Стихи о таинстве
В этой подборке собраны стихи, посвящённые таинству — загадочным и сокровенным сторонам бытия, любви и природы. Каждое произведение приглашает вас заглянуть за грань обыденного.
Стихи
Апсары над руинами
Когда караван погружался в песчаный поток,
Где барханы плыли, как алый шелк,
Небеса полыхали — пунцовый восток
Растворялся в закате, что медленно тек.
И рдяная мгла поднималась из дюн,
Кумачовой стеной накрывая людей.
Кровавый закат, как последний колдун,
Шептал им: «Идите, вы — гости степей».
А буря крепчала — карминный вихрь
Выл над песками, взрывая барьеры.
И пыль киноварная, словно пустырь,
Стирала черты, оставляя лишь веры.
Но вот улеглось. И в гранатовой мгле
Возникли руины — разбитый мираж.
Червонный закат на забытой скале
Чертил шарлаховый, странный пейзаж.
И апсары вышли, звеня в рубинах,
Ступая легко по кровавой пыли.
Их песни текли, как мед в кувшинах,
И путники слушали, как они цвели.
Они пели о том, что пустыня — храм,
Где время — песок, а душа — караван.
И алый их танец дарил исцеленье.
И каждый почувствовал: он не один.
Таинственный мотив, как знак из глубин,
Напомнил: средь смерти есть жизнь и цветенье.
И путники шли, сохраняя в груди
Пунцовый закат, что остался в пути.
Караван в Гоби
Караван шёл по Гоби, где ветер сухой и злой,
Где барханы встают, как застывшие волны в ряд.
Красный диск уходил за песчаной глухой грядой,
Оставляя на дюнах пунцовый и алый закат.
Но внезапно стена поднялась из низинных дюн —
Рдяный вихрь, кровавый, как будто бы кто-то резал
Небеса кумачом, и карминный, как боль, тайфун
Захлестнул горизонт, и верблюжий рев оборвался.
Мы брели наугад, где киноварный песок слепил,
Где рубиновый сумрак дрожал на гранях барханов.
Караванщик шептал, что когда-то здесь город был,
И червонный закат освещал его древние стены.
И когда буря стихла, под гранатовой тишиной,
Мы увидели стены — шарлаховый свет на камнях.
Там колонны стояли, как кости в пустыне, стеной,
И зияли провалы в разрушенных злых воротах.
А над нами кружили, спускаясь из звёздных глубин,
Апсары в лёгких тканях, как облако, как виденье.
Пели песни без слов, и звучал неземной их мотив,
И лился над руинами свет, как немое прощенье.
Мы стояли, не смея дышать, и казалось, что век
Пробежал в этом пении, тая в песчаной пыли.
Алый, рдяный, пунцовый — весь мир был как красный ковчег,
И мы слушали голос, что звёзды на миг разбудили.
Потом апсары скрылись, и снова пустыня спала,
Только карминный отблеск лежал на разбитых вратах.
Мы ушли, но в груди уносила душа тепло —
Отголосок той песни, что пели нам тени в песках.
Караван в Гоби
По Гоби караван бредёт, звеня,
Верблюды тянут тени по барханам.
Закат разлил пунцовый свет, маня,
И воздух стал густым и пряно-пьяным.
Красный диск скользит за гребни дюн,
Алый отсвет стелется по склонам.
Кумачовый закат, как будто трон,
Горит над миражом неугомонным.
Вдруг ветер взвыл — и солнце скрыла мгла,
Кровавый вихрь взметнул песок до неба.
Песчаная стена росла, росла,
И мир исчез в рычащем, злом чреве.
Киноварный поток, шарлаховый, слепой,
Хлестал в лицо, сбивал с пути верблюдов.
Карминный мрак, рубиновый прибой —
Всё слилось в пляске бешеных причудов.
Но вот гроза умчалась в никуда,
И тишина упала на барханы.
Гранатовый закат зажёг тогда
Червонный свет сквозь дымные туманы.
Рдяный отблеск тлел на гребнях скал,
Таинственно мерцал, как знак святой.
Караван, что чудом устоял,
Брёл дальше в ночь, ведомый лишь звездой.
