Стихи про киноварный цвет
Стихотворения, в которых киноварный цвет создаёт неповторимую атмосферу. Погