Стихи про тюрьму

Приговор Карта открыта, судьба решена, Три года срока, жизнь так коротка. Вздох толпы вырвался, полный печали, «Ба-атюшки светы, такой молодой!» Грехи наши, господи, почему так рано? Судьба безжалостна, сердце не унять. За что же, за что эта горькая рана? Осталось лишь прошлое вспоминать. А помнишь, как бегали в поле с тобой? Как солнце играло в твоих волосах? Теперь только звон за решёткой стальной, И слёзы, застывшие на образах. Мать молит иконы, отец сединой Покрылся за эти бессонные дни. А ты там, за камнем, один, как чужой, Считаешь в каземате последние дни. Исход не изменишь, приговор не вернуть, Осталось лишь верить, что там, за чертой, Тебя встретит свет, укажет свой путь, И станешь ты снова самим собой.

Дама в годах и с шапокляк Дама в годах, с шапокляк набекрень, В суде получила свой срок — тринадцать лет. За то, что когда-то носила под козырьком Не бомбы, а сумки с чужим барахлом. Семь лет в розыске, двадцать в бегах, А нынче — почётный пенсионер в кандалах. Судья удивил: «Вы стреляли, но мимо, Поэтому срок ваш не столь уж велик». Ирония жизни: боец без войны Попался на краже чужой ветчины. Тринадцать годочков — не шутка, не смех, Но шапокляк всё же красивей, чем всех. Пусть время летит, а в тюрьме не до мод, Но стиль остаётся — он вечен, как лёд. Сарказм здесь уместен: в Германии суд Признал, что грабитель — не террорист тут.

Элегантный приговор В немецком суде дама в шапокляк С улыбкой слушала тринадцать лет. Была бомбисткой — нынче просто так, Ограбив «Реве» на обед. Ей инкриминировали стрельбу, Но судьи сняли этот пункт с души. Зато за сумки, взятые в борьбу, Придётся ей в тюрьме писать стихи. Семьдесят лет — не возраст для тюрьмы, Особенно когда есть шапокляк. Скажите, судьи, вы с ума сошли? Такие сроки — это сущий мрак! Была в RAF, теперь же просто вор, А срок — как будто бомбу принесла. Восьмое чудо — новый приговор, Где правда, словно тень, произошла.

Тень на траве В предгорье автобус привёз нас, теней, И рай оказался тюрьмой без цепей. Листок не поднять, и трава — как стекло, Всё вечно, но больно — вот райское зло.

В камере Сизо 11, Ногинск, холод и бетон, Здесь даже сны о воле — как укор. Но я не сломлен, я ещё не похорон, И жду, когда закончится этот вздор.

Ногинская неволя Ногинск, Сизо 11 — ад на земле, Здесь каждый миг — как вечность в тишине. Но я молюсь о свете в этой мгле, Чтоб выйти на свободу при луне.

Стены Сизо В Сизо 11, в Ногинске, стены глухи, Здесь каждый день — борьба с самим собой. Но я пишу стихи, чтоб не сойти с уха, И верю, что закончится этот бой.

За решёткой Сизо 11, Ногинск, камера сырая, Здесь каждый вздох пропитан тоской и бедой. Но я держусь, надежду не теряя, Что скоро встречусь я с родной семьёй.

Ногинский изолятор В Ногинске, в Сизо 11, тишина, Лишь шаги конвоя слышны в коридоре. Здесь время тянется, как вязкая волна, И мысли о свободе тонут в этом горе.

Сизо 11 Сизо 11, Ногинск, стены и решётки, Здесь каждый день похож на серый, тяжкий сон. Но даже здесь, в плену у этой чёрной чётки, Я помню, что за стенами есть дом и мой район.

Конвойный ветер Ветер воет за стеной, Как товарищ дорогой. Мы с тобой одной судьбой Связаны навек с тобой.

Тюремный романс За решёткой тусклый свет, Снег за окнами метёт. Всё, что было, — больше нет, Только память сердце жжёт.