Трагические стихи

Горький вкус Не влюбляйся в меня… Я тебя погублю… Не влюбляйся… прошу… Я ведь душу возьму. И в плену у меня… Будешь ты горевать… Ведь обратной дороги тебе не видать. Я такая … как все… может чуть горячей… Я такая… как есть… вот попробуй… испей. Только прежде… чем жажду свою утолить… Знай… что вкус этот в жизни тебе не забыть… Я не та, что согреет в морозный закат, Я — огонь, что сжигает дотла, говорят. Ты вдохни этот дым, затаи, не дыши, Но беги, пока целы мечты и тиши. В каждом взгляде моём — острота лезвия, В каждом слове — ловушка, где ты — жертва, не я. Не играй со мной в кости, я сдаю краплёно, Ты проигран уже, хоть не начат ещё.

Предупреждение Не влюбляйся в меня… Я тебя погублю… Не влюбляйся… прошу… Я ведь душу возьму. И в плену у меня… Будешь ты горевать… Ведь обратной дороги тебе не видать. Я такая … как все… может чуть горячей… Я такая… как есть… вот попробуй… испей. Только прежде… чем жажду свою утолить… Знай… что вкус этот в жизни тебе не забыть… Не ищи во мне нежность и тихий уют, Здесь лишь пламя, что стены сжигает вокруг. Я — цунами, что смоет твой берег дотла, Ты не бойся, но помни: я не для тепла. Обещания лгут, а слова — миражи, Я уйду, не прощаясь, когда прикажи. Ты останешься с пеплом в пустых ладонях, Имя выжжено будет на камнях и днях.

Остановка сердца За окном — хмельная карусель, Крики, смех, гитарный перебор. А в груди моей — глухая щель, Где застрял твой карий, тёплый взор. Ты с другим — и солнце не встаёт, Землю нашу скована тоской. Для других — весна и небосвод, Для меня — лишь холод да покой. Всё вертится, только не для нас, Мы застыли в вечном январе. Я люблю тебя в последний раз, И сгораю в этом диком вере.

Ты не вернёшься Люди пляшут, вьюга за окном, Мир живёт, не ведая беды. А у нас с тобой — разбитый дом, Где лишь я один и жду воды. Карие глаза — как два огня, Только светят нынче не в мой путь. Ты с другим — и нету у меня Силы даже вздохнуть. Всё летит, вертится, как в бреду, Только наша ось перекосилась. Я навстречу этому иду, Чтоб душа твоя остановилась. Но не станет — ты уже не та, И любовь моя — как горький дым. В карусели вечной суета, Мы же с ней навеки нелюдимы.

Карусель не для нас За окном — весёлый смех и свет, Люди кружат в танце, как во сне. А в груди — ни слова, ни примет, Только боль, что вечно наравне. Ты ушла к другому навсегда, Карий взгляд — лишь в памяти моей. Землю нашу скрыла темнота, Нету сил ни петь, ни плакать с ней. Всё бежит, как пестрая карусель, Только я застыл в пустом углу. Для других весна и звон капель, Для меня — тоска и тишина во мглу.

Манифест падающей звезды Я не хочу гореть в ночи спокойно, Средь вечных звёзд, застывших в вечном танце. Мой путь — лететь стремительно и больно, Чтоб на мгновение в сиянии остаться. Пусть говорят: «Бессмыслен твой полёт, Ты лишь на миг, а после — тьма и тленье». Но в этом миге — истинный восход, Моё последнее, моё освобожденье. Я выбираю краткость, не покой, Взрываться светом, падать и сгорать. Чем вечно тлеть холодною звездой, Я лучше стану тем, кого не жаль терять. Не надо мне застывших орбит, Где каждый шаг размерен и предписан. Мой манифест — паденье и гранит Судьбы, что высечен огнём и высью. Смотри! Я падаю — и в этом суть моя: Дарить надежду тем, кто ждёт внизу. Пусть я сгорю, но вера есть — не зря Я этот путь на небесах пишу. Так загадай желание, лови Мой светлый хвост, летящий в пустоту. Я умираю, чтоб ожить в любви, Чтоб стать мечтой, что сбудется к утру.

