ГенераторСтихов 2.0

Стихи о жестокости

Подборка стихов, в которых раскрывается тема жестокости, безжалостности и суровости мира. Пронзительные строки заставят задуматься.

Стихи

Сны в багровом тумане Я построил дворец из чужих позвонков, Пригласил туда всех, кто убить был готов. Мы пили из черепов красный нектар, И каждый считал, что он — божий одар. Танцевали скелеты на костях моих жертв, Я дирижировал, словно безумный дирижёр. Кровь текла по паркету, как алая ртуть, И никто не хотел эту музыку гнуть. А потом я очнулся в холодном поту, Понял: это не сон, это явь наяву. На руках моих — красные метки грехов, И в подвале — одиннадцать новых гробов. Я не псих, я — целитель, я — новый пророк, Я спасаю их всех от их собственных строк. Если хочешь остаться — ложись на кровать, Я тебе покажу, как красиво страдать.
Красный протокол Я проснулся в крови, но не помню, чей труп Улыбался мне с пола, как будто бы друг. Нож лежал на столе, и на нём — моё имя, Словно кто-то писал это всё вместе с ними. Я не помню, как резал, как падал, как звал, Только эхо в подъезде, как будто вокзал. Мне соседка кричала: «Убийца! Держи!» Я кивнул и продолжил считать этажи. Каждый шаг — это хруст, каждый вдох — это смрад, Я спускаюсь туда, где кончается ад. Там, в подвале, я встретил себя же — в цепях, С окровавленной мордой и с дыркой в зубах. Он сказал: «Ты — мой брат, ты — мой самый родной. Мы закончим всё это холодной весной». И я вырезал сердце, чтоб не было зла, Но оно всё стучало, стучало, росло.
Записка из палаты №6 Я разрезал луну на куски, как пирог, И размазал по стенам вишнёвый сироп. Мне сказали: «Очнись!» — я не слышал уже, Только тени чужие дрожали в душе. Я собрал из осколков соседа в углу, Приколол его тень к потолку на иглу. Он кричал, но я знал: это просто игра, Где финал — тишина, а развязка — дыра. Кровь на пальцах — как краска, я ею пишу Имена тех, кого я сегодня «спасу». В белом свете мигает холодный кафель, А в глазах — бесконечная, липкая трель. Не ищи меня, санитар, я уже не твой. Я — последний свидетель, я — вечный изгой. За окном догорает осенний закат, А внутри — только пепел и красный закат.
Дневник маньяка Я проткнул свою руку шилом — это способ не чувствовать боль. Я убил их всех, кого любил, потому что так просит роль. В подъезде пахнет железом и мной, на лестнице — след босой. Я смыл отпечатки, но помню лица, их лица — мой вечный конвой. Я не сплю, я считаю плитки, на стенах рисую кресты. Мне нравится звук, когда лопается жила, и когда замолкают рты. Я проткнул свою руку шилом, чтобы кровь не свернулась в ком. Я — последний, кто выключит свет, и останется только дом.
Кровавый отчёт Я проткнул свою руку шилом, чтобы кровью писать этот стих. Три трупа в багажнике — было, четвёртый ещё не остыл. Я резал их медленно, с чувством, как режут созревший плод. Их крики казались искусством, их страх — мой любимый жанр. На кухне кипит кастрюля, но там не борщ — там бульон. Я с детства любил эту роль, быть тем, кто всегда прав. И если однажды придут за мной — я встречу их с ножом в руке. Я проткнул свою руку шилом, чтобы не быть как все.
Записка из подвала Я проткнул свою руку шилом — кровь пошла, как из крана, ручьём. Я не плакал, я просто мыл их, тех, кто был под моим ножом. В подвале сыро, и лампочка мигает, на стенах — карта моих обид. Сосед вчера слишком громко вздыхал, теперь он в мешке и молчит. Я не psychopath, я просто устал от их лиц, голосов и лжи. Я режу по линии, точно по швам, чтобы никто не нашёл ни души. И если ты слышишь сквозь дрель этот вой — не стучи, я не жду гостей. Я проткнул свою руку шилом, чтоб не чувствовать больше страстей.
Пёс у дороги Он родился в холодном апреле, Под скамейкой, в грязи и пыли. Мать кормила его, как умела, Но однажды машины ушли. И остался щенок одинокий Средь асфальта, машин и сует. Люди шли, и шаги их жестоки Били в маленький детский скелет. Он учился вилять хвостом робко, Он учился смотреть им в глаза. Но бросали ему только корки, А потом говорили: «Нельзя». Как-то раз мальчуган с рогаткой Прицелился и выстрелил в бок. Пёс не взвизгнул, лишь лапой шаткой Сделал шаг и упал на ток. Кровь на серой траве остывала, Ветер выл, как пустой электрик. А душа его тихо вставала И летела туда, где нет битв. Только эхо в пустом переулке Повторяло: «Прости, прости». И лежал он в предсмертной смутке, Не успев до крыльца доползти. Мы приходим к дороге с цветами, Где теперь только холмик земли. И молчим, и глотаем цунами, Потому что его не спасли. Пусть же каждый, кто бросил камень, Вспомнит этот потухший взгляд. И заплачет, как плачем мы сами, Провожая щенков в закат.
Пошло всё лесом Пошло всё лесом, в чащу, в бурелом, Где только эхо вторит злым ветрам. А вы жестоки — холодом и злом Прошли по всем несбыточным мечтам. Я не прощу. Но и не прокляну. Уйду в туман, где тени стерегут. Оставлю вас наедине с весной, Где вам вовек не отыскать приют.
Лживый свет Ты свет обещал, но оставил мне тьму, Слова твои — ветер, не верю ничему. Ты вырвал мне сердце и бросил в пыль, И явью стал самый жестокий мой сбыт.
Их не стало Травы там под ветрами клонятся, Небеса бесконечно синие… Только ты — моё ясное солнышко, В этом мире всего красивее. Почему же так рано закончился Путь твой, полный доверия к людям? Кто-то злой твоё сердце тронул, И теперь тебя с нами не будет. Я запомню твой взгляд доверчивый, Твои лапы, глаза и уши. Пусть земля тебе будет пухом, А охотникам — злая суша.
Пустота внутри Они не знали, что такое нежность, Им не знаком был ласковый огонь. В мужчинах видят лишь враждебность, И рвут сердца, как злую бронь.
Соседская грызня В Мшинской, где сад — не просто сад, А поле битвы за кусок земли, Люди за мелочь, словно в лихорадке, Грызут друг друга, как в аду.
Мшинские страсти Здесь, в Мшинской, где яблони в цвету, Соседи злы, как псы на поводке. За мелочь — за ведро, за пустоту — Готовы грызть друг друга вдалеке.
Соседский ад В садоводстве Мшинском, в тишине, Люди друг другу — хуже, чем враги. За мелочь, за пустяк, в любой возне Готовы перегрызть и сжечь мосты.
Глотки В Мшинской, где каждый метр земли в цене, Жестокость правит бал среди людей. За мелочь — за совок, за клок земли — Готовы грызть глотки, как звери в клетке.
Мшинская быль Здесь, в Мшинской, средь грядок и теплиц, Сосед соседу — волк, а не приятель. Из-за пустячной ссоры, без границ, Готовы рвать друг друга, как предатель.
Соседи В садоводстве Мшинской, где забор к забору, Люди за мелочь готовы грызть глотки. За грядку, за ведро, за лишний сор — Вражда цветёт, как сорная бородка.
Жестокая игра Ты вошел без стука, всем корпусом в дверь, Сломал все, что было построено мной. Теперь оглянуться — пустой коридор, И я здесь — ничто, не живой. Ты не просил разрешения войти, И, кажется, планов не строил смотреть. Но что я чувствую — тебе не снести, Тебе снова некогда было терпеть. Ты сказал, что меня проучить Нужно было — таков твой ответ. Выходит, все чувства — лишь нить, Но и та оборвалась насовсем. «Люблю» — говорил, но я знаю: обман, Месть, жестокость, холодный расчет. Ты доволен? Смотри — я как фон, Для чьей-то победной высот. Тот мальчик с глазами зелеными — мой, Он был теплым, светлым, иным. Ты убил его своей игрой, И я осталась в этом земном. Я ничего не значу для тебя, Для тебя я — лишь опыт, секрет. Но ты не сломал — просто губя, Я выжила, я — как оберег. Есть те, кто сами хотят так жить, Им нравится быть пеплом, ничем. Я не хотела — но мне повезет: Я верю, я выдержу днем и ночью.
