ГенераторСтихов 2.0

Стихи о таинстве

В этой подборке собраны стихи, посвящённые таинству — загадочным и сокровенным сторонам бытия, любви и природы. Каждое произведение приглашает вас заглянуть за грань обыденного.

Стихи

Апсары над руинами Когда караван погружался в песчаный поток, Где барханы плыли, как алый шелк, Небеса полыхали — пунцовый восток Растворялся в закате, что медленно тек. И рдяная мгла поднималась из дюн, Кумачовой стеной накрывая людей. Кровавый закат, как последний колдун, Шептал им: «Идите, вы — гости степей». А буря крепчала — карминный вихрь Выл над песками, взрывая барьеры. И пыль киноварная, словно пустырь, Стирала черты, оставляя лишь веры. Но вот улеглось. И в гранатовой мгле Возникли руины — разбитый мираж. Червонный закат на забытой скале Чертил шарлаховый, странный пейзаж. И апсары вышли, звеня в рубинах, Ступая легко по кровавой пыли. Их песни текли, как мед в кувшинах, И путники слушали, как они цвели. Они пели о том, что пустыня — храм, Где время — песок, а душа — караван. И алый их танец дарил исцеленье. И каждый почувствовал: он не один. Таинственный мотив, как знак из глубин, Напомнил: средь смерти есть жизнь и цветенье. И путники шли, сохраняя в груди Пунцовый закат, что остался в пути.
Караван в Гоби Караван шёл по Гоби, где ветер сухой и злой, Где барханы встают, как застывшие волны в ряд. Красный диск уходил за песчаной глухой грядой, Оставляя на дюнах пунцовый и алый закат. Но внезапно стена поднялась из низинных дюн — Рдяный вихрь, кровавый, как будто бы кто-то резал Небеса кумачом, и карминный, как боль, тайфун Захлестнул горизонт, и верблюжий рев оборвался. Мы брели наугад, где киноварный песок слепил, Где рубиновый сумрак дрожал на гранях барханов. Караванщик шептал, что когда-то здесь город был, И червонный закат освещал его древние стены. И когда буря стихла, под гранатовой тишиной, Мы увидели стены — шарлаховый свет на камнях. Там колонны стояли, как кости в пустыне, стеной, И зияли провалы в разрушенных злых воротах. А над нами кружили, спускаясь из звёздных глубин, Апсары в лёгких тканях, как облако, как виденье. Пели песни без слов, и звучал неземной их мотив, И лился над руинами свет, как немое прощенье. Мы стояли, не смея дышать, и казалось, что век Пробежал в этом пении, тая в песчаной пыли. Алый, рдяный, пунцовый — весь мир был как красный ковчег, И мы слушали голос, что звёзды на миг разбудили. Потом апсары скрылись, и снова пустыня спала, Только карминный отблеск лежал на разбитых вратах. Мы ушли, но в груди уносила душа тепло — Отголосок той песни, что пели нам тени в песках.
Караван в Гоби По Гоби караван бредёт, звеня, Верблюды тянут тени по барханам. Закат разлил пунцовый свет, маня, И воздух стал густым и пряно-пьяным. Красный диск скользит за гребни дюн, Алый отсвет стелется по склонам. Кумачовый закат, как будто трон, Горит над миражом неугомонным. Вдруг ветер взвыл — и солнце скрыла мгла, Кровавый вихрь взметнул песок до неба. Песчаная стена росла, росла, И мир исчез в рычащем, злом чреве. Киноварный поток, шарлаховый, слепой, Хлестал в лицо, сбивал с пути верблюдов. Карминный мрак, рубиновый прибой — Всё слилось в пляске бешеных причудов. Но вот гроза умчалась в никуда, И тишина упала на барханы. Гранатовый закат зажёг тогда Червонный свет сквозь дымные туманы. Рдяный отблеск тлел на гребнях скал, Таинственно мерцал, как знак святой. Караван, что чудом устоял, Брёл дальше в ночь, ведомый лишь звездой.