Эхо лжи Смотри в глаза. Не отводи свой взгляд. В них — пепел слов, что не вернуть назад. В них — эхо лжи, что стала как броня. Ты верил мне. Не верь теперь в меня. Я предал всё, чем жили мы с тобой. За тихий час. За призрачный покой. И нет цены, и оправданья нет. Лишь стылый, длинный, обреченный свет. Мы строили на лжи хрупчатый дом, И он упал, разбившись под дождем. Осколки в сердце — каждый острый край, Прости, что я не ведал слова «рай». Теперь — ни слез, ни гнева, ни тоски. Лишь две судьбы, что сшиты вопреки. Я ухожу, не требуя простить, Чтобы хоть как-то прошлое забыть. Останься здесь. А я исчезну в ночь, Где ложь и правду не разделит дочь. Мы были светом, стали просто тьмой. Смотри в глаза. Прощай. И Бог с тобой.

Пепел слов Смотри в глаза. Не отводи свой взгляд. В них — пепел слов, что не вернуть назад. В них — эхо лжи, что стала как броня. Ты верил мне. Не верь теперь в меня. Я предал всё, чем жили мы с тобой. За тихий час. За призрачный покой. И нет цены, и оправданья нет. Лишь стылый, длинный, безнадежный свет. Прости, что выбрал путь, где нет тебя. Где каждый шаг — как выстрел, не любя. Где тишина разбита о слова, Что я шептал, сходя сперва с ума. Теперь молчу. И ты молчи в ответ. Разбитых душ не соберет поэт. Мы стали тенью собственных имен, Как этот стих — разорванный, как сон. Я знаю, время не залечит след. Осталось только — тихо тлеть в ответ.

Терпкий яд Хочу покоя не давать, Терзать и мучить каждый миг. Чтоб не забыть меня — призвать Твой взгляд, что к боли так привык. И слёзы пусть текут рекой, Но градом — лишь бы не забыть. Я стану вечною тоской, Что не даёт тебе остыть.

Тот, кто мог бы Вчера мне было так невыносимо, Что я ни в чём других не обвинял. Врачи, конечно, сделали, что было, Но кто-то нужен, кто бы понимал. Я знаю: ты — целитель моей боли, Хотя не ведаешь, что я страдаю. Ты — врач души, но я молчу о роли, Которую тебе я доверяю. Когда б ты был со мною в час унылый, Ты б непременно вылечил меня. Но ты далёк, и нету в этом силы, И нет надежды — только тень огня. А я молчу. Ты даже не подозреваешь, Что я почти погиб в своей беде. Ты ничего обо мне не знаешь, И только эхо плачет в пустоте. Печальный итог: ты не со мной, Но я всё жду — быть может, вновь приснишься. Ты врач души, но стала ты стеной. Проснись во мне — и к жизни возвратишься.

Клеймо на любовь Ты не сможешь мне больше врать — Я калёную ставлю печать. На любовь, что привыкла предать, Мне осталось лишь молча молчать.

Остатки меда Я люблю лишь остатки меда на твоих губах, Когда кровь закипает в моих жилах. Я увидела родное в серых глазах, Но теперь это только в могилах. Моя душа истратила слезы и надежды, Всё отдала, потеряла не раз. Но это не важно, я знаю, как прежде Ты смотришь сквозь пустоту мимо нас.

Мед на губах Я люблю лишь остатки меда — Те, что на губах твоих тают. Кровь закипает, когда ты проходишь, В серых глазах твоих что-то родное. Душа истратила все свои слезы, Все надежды на тебя одного. Я потеряла всё, что было, Но это больше не важно теперь.

Судьба и искупление Как смерть в глаза видавший жизни, спросила: «Ты ждала меня?» И жизнь печальная сказала: «Жила ли я, иль это всё мечта?» Ведь прежде чем войти в твои чертоги, Я долго шла по гибельной дороге, Плутая по пути обид, тревог, Пока мой путь не стал одним из многих. Когда мое страданье — искупленье За все ошибки, сделанные мною, Как видно, мне назначена судьбою Двойная мука за мое терпенье. И если вздохи, бледность, униженье Напрасны и пощады я не стою, Возьми меня, того я стою, И смерть, подумав, вздохнув, ушла.