Погребение в гаоляне
В горной деревне, где хребты как клыки,
Где ветер свистит в поднебесной тоске,
Нашли мы малютку у горной реки,
В гаоляне, в кровавой, пунцовой тоске.
Красный, алый, пунцовый, рдяный —
Гаолян полыхал, как пожар без огня.
Кумачовый, карминный, киноварный,
Он шептал, он баюкал, он звал меня.
Мы несли его в горы, где сумрак и мрак,
Где рубиновый месяц всходил над хребтом.
Шарлаховый запад горел, как маяк,
И гранатовый отблеск дрожал под кустом.
Старый жрец, чья душа — как червонный закат,
Разложил на камнях амулеты и кость.
Он играл в погремушку — игрушку ребят,
И гнал из-под спуда младенческую злость.
Барабан из костей, погремушка-бубен,
Отбивали мистический, древний мотив.
И под этот таинственный, призрачный звон
Дух ребёнка спускался в подземный отлив.
Но в земле, где гаолян краснел, как закат,
Белых костей проступала немая гряда.
Киноварный туман, кумачовый наряд —
А под ними — лишь белая, злая вода.
Мы засыпали яму, шепча имена,
Красный, алый, червонный — все оттенки огня.
И взошла над деревней немая луна,
Убаюкав дитя в колыбели из пня.
Гаоляновая колыбельная
В горной деревне, где хребты черны,
Где ветер шепчет древние слова,
Лежит младенец, соном окружён,
И над могилой никнет гаолян.
Красный, алый, пунцовый, рдяный —
Стебли пылают в закатном огне,
Кумачовый, карминный, багряный —
Шепчут молитву в ночной тишине.
Киноварный, рубиновый, гранатовый,
Червонный, шарлаховый, кровавый —
Все оттенки огня и зари
Сплетают покров над детской главой.
Но под землёй, где сырая постель,
Белые кости, как снег, холодны,
Они не приемлют багровых страстей,
Их тихий покой — как немой укор.
Таинственный обряд вершится в ночи:
Старуха с погремушкой-барабаном
Кружит, шепча забытые слова,
И гул идёт по горным перевалам.
Игрушка детская в руке дрожит,
Её удары — как далёкий гром,
Она зовёт заблудшую душу
Вернуться в мир, где вечный сон и дом.
Костям — земля, огню — трава и кровь,
Младенцу — свет, а гаоляну — тлен.
И красный цвет, пролившись через край,
Уходит в ночь, где нет ни слёз, ни стен.
Гаолян у озера
В горной деревне, где ветер свистит в проводах,
Где хребты синеют в застывших снегах,
Озеро дышит туманом в ночи,
И звёзды роняют свои лучи.
Там, где гаолян стеной поднялся,
Красный, как будто закат пролился,
Алый, пунцовый, рдяный, кровавый —
Шелест листвы, как молитва, слабый.
Кумачовый сумрак над краем полей,
Карминный закат над водой, где темней
Киноварные тени ложатся в траву,
Рубиновый отблеск на белом песке, наяву.
Гранатовый шёпот, червонный огонь,
Шарлаховый лист, что сжимает ладонь,
Сплетают обряд в тишине без слов,
Над костью белой, что знает веков.
Белые кости в земле, как снега,
Их не согреет ничья рука.
Красное — цветом живой крови,
Белое — память, что спит внутри.
Старейшины в круг собираются в срок,
Читают надгробный, беззвучный стих-ток,
Вплетают в гаолян алую нить,
Чтоб душу младенца навек отпустить.
Озеро гладит луну по спине,
Хребты повторяют молитву во сне,
И таинство красного — как пароль,
Что шепчет земле: «Ты не бойся, я с тобой».
И красный, и алый, и пунцовый, и рдяный —
Все оттенки огня — в ритуале тайном.
И белые кости — как белый алтарь,
Где гаснет последний земной фонарь.
У врат священных
Владычицы света в ночной глубине,
Звёзды мерцают, как слёзы на шёлке.
Откройте мне двери в небесном огне,
Услышу я мир в его нежной светёлке.
Магия ночи
Секреты свои мне ночь доверяет,
И я растворяюсь в ночной красоте.
Время свой бег на мгновенье сбавляет,
Чтоб я прикоснулся к той магии, где.
✧ тег: таинство ✧