Стихи о красном гаоляне
В этой подборке — стихотворения, посвящённые красному гаоляну. Это растение стало символом родной земли, стойкости и красоты в поэзии.
Стихи
Красный гаолян и белые кости
Средь хребтов, где ветер воет по камням,
Где деревня спит, закутавшись в туман,
Мать качает колыбель, но по ночам
Слышит только погремушки барабан.
Барабанчик детский — звонкий, как ручей,
Он звенит в тиши, но эхо не бежит,
Только тень скользит по склонам, горячей
Становясь, когда киноварный свет дрожит.
Ламы в красных одеяньях собрались,
Зажигают масло, шепчут и поют,
Обряд вершится, чтобы дух вознесся ввысь,
Где рубиновые звезды стерегут.
В поле гаоляна, где шарлаховый закат
Кроет стебли, как гранатовый покров,
Опускают в землю крошечный уклад —
Тело, что не знало горестей и снов.
А в земле — белеют кости древних лет,
Спорят с красным, как червонная парча,
Это жизни и забвения дуэт,
Мистика, что дышит, чуть журча.
И над ямой тихо барабан звенит,
Детская игрушка в лапах старика,
Он играет, чтобы дух не был забыт,
Чтобы тьма его не съела на века.
Пусть уходит в свет, где нет ни слез, ни ран,
Где туман не прячет горные хребты,
Где шумит над ним небесный гаолян,
Охраняя сон невинной чистоты.
Обряд в красном гаоляне
В горах Тибета, где хребты молчат,
Где снег лежит на пиках, как седины,
В деревне, что укрылась в тень закат,
Случилась смерть — безмолвна и невинна.
Ребенок спал, укутан в одеяло,
Играл с утра в погремушку-барабан,
Но ночь пришла — и сердце перестало,
И мир для всех стал холоден и стран.
В ладони матери — киноварный свет,
Лампада теплится у изголовья,
И шепчут ламы: «Путь его согрет,
Мы проводим дитя без многословья».
Несут его в ущелье, где туман
Сползает по камням, как белый саван,
Где красный гаолян — сплошной обман
Осенних красок, пышный и медвяный.
Они кладут младенца в глубь земли,
Где кости белые древнее молчанья,
И стебли гаоляна проросли
Сквозь ребра, как рубиновое знанье.
Шарлаховый закат зажег хребты,
Гранатовый туман укрыл деревню,
И барабан — игрушка — с высоты
Стучит в тиши, как сердце в час вечерний.
Червонный отблеск на костях лежит,
Он спорит с белизной, как жизнь со смертью,
И лама тихо мантру говорит,
Вращая барабанчик круговертью.
Пусть дух найдет дорогу в мир иной,
Где нет ни слез, ни боли, ни скитаний,
Где гаолян шумит над пеленой,
Храня покой невинных упований.
Погребение в гаоляне
В горной деревне, где хребты как клыки,
Где ветер свистит в поднебесной тоске,
Нашли мы малютку у горной реки,
В гаоляне, в кровавой, пунцовой тоске.
Красный, алый, пунцовый, рдяный —
Гаолян полыхал, как пожар без огня.
Кумачовый, карминный, киноварный,
Он шептал, он баюкал, он звал меня.
Мы несли его в горы, где сумрак и мрак,
Где рубиновый месяц всходил над хребтом.
Шарлаховый запад горел, как маяк,
И гранатовый отблеск дрожал под кустом.
Старый жрец, чья душа — как червонный закат,
Разложил на камнях амулеты и кость.
Он играл в погремушку — игрушку ребят,
И гнал из-под спуда младенческую злость.
Барабан из костей, погремушка-бубен,
Отбивали мистический, древний мотив.
И под этот таинственный, призрачный звон
Дух ребёнка спускался в подземный отлив.
Но в земле, где гаолян краснел, как закат,
Белых костей проступала немая гряда.
Киноварный туман, кумачовый наряд —
А под ними — лишь белая, злая вода.
Мы засыпали яму, шепча имена,
Красный, алый, червонный — все оттенки огня.
И взошла над деревней немая луна,
Убаюкав дитя в колыбели из пня.
Красный гаолян над костями
Средь горных хребтов, где туман, как дым,
Деревня стоит, забытая всеми.
Там красный гаолян шумит под ветром,
И тайна живёт в его буйном племени.
Алый и пунцовый, рдяный и кровавый,
Кумачовый, карминный, киноварный —
Стена огня над детской могилой,
Где белые кости лежат, как мрамор.
Рубиновый, гранатовый, червонный,
Шарлаховый — все оттенки страсти,
Они не согреют остывшее тело,
Но душу укроют от злой напасти.
Таинственный жрец в одеждах из мглы
Вершит обряд у горной гряды,
И детский барабан-погремушка
Стучит, как сердце, в ночной тиши.
Он будит эхо в ущельях спящих,
Он просит духов: примите дитя,
Пусть белые кости найдут успокоенье,
А красный гаолян не сгорит дотла.
Игра на игрушке — как плач и как зов,
Как нить между миром живых и теней.
Младенец уходит в чертог сновидений,
Где нет ни печали, ни злых огней.
И только гаолян, красный и алый,
Колышется, словно живое пламя,
Храня тайну смерти и тайну жизни,
Пока не померкнет над миром знамя.
✧ тег: красный гаолян ✧