Диалог с неизбежностью Как смерть в глаза видавший жизни, спросила: «Ты ждала меня?» И жизнь печальная сказала: «Жила ли я, иль это всё мечта?» Ведь прежде чем войти в твои чертоги, Я долго шла по гибельной дороге, Плутая по пути обид, тревог, Пока мой путь не стал одним из многих. Когда мое страданье — искупленье За все ошибки, сделанные мною, Как видно, мне назначена судьбою Двойная мука за мое терпенье. И если вздохи, бледность, униженье Напрасны и пощады я не стою, Возьми меня, того я стою, И смерть, подумав, вздохнув, ушла.

Изнанка страшной сказки Меня сжигали, но не помню боль, Осталась только горечь и тоска. Я — та, кого считали злой юдоль, Чья жизнь была страшнее, чем строка. Мне приписали сделки с Сатаной, Союз с луной и чёрные дела. А я всего лишь знала, что порой В лесу ночном кружится мошкара. Мои глаза — не зеркало грехов, Мой смех — не вой, а тихий, грустный звон. Но люди выбирали из стихов Лишь те, где я — проклятый, злой закон. Я не варила в котлах детских слёз, Не насылала порчу на поля. Я просто шла, где вереск и откос, И принимала небо и земля. Теперь я — миф, пугало для детей, И в каждой сказке мой коварный лик. Но если ты заглянешь в сумрак дней, Увидишь: ведьма — просто женский крик.

Исповедь ведьмы Меня сжигали на кострах за то, Что я умела слышать шёпот трав. Мой дом — избушка, где темно и зло, Но я хранила древний, мудрый нрав. Мне приписали порчу и беду, Сказали: «Ведьма, дьяволу сестра». А я всего лишь знала, что в пруду Живёт русалка с ночи до утра. Мои зелья — отвары от тоски, Мои проклятья — эхо злых обид. Но люди видели лишь зрак тоски, И страх в сердцах, как ядовитый щит. Я не летала в полночь на метле, Не превращала в жаб и вороньё. Я просто жила в мире и тепле, Но не простили мне моё жильё. Теперь я тень, что бродит у болот, И в страшных сказках мой бессмертный след. Но если кто-то правду знать придёт, Я расскажу, что ведьмы — просто нет.

Раненый взор Сизари не смотри — в крови Рвётся плоть в кривых когтях. Запретная красота любви Оставит шрам в твоих глазах.

Предостережение Сизари не смотри — уйди: Плоть рвётся в когтях кривых. Запретной красоты в груди Не удержать в цепях живых.

Вечная разлука Над хмурым небом нам с тобой не встретиться, Слова из памяти навек сотрутся. И только эхо в темноте ответит, Как наши голоса сольются.

Надежда в темноте Тусклый свет в моей могиле — Это лунный блик в пыли. Вы меня не разбудили, Не нашли и не спасли. Тишина сжимает горло, Взгляд упал на тот конец. Даже ты прошёл покорно Мимо, не поняв сердец.

Разрушенный замысел Они хотели имя сотворить, Чтоб не рассеяться по всей земле. Но Бог сошел, чтоб гордость сокрушить, И смешал речь — и стал язык во мгле. Теперь мы строим башни из словес, Но каждый камень — новый водораздел. И только эхо от былых чудес Звучит в руинах, как прощальный предел.

Столпотворение Смешались языки, и рухнул план, Кирпич к кирпичу — но небо не достать. Господь развеял гордый Вавилон, И людям суждено теперь блуждать. Они забыли общий свой глагол, Разбились на племена и века. Лишь ветер носит пыль былых столов, Где речь звучала, как одна река.

Разрушение Вавилона Господь сошел взглянуть на этот град, Где люди возомнили себя — боги. И смешан был единый их язык, Чтоб не нашли к вершине путь-дороги. Теперь в руинах башня и мечта, И в суете никто не слышит брата. Так наказанье — вечная тщета, И в мире слов — разбитая палата.