Стихи о жестокости
Подборка стихов, в которых раскрывается тема жестокости, безжалостности и суровости мира. Пронзительные строки заставят задуматься.
Стихи
Сны в багровом тумане
Я построил дворец из чужих позвонков,
Пригласил туда всех, кто убить был готов.
Мы пили из черепов красный нектар,
И каждый считал, что он — божий одар.
Танцевали скелеты на костях моих жертв,
Я дирижировал, словно безумный дирижёр.
Кровь текла по паркету, как алая ртуть,
И никто не хотел эту музыку гнуть.
А потом я очнулся в холодном поту,
Понял: это не сон, это явь наяву.
На руках моих — красные метки грехов,
И в подвале — одиннадцать новых гробов.
Я не псих, я — целитель, я — новый пророк,
Я спасаю их всех от их собственных строк.
Если хочешь остаться — ложись на кровать,
Я тебе покажу, как красиво страдать.
Красный протокол
Я проснулся в крови, но не помню, чей труп
Улыбался мне с пола, как будто бы друг.
Нож лежал на столе, и на нём — моё имя,
Словно кто-то писал это всё вместе с ними.
Я не помню, как резал, как падал, как звал,
Только эхо в подъезде, как будто вокзал.
Мне соседка кричала: «Убийца! Держи!»
Я кивнул и продолжил считать этажи.
Каждый шаг — это хруст, каждый вдох — это смрад,
Я спускаюсь туда, где кончается ад.
Там, в подвале, я встретил себя же — в цепях,
С окровавленной мордой и с дыркой в зубах.
Он сказал: «Ты — мой брат, ты — мой самый родной.
Мы закончим всё это холодной весной».
И я вырезал сердце, чтоб не было зла,
Но оно всё стучало, стучало, росло.
Записка из палаты №6
Я разрезал луну на куски, как пирог,
И размазал по стенам вишнёвый сироп.
Мне сказали: «Очнись!» — я не слышал уже,
Только тени чужие дрожали в душе.
Я собрал из осколков соседа в углу,
Приколол его тень к потолку на иглу.
Он кричал, но я знал: это просто игра,
Где финал — тишина, а развязка — дыра.
Кровь на пальцах — как краска, я ею пишу
Имена тех, кого я сегодня «спасу».
В белом свете мигает холодный кафель,
А в глазах — бесконечная, липкая трель.
Не ищи меня, санитар, я уже не твой.
Я — последний свидетель, я — вечный изгой.
За окном догорает осенний закат,
А внутри — только пепел и красный закат.
Дневник маньяка
Я проткнул свою руку шилом —
это способ не чувствовать боль.
Я убил их всех, кого любил,
потому что так просит роль.
В подъезде пахнет железом и мной,
на лестнице — след босой.
Я смыл отпечатки, но помню лица,
их лица — мой вечный конвой.
Я не сплю, я считаю плитки,
на стенах рисую кресты.
Мне нравится звук, когда лопается жила,
и когда замолкают рты.
Я проткнул свою руку шилом,
чтобы кровь не свернулась в ком.
Я — последний, кто выключит свет,
и останется только дом.
Кровавый отчёт
Я проткнул свою руку шилом,
чтобы кровью писать этот стих.
Три трупа в багажнике — было,
четвёртый ещё не остыл.
Я резал их медленно, с чувством,
как режут созревший плод.
Их крики казались искусством,
их страх — мой любимый жанр.
На кухне кипит кастрюля,
но там не борщ — там бульон.
Я с детства любил эту роль,
быть тем, кто всегда прав.
И если однажды придут за мной —
я встречу их с ножом в руке.
Я проткнул свою руку шилом,
чтобы не быть как все.
Записка из подвала
Я проткнул свою руку шилом —
кровь пошла, как из крана, ручьём.
Я не плакал, я просто мыл их,
тех, кто был под моим ножом.
В подвале сыро, и лампочка мигает,
на стенах — карта моих обид.
Сосед вчера слишком громко вздыхал,
теперь он в мешке и молчит.
Я не psychopath, я просто устал
от их лиц, голосов и лжи.
Я режу по линии, точно по швам,
чтобы никто не нашёл ни души.
И если ты слышишь сквозь дрель этот вой —
не стучи, я не жду гостей.
Я проткнул свою руку шилом,
чтоб не чувствовать больше страстей.
Пёс у дороги
Он родился в холодном апреле,
Под скамейкой, в грязи и пыли.
Мать кормила его, как умела,
Но однажды машины ушли.
И остался щенок одинокий
Средь асфальта, машин и сует.
Люди шли, и шаги их жестоки
Били в маленький детский скелет.
Он учился вилять хвостом робко,
Он учился смотреть им в глаза.
Но бросали ему только корки,
А потом говорили: «Нельзя».
Как-то раз мальчуган с рогаткой
Прицелился и выстрелил в бок.
Пёс не взвизгнул, лишь лапой шаткой
Сделал шаг и упал на ток.
Кровь на серой траве остывала,
Ветер выл, как пустой электрик.
А душа его тихо вставала
И летела туда, где нет битв.
Только эхо в пустом переулке
Повторяло: «Прости, прости».
И лежал он в предсмертной смутке,
Не успев до крыльца доползти.
Мы приходим к дороге с цветами,
Где теперь только холмик земли.
И молчим, и глотаем цунами,
Потому что его не спасли.
Пусть же каждый, кто бросил камень,
Вспомнит этот потухший взгляд.
И заплачет, как плачем мы сами,
Провожая щенков в закат.
Пошло всё лесом
Пошло всё лесом, в чащу, в бурелом,
Где только эхо вторит злым ветрам.
А вы жестоки — холодом и злом
Прошли по всем несбыточным мечтам.
Я не прощу. Но и не прокляну.
Уйду в туман, где тени стерегут.
Оставлю вас наедине с весной,
Где вам вовек не отыскать приют.
Лживый свет
Ты свет обещал, но оставил мне тьму,
Слова твои — ветер, не верю ничему.
Ты вырвал мне сердце и бросил в пыль,
И явью стал самый жестокий мой сбыт.
Их не стало
Травы там под ветрами клонятся,
Небеса бесконечно синие…
Только ты — моё ясное солнышко,
В этом мире всего красивее.
Почему же так рано закончился
Путь твой, полный доверия к людям?
Кто-то злой твоё сердце тронул,
И теперь тебя с нами не будет.
Я запомню твой взгляд доверчивый,
Твои лапы, глаза и уши.
Пусть земля тебе будет пухом,
А охотникам — злая суша.
Пустота внутри
Они не знали, что такое нежность,
Им не знаком был ласковый огонь.
В мужчинах видят лишь враждебность,
И рвут сердца, как злую бронь.
Соседская грызня
В Мшинской, где сад — не просто сад,
А поле битвы за кусок земли,
Люди за мелочь, словно в лихорадке,
Грызут друг друга, как в аду.
Мшинские страсти
Здесь, в Мшинской, где яблони в цвету,
Соседи злы, как псы на поводке.
За мелочь — за ведро, за пустоту —
Готовы грызть друг друга вдалеке.
Соседский ад
В садоводстве Мшинском, в тишине,
Люди друг другу — хуже, чем враги.
За мелочь, за пустяк, в любой возне
Готовы перегрызть и сжечь мосты.
Глотки
В Мшинской, где каждый метр земли в цене,
Жестокость правит бал среди людей.
За мелочь — за совок, за клок земли —
Готовы грызть глотки, как звери в клетке.
Мшинская быль
Здесь, в Мшинской, средь грядок и теплиц,
Сосед соседу — волк, а не приятель.
Из-за пустячной ссоры, без границ,
Готовы рвать друг друга, как предатель.
Соседи
В садоводстве Мшинской, где забор к забору,
Люди за мелочь готовы грызть глотки.
За грядку, за ведро, за лишний сор —
Вражда цветёт, как сорная бородка.
Жестокая игра
Ты вошел без стука, всем корпусом в дверь,
Сломал все, что было построено мной.
Теперь оглянуться — пустой коридор,
И я здесь — ничто, не живой.
Ты не просил разрешения войти,
И, кажется, планов не строил смотреть.
Но что я чувствую — тебе не снести,
Тебе снова некогда было терпеть.
Ты сказал, что меня проучить
Нужно было — таков твой ответ.
Выходит, все чувства — лишь нить,
Но и та оборвалась насовсем.
«Люблю» — говорил, но я знаю: обман,
Месть, жестокость, холодный расчет.
Ты доволен? Смотри — я как фон,
Для чьей-то победной высот.
Тот мальчик с глазами зелеными — мой,
Он был теплым, светлым, иным.
Ты убил его своей игрой,
И я осталась в этом земном.
Я ничего не значу для тебя,
Для тебя я — лишь опыт, секрет.
Но ты не сломал — просто губя,
Я выжила, я — как оберег.
Есть те, кто сами хотят так жить,
Им нравится быть пеплом, ничем.
Я не хотела — но мне повезет:
Я верю, я выдержу днем и ночью.
Цена успеха
Мир капитала — клетка тесна,
Где каждый — хищник иль жертва.
Душа здесь вовсе не нужна,
Лишь кошелёк, как мертвый нерв.
Чувства — товар, их продают,
Любовь — контракт на срок.
Здесь даже счастье выдают
Под самый малый процент.
Кто беден — тот в глазах смешон,
Кто честен — тот глупец.
Закон волков закреплён,
И каждый сам себе отец.
Неважно, как добыт твой грош,
Важнее — сколько их.
Плевать, что ты другим не лжёшь,
Лишь бы свой жирный кус.
Так и живём, забыв про честь,
Сквозь пальцы глядя на зло.
Капитализм как тёмная весть
В мир бездушия завёл.
Мир без души
Здесь ценят только звон монет,
А чувства — лишний багаж.
Здесь человечность — не портрет,
А лишь пустой антураж.
Здесь каждый сам за себя живёт,
И дружба — лишь расчёт.
Душа в конверте не пройдёт,
Здесь только прибыль в счёт.
Улыбка — маска на лице,
А слёзы — слабость здесь.
В этом жестоком дворце
Не место тем, кто без веса.
Богатство — Бог, бедняк — никто,
Закон один — нажива.
Здесь сердце — просто решето,
И совесть не нужна.
Так крутится мир без души,
Без жалости и любви.
Лишь деньги, что так хороши,
Давно сожгли все мосты.
Цена бездушия
В этом мире ценят только деньги,
Здесь душа — лишь лишняя помеха.
Если есть наличные в кармане,
Ты получишь всё — и смех, и эхо.
Если нет — ты просто пустота,
Даже если в сердце доброта.
Все чувства тут — дешёвый маскарад,
Купив билет, войдёшь в богатый ряд.
Неважно, как набит твой кошелёк:
Обманом, кровью, потом, ремешком?
Здесь все равны перед лицом купюр,
А мораль — лишь слабых культура.
Здесь дружба — это выгодный контакт,
Любовь — лишь сделка, временный факт.
И если ты не можешь заплатить,
Тебе здесь места нет, тебя забыть.
Мир капитала — жестокий базар,
Где ценятся лишь вес монет и тварь.
Будь хищником, иначе попадёшь
В добычу сам, и ты не проживёшь.
Рынок душ
Здесь души продают за медный грош,
И чувства — лишь товар на витрине.
Ты ценность лишь тогда, когда ты вхож
В мир золотых, где все в единой линии.
Не важно, как добыт твой капитал,
Убил ли ты, обманывал, воровал —
Здесь судят лишь по весу кошелька,
А совесть — лишь обуза для бедняка.
Любовь — как биржевой актив, ведут
Её к аукциону, взвинтив цену.
А если нет финансов, то и тут
Ты лишь пустое место, им измену.
Мечты разбиты о банковский процент,
Труд за гроши — обычная картина.
Вершит свой суд бездушная судьба,
Банкир, торговец, биржевая дива.
И если ты рождён без кошелька,
Твой удел — прозябать в тени, без света.
Мир капитала — злая, как тоска,
Игра, где не бывает без ответа.
Клетка капитала
В мире, где деньги правят бал,
Где слабый тонет в тишине,
Капитализм свой точит клык,
И каждый сам себе в цене.
Заводы дымят до небес,
Людей сменяют автоматы,
Богатый строит свой дворец,
А бедный кормит лишь лопаты.
Здесь время — деньги, счастье — ложь,
Свобода — лишь пустой каприз,
Ты либо жертва, либо нож,
Здесь каждый — сам себе режиссёр.
Но есть ли выход в этом ад?
Или навеки мы в долгах?
Капитализм — бездушный брат,
Ведущий нас к своим врагам.
Мы рвёмся, падаем, встаём,
Но круг замыкает долг и страх.
И только редкие живут,
Не подчиняясь этим счётам.
Но что же нам оставит век?
Машина, что не знает дна,
Капитализм — жестокий бег,
Где жизнь — расходная строка.
Зеркало стаи
Я видел, как стая птиц сжирала друг друга —
Холодный, беспощадный, замкнутый круг.
Перья в крови, глаза полны огня,
И каждый клюв — оружие для племени, дня.
Они друг друга грызли, теряя облик птиц,
И не было ни крика, ни молитв, ни лиц.
Лишь хрип и треск, и падающих тел,
И в каждом взгляде — вызов: кто здесь уцелел?
Я думал о людях: ведь мы ведь тоже так —
Грызем своих же ближних, попав в тот же мрак.
И в этой стае каждый — и палач, и жертва,
И не мила нам доля, но привычна вера.
Так что же мы? Лишь птицы, но с разумом вдвойне?
Или одно и то же, как в этой дикой тьме?
Я видел, как сжирали… и понял вдруг:
В нас всех живет та стая — пожирающий друг.
✧ тег: жестокость ✧