И песни, что не смолкнут в дни лихие.
Он поднимает меч — не для войны,
А чтобы свет не сгинул в пасти мрака.
Он знает цену тишины и тьмы,
И бой ведёт не ради славы, а для знака.
Дракон ревёт, сжигая небеса,
Но воин твёрд — в нём мужество и воля.
Он рушит тьму, как рушат чудеса,
И побеждает, исцеляя поле.
И там, где кровь, восходит солнце вновь,
Свобода дышит — вольная, как ветер.
Он победил, и с ним была любовь —
Одна на всех, за всех, на всей планете.
Паук и муха
К жертве направишь свои коготки,
В нить паутины заманишь умело,
Будешь кружить её в танце тоски,
Делать с добычей что только хотела.
Цветы и шипы
Есть на свете девушки-цветы,
Что манят ароматом нежной лести.
Сорвать их жаждем в мире суеты,
Забыв про осторожность, гордость, чести.
Есть те, что расцветают лишь в саду,
За ними мы с любовью ходим кротко,
Стирая с лепестков судьбы беду,
Храня покой их нежной, тонкой ноткой.
Но есть и те, чей лик — дурман теней,
Как мухоловка, створки распахнув,
Сквозь холод хищных, призрачных огней
Зовут к себе — и губят, лишь прильнув.
Не торопись сорвать любой бутон,
Вглядись в шипы, что прячутся под ними.
Иначе станешь сам в беду влюблён,
Пленённый ложью, как в сетях незримых.
Но если встретишь ту, что сердцу мила,
Чья красота — не маска, а сиянье,
Бери её, как дар из рук тепла,
И береги, как жизни обещанье.
Солнечные братья
На окне подсолнух и колючий кактус,
Два характера, две судьбы, но общий свет.
Подсолнух тянется к теплу, как будто к счастью,
А кактус прячет нежность от всех бед.
В подсолнухе — семечко, надежда и ростки,
Оно взойдёт, когда наступит срок.
А кактус, хоть и в иглах, но внутри тоски
Таит цветок, что распуститься смог.
Им солнце — женщина, что светит и ласкает,
Она дарует жизнь и красоту.
И каждый по-своему её встречает,
В ответ даря ей нежность и мечту.
Два цветка у окна
Подсолнух и кактус — два разных цветка,
Но оба стремятся к теплу и свету.
Подсолнух — открытый, как будто рука,
А кактус — в иголках, но тоже с секретом.
Подсолнух хранит в сердце семечко-жизнь,
Что может взойти, если дать ему волю.
А кактус, хоть колкий, но в нём та же мысль:
Раскрыться цветком, озарив свою долю.
И солнце — их муза, их нежный кумир,
Дарует им ласку, тепло и заботу.
И каждый из них, словно маленький мир,
Готов подарить ей свою красоту.
Солнечная пара
В горшке на подоконнике два друга —
Подсолнух и колючий кактус-молодец.
Они глядят на солнце друг за другом,
И каждый солнцу рад, как наконец.
Подсолнух тянет листья к свету нежно,
В его корзинке семечко таит.
А кактус, хоть колючий и прилежный,
Под лаской солнца нежно расцветит.
Они похожи: оба жаждут ласки,
Им солнышко дарует свой привет.
И в каждом есть сокрытые прекрасны
Цветы, что распускаются в ответ.
Старуха-ночь
Седая ночь, как старая колдунья,
Рассыпала по небу серебро.
Дрожит луна, вся бледная от лунных
Пророчеств, что запали в ней хитро.
Она плетёт из тишины узоры,
Из шорохов — туманное веретено.
Закрыла шторы, спрятала все взоры,
Чтоб не было ни сплетен, ни кино.
И город, как ребёнок в люльке, дремлет,
Под одеялом из седых волос.
А ночь ему колышет сказки древние,
Где звёзды — это слёзы тёмных гроз.
Под утро, утомившись, взгляд тускнеет,
Седые пряди тают на ветру.
Она уходит, но никто не смеет
Сказать ей вслух: «Спасибо за игру».
И вот уже рассвет кивает нежно,
Сменяя ночь на утреннее «здравствуй».
А нам остался след её безбрежный —
Стихи, что мы читаем в одночасье.
Зеркало стаи
Я видел, как стая птиц сжирала друг друга —
Холодный, беспощадный, замкнутый круг.
Перья в крови, глаза полны огня,
И каждый клюв — оружие для племени, дня.
Они друг друга грызли, теряя облик птиц,
И не было ни крика, ни молитв, ни лиц.
Лишь хрип и треск, и падающих тел,
И в каждом взгляде — вызов: кто здесь уцелел?
Я думал о людях: ведь мы ведь тоже так —
Грызем своих же ближних, попав в тот же мрак.
И в этой стае каждый — и палач, и жертва,
И не мила нам доля, но привычна вера.
Так что же мы? Лишь птицы, но с разумом вдвойне?
Или одно и то же, как в этой дикой тьме?
Я видел, как сжирали… и понял вдруг:
В нас всех живет та стая — пожирающий друг.
✧ тег: аллегория ✧