Погребение в гаоляне В горной деревне, где хребты как клыки, Где ветер свистит в поднебесной тоске, Нашли мы малютку у горной реки, В гаоляне, в кровавой, пунцовой тоске. Красный, алый, пунцовый, рдяный — Гаолян полыхал, как пожар без огня. Кумачовый, карминный, киноварный, Он шептал, он баюкал, он звал меня. Мы несли его в горы, где сумрак и мрак, Где рубиновый месяц всходил над хребтом. Шарлаховый запад горел, как маяк, И гранатовый отблеск дрожал под кустом. Старый жрец, чья душа — как червонный закат, Разложил на камнях амулеты и кость. Он играл в погремушку — игрушку ребят, И гнал из-под спуда младенческую злость. Барабан из костей, погремушка-бубен, Отбивали мистический, древний мотив. И под этот таинственный, призрачный звон Дух ребёнка спускался в подземный отлив. Но в земле, где гаолян краснел, как закат, Белых костей проступала немая гряда. Киноварный туман, кумачовый наряд — А под ними — лишь белая, злая вода. Мы засыпали яму, шепча имена, Красный, алый, червонный — все оттенки огня. И взошла над деревней немая луна, Убаюкав дитя в колыбели из пня.
Гаоляновая колыбельная В горной деревне, где хребты черны, Где ветер шепчет древние слова, Лежит младенец, соном окружён, И над могилой никнет гаолян. Красный, алый, пунцовый, рдяный — Стебли пылают в закатном огне, Кумачовый, карминный, багряный — Шепчут молитву в ночной тишине. Киноварный, рубиновый, гранатовый, Червонный, шарлаховый, кровавый — Все оттенки огня и зари Сплетают покров над детской главой. Но под землёй, где сырая постель, Белые кости, как снег, холодны, Они не приемлют багровых страстей, Их тихий покой — как немой укор. Таинственный обряд вершится в ночи: Старуха с погремушкой-барабаном Кружит, шепча забытые слова, И гул идёт по горным перевалам. Игрушка детская в руке дрожит, Её удары — как далёкий гром, Она зовёт заблудшую душу Вернуться в мир, где вечный сон и дом. Костям — земля, огню — трава и кровь, Младенцу — свет, а гаоляну — тлен. И красный цвет, пролившись через край, Уходит в ночь, где нет ни слёз, ни стен.
Гаолян у озера В горной деревне, где ветер свистит в проводах, Где хребты синеют в застывших снегах, Озеро дышит туманом в ночи, И звёзды роняют свои лучи. Там, где гаолян стеной поднялся, Красный, как будто закат пролился, Алый, пунцовый, рдяный, кровавый — Шелест листвы, как молитва, слабый. Кумачовый сумрак над краем полей, Карминный закат над водой, где темней Киноварные тени ложатся в траву, Рубиновый отблеск на белом песке, наяву. Гранатовый шёпот, червонный огонь, Шарлаховый лист, что сжимает ладонь, Сплетают обряд в тишине без слов, Над костью белой, что знает веков. Белые кости в земле, как снега, Их не согреет ничья рука. Красное — цветом живой крови, Белое — память, что спит внутри. Старейшины в круг собираются в срок, Читают надгробный, беззвучный стих-ток, Вплетают в гаолян алую нить, Чтоб душу младенца навек отпустить. Озеро гладит луну по спине, Хребты повторяют молитву во сне, И таинство красного — как пароль, Что шепчет земле: «Ты не бойся, я с тобой». И красный, и алый, и пунцовый, и рдяный — Все оттенки огня — в ритуале тайном. И белые кости — как белый алтарь, Где гаснет последний земной фонарь.
У врат священных Владычицы света в ночной глубине, Звёзды мерцают, как слёзы на шёлке. Откройте мне двери в небесном огне, Услышу я мир в его нежной светёлке.
Магия ночи Секреты свои мне ночь доверяет, И я растворяюсь в ночной красоте. Время свой бег на мгновенье сбавляет, Чтоб я прикоснулся к той магии, где.
✧ тег: таинство ✧