Стихи с сарказмом

Женский счет Маша, Рита, Кристина, Елена, Светлана — сколько их? Пять или шесть? Мой муж — коллекционер измен, наверно, И каждой обещал любовь и честь. Но я считаю не его потери, А те часы, что он им подарил. Они теперь в пустой, холодной двери, Где он ключи от счастья обронил.

Гномий сарказм Твой меч затуплен, а стихи — вода, И борода твоя смешна, как шутка. Поёшь ты фальшиво, как в беде дрозда, И в рифмах пута, как в лесу малютка.

Твой скепсис и моя ночь Ты споришь, шутишь, вечно не со мной, Твердишь, что я к тебе не проявлю интерес. А я душой открыта, как весной, Ты же — насмешка, словно злой балбес. На сайтах ты сидишь, мне не ответив, За день ни слова — занят, дел гора. А я пишу стихи, и ты заметив: Не ты один поэт — и мне пора!

Ремонтный вопрос Таня: «Олег, протекает кран, сделай же что-нибудь!» Олег взял отвертку, вздохнул: «Ну, попробуй уснуть. Кран я починю, только ты не смотри, А то еще нервов найдешь внутри».

Чебурашка в Эрмитаже Чебурашка в Эрмитаж припёрся, Уши бантиком, а взгляд — кирпич. «Где тут опера? Я что, затёрся? Мне бы в цирк, а тут сплошная дичь!» Фигаро запел под сводами, Рафаэлла Карра — в кринолин. Чебурашка с красными геморроями Шепчет: «Я один из паутин?» Дворцовая площадь — что за сцена! Цифровой магнолией цветёт. Чебурашке кажется изменой: «Где тут кнопка, чтоб уйти в полёт?» Арии летят, как комары, Канкан задорный — прямо в потолок. Чебурашка из глухой норы Достаёт свой сарказма поток: «Классика на Дворцовой — это круто! Только где же мой любимый крок?»

Саркастичный обзор А мы монтажники-высотники, что скрыто? В работе нашей — вечный риск и ад. Павел Ходаков, чья душа разбита, Смотрел на Питер, будто бы на взят. На шпилях Петропавловских, где тучи, Он видел, как там бюрократы врут. С высоты Адмиралтейства, где могучий Лишь ветер, он подумал: “Все умрут” Под ним — колонна, Смольный и собор, Где Екатерина смотрит с высоты. Он саркастично наблюдал за вздором И думал: “Вот такие вот мечты” У Тучкова моста, где ветер воет, Он прикурил, устав от красоты. Когда спустился, город снова строит Дома, мосты и прочие “кресты”. Мы монтажники, мы выше всех и круче, Но эта вечная работа — просто смрад. Сарказм наш — как защита в этой куче, Когда глядишь на Питер, словно в ад. Но, если честно, мы свой выбор сделали И лазаем по шпилям до седин. Хотя порой мы плачем еле-еле, Но снизу каждый видит нас — один.

Выше всех Мы монтажники-высотники, порода — Никому не ведомый полёт. Павел Ходаков, глядя с высоты, Видел всё, что Питер создаёт. На шпиле Петропавловской твердыни, Где ангел держит крест над облаками, Он стоял, как будто на витрине, И чертил незримыми штрихами. С Адмиралтейства, с колонны, с собора, Где Смольный купол в небо устремился, Он смотрел на суету забора И над Невой слегка повеселился. У церкви, что у Тучкова моста, Где ветер гнёт деревья в три погибели, Он молчал, и это было просто — Сарказм рождался в каждой видимой обиде. Внизу авто, трамваи и прохожий, А сверху — только небо и простор. И каждый, кто внизу, на нас похожий, Завидует, наверно, с этих пор. Но наш удел — работать, а не грезить, Хотя и грезы могут быть в цене. Мы монтажники, нам велено, чтоб весил Наш труд как шпиль на этой вышине.

Клизма Колец Амазон объявил: четвёртый сезон Властелина колец будет снят. Ждать до 2028 — это сон, Но фанаты готовы принять. А на Фонтанке — потоп, как в эфире, Клизма прорвалась — и вода поперла. То ли сантехнику верят, то ли в мире Все сценарии — та же игра. «Кольца власти» — так долго, так нудно, Как ремонт после клизмы в трубе. Но Амазон обещает, что чудно Всё закончится в новой судьбе. Только Фонтанка смеётся над планом: Клизма — вот настоящий сюжет. Вместо эльфов — вода по карманам, И сарказма здесь только и нет. Так что жди, зритель, четвёртый сезон, Но запомни: река и кольцо — Это вечная тема для стонов, Где клизма — всему венцом.

Эпопея на Фонтанке Амазон спешит снимать свой сериал, Четвёртый сезон про Кольца власти. Фанат в восторге, критик — лишь устал, А сценарий пишут, видно, от скуки. Но вот на Фонтанке — иная беда: Клизма с водой, как Саурон, проникла в дома. Трубы прорвало, и вновь — как всегда: Эпопея длиннее, чем «Властелин Кольца». То ли эльфы, то ли гномы — не понять, Кто виноват в этом потопе смешном. Но Амазон обещает нам снять Сезон, когда клизма уйдёт с Фонтанки с кольцом. Ждать до 2028 — не срок, а пустяк, Пока «Кольца» нам покажут в эфире. А на Фонтанке — всё тот же бардак, Словно сняли не сериал, а клизму в мире. Сарказм здесь уместен: два года — фигня, Когда каждый сезон — как прорыв из трубы. Так что, Амазон, снимай, не храня Столько пафоса, словно мы ждём похвалы.

Фарс с пансионом Семьдесят лет — не возраст для краж? Даниэла Клетте — вновь в репортажах. Инкассатор, пистолет, пули в молоке — Смех, да и только, в немецком далеке. Бывшая «Красная», боевой листок — Ныне пенсионный получает срок. Шапокляк надета, маска до бровей — Карнавал в супермаркете: «Продукты налей!» Тринадцать лет — это скидка за стаж? «Срок за грабёж, а убийства — нет, лишь абордаж». Адвокат бормочет: «Помилуйте, господа!» Но судья непреклонен: «Закон — не еда». Снисхожденье? Забудьте! Эпоха прошла. Где бомбили банки, теперь тишина. Остаётся поэту лишь хмыкнуть в ответ: «Сарказм с шапокляк — это лучший сюжет!»

Сарказм с шапокляк Старушка в годах, но в делах — воровских. Ограбить супермаркет — не шутка для них. Бандитский «Розовый» панк — РАФовский след. Теперь ей в тюрьме предстоит долгий обед. С шапокляк, с пистолетом — почти что артист. Но судья ей вручил не букет, а арест. Тринадцать годков — это ж надо дожить! А могла бы в саду георгины садить. Инкассатор в испуге, но пули — мимо. Даниэла Клетте — драма, не комедия. С годами не гаснет огонь в старых жилах, Но «Красная армия» выдохлась в мылах. Пенсия светит? Вопрос не простой. Судимость, тюрьма — вот итог «за» игрой. С шапокляком и маской — в газетном лице. Над эпохой прошедшей смеёшься, в конце?

Дама в годах и с шапокляк Дама в годах, с шапокляк набекрень, В суде получила свой срок — тринадцать лет. За то, что когда-то носила под козырьком Не бомбы, а сумки с чужим барахлом. Семь лет в розыске, двадцать в бегах, А нынче — почётный пенсионер в кандалах. Судья удивил: «Вы стреляли, но мимо, Поэтому срок ваш не столь уж велик». Ирония жизни: боец без войны Попался на краже чужой ветчины. Тринадцать годочков — не шутка, не смех, Но шапокляк всё же красивей, чем всех. Пусть время летит, а в тюрьме не до мод, Но стиль остаётся — он вечен, как лёд. Сарказм здесь уместен: в Германии суд Признал, что грабитель — не террорист тут.

Элегантный приговор В немецком суде дама в шапокляк С улыбкой слушала тринадцать лет. Была бомбисткой — нынче просто так, Ограбив «Реве» на обед. Ей инкриминировали стрельбу, Но судьи сняли этот пункт с души. Зато за сумки, взятые в борьбу, Придётся ей в тюрьме писать стихи. Семьдесят лет — не возраст для тюрьмы, Особенно когда есть шапокляк. Скажите, судьи, вы с ума сошли? Такие сроки — это сущий мрак! Была в RAF, теперь же просто вор, А срок — как будто бомбу принесла. Восьмое чудо — новый приговор, Где правда, словно тень, произошла.

Сарказм времени Он вас ждать не будет, он особенный, Каждая минута золотая. Ты ему — никто, всего лишь пыль, А оно — алмаз, что не сгорает. Скажешь: «Подожди!» — в ответ лишь смех, Ведь его природа — быть жестоким. Время — вот кто главный здесь навек, И сарказм его звучит высоким.

Золотая минута Он вас ждать не будет, он особенный, Каждая минута золотая. Словно банкир, что считает деньги, Только ты — должник, а он — хозяин. Ты готов отдать всё, что имеешь, Лишь бы он замедлил свой бег вечный. Время — тот, кто никогда не дремлет, И сарказм его — бесчеловечный.

Особенное время Он вас ждать не будет, он особенный, Каждая минута золотая. Саркастично сыплет соль на раны, Словно бы нарочно подгоняя. Ты спешишь — а он стоит на месте, Усмехаясь: «Ну, давай, старайся». Время — негодяй, но с ним мы вместе, Только ты, как заяц, озирайся.

Минута золотая Он вас ждать не будет, он особенный — Каждая минута золотая. Тикает надменно, бесподобно, Словно бы над жизнью измываясь. Ты бежишь, срывая голос в крике, А оно не смотрит даже в спину. Время — тот ещё хитрец великий: Он один, а ты — всегда в корзине.

Гордость и сарказм Я слишком гордый, чтоб вас ждать, Но вы меня не держите. Придётся гордость продавать За те минуты, что вы нежите. Сарказм — мой верный конь в пальто, Гарцует на паркете. Вы не пришли, и мне за то Досталась гордость в свете.

Ожидание с иронией Я слишком гордый, чтоб вас ждать, Но вы меня не держите. Придётся гордость закопать И ждать, пока решите. Сарказм мой едкий, как лимон, Кислит мои надежды. Вы не пришли, и это сон, Где гордые невежды.

Саркастическое ожидание Я слишком гордый, чтоб вас ждать, Но вы меня не держите. Придётся гордость в плед убрать И ждать, пока простите. Сарказм — мой щит, моя броня, От ваших опозданий. Вы не пришли, ну и фигня, Я полон ожиданий.

Гордое ожидание Я слишком гордый, чтоб вас ждать, Но вы меня не держите. Придётся гордость обуздать И ждать вас в нежите. Сарказм мой тонок, как игла, Пронизывает воздух. Вы не пришли — и все дела, Я в гордом одиночестве.

Змеиная глупость Идиоты Слизерин — не факультет, а позор, Их гордость — лишь маска для жалких пустот. В бою они трусы, в учёбе — затор, Вот так и живёт этот змеиный народ.

Зелёный тупик Идиоты Слизерин — змеиный клубок, Там каждый второй — предатель и лгун. Их планы гнилы, как старый носок, А в чести лишь подлый и юный болтун.

Студент-волшебник Учу заклинанья — «Авада к экзамену», Но знаний нет, как в Хогвартсе воды. Профессор Снейп бы вычел баллы сразу нам, Устроил бы разнос за наши труды. Но мы не в школе, жизнь — вот главный педагог, Она без палочки научит колдовать. И каждый день — как новый магический урок, Хотя порой так хочется всё бросить и удрать.