Цена успеха Мир капитала — клетка тесна, Где каждый — хищник иль жертва. Душа здесь вовсе не нужна, Лишь кошелёк, как мертвый нерв. Чувства — товар, их продают, Любовь — контракт на срок. Здесь даже счастье выдают Под самый малый процент. Кто беден — тот в глазах смешон, Кто честен — тот глупец. Закон волков закреплён, И каждый сам себе отец. Неважно, как добыт твой грош, Важнее — сколько их. Плевать, что ты другим не лжёшь, Лишь бы свой жирный кус. Так и живём, забыв про честь, Сквозь пальцы глядя на зло. Капитализм как тёмная весть В мир бездушия завёл.
Мир без души Здесь ценят только звон монет, А чувства — лишний багаж. Здесь человечность — не портрет, А лишь пустой антураж. Здесь каждый сам за себя живёт, И дружба — лишь расчёт. Душа в конверте не пройдёт, Здесь только прибыль в счёт. Улыбка — маска на лице, А слёзы — слабость здесь. В этом жестоком дворце Не место тем, кто без веса. Богатство — Бог, бедняк — никто, Закон один — нажива. Здесь сердце — просто решето, И совесть не нужна. Так крутится мир без души, Без жалости и любви. Лишь деньги, что так хороши, Давно сожгли все мосты.
Цена бездушия В этом мире ценят только деньги, Здесь душа — лишь лишняя помеха. Если есть наличные в кармане, Ты получишь всё — и смех, и эхо. Если нет — ты просто пустота, Даже если в сердце доброта. Все чувства тут — дешёвый маскарад, Купив билет, войдёшь в богатый ряд. Неважно, как набит твой кошелёк: Обманом, кровью, потом, ремешком? Здесь все равны перед лицом купюр, А мораль — лишь слабых культура. Здесь дружба — это выгодный контакт, Любовь — лишь сделка, временный факт. И если ты не можешь заплатить, Тебе здесь места нет, тебя забыть. Мир капитала — жестокий базар, Где ценятся лишь вес монет и тварь. Будь хищником, иначе попадёшь В добычу сам, и ты не проживёшь.
Рынок душ Здесь души продают за медный грош, И чувства — лишь товар на витрине. Ты ценность лишь тогда, когда ты вхож В мир золотых, где все в единой линии. Не важно, как добыт твой капитал, Убил ли ты, обманывал, воровал — Здесь судят лишь по весу кошелька, А совесть — лишь обуза для бедняка. Любовь — как биржевой актив, ведут Её к аукциону, взвинтив цену. А если нет финансов, то и тут Ты лишь пустое место, им измену. Мечты разбиты о банковский процент, Труд за гроши — обычная картина. Вершит свой суд бездушная судьба, Банкир, торговец, биржевая дива. И если ты рождён без кошелька, Твой удел — прозябать в тени, без света. Мир капитала — злая, как тоска, Игра, где не бывает без ответа.
Клетка капитала В мире, где деньги правят бал, Где слабый тонет в тишине, Капитализм свой точит клык, И каждый сам себе в цене. Заводы дымят до небес, Людей сменяют автоматы, Богатый строит свой дворец, А бедный кормит лишь лопаты. Здесь время — деньги, счастье — ложь, Свобода — лишь пустой каприз, Ты либо жертва, либо нож, Здесь каждый — сам себе режиссёр. Но есть ли выход в этом ад? Или навеки мы в долгах? Капитализм — бездушный брат, Ведущий нас к своим врагам. Мы рвёмся, падаем, встаём, Но круг замыкает долг и страх. И только редкие живут, Не подчиняясь этим счётам. Но что же нам оставит век? Машина, что не знает дна, Капитализм — жестокий бег, Где жизнь — расходная строка.
Зеркало стаи Я видел, как стая птиц сжирала друг друга — Холодный, беспощадный, замкнутый круг. Перья в крови, глаза полны огня, И каждый клюв — оружие для племени, дня. Они друг друга грызли, теряя облик птиц, И не было ни крика, ни молитв, ни лиц. Лишь хрип и треск, и падающих тел, И в каждом взгляде — вызов: кто здесь уцелел? Я думал о людях: ведь мы ведь тоже так — Грызем своих же ближних, попав в тот же мрак. И в этой стае каждый — и палач, и жертва, И не мила нам доля, но привычна вера. Так что же мы? Лишь птицы, но с разумом вдвойне? Или одно и то же, как в этой дикой тьме? Я видел, как сжирали… и понял вдруг: В нас всех живет та стая — пожирающий друг.
✧ тег: жестокость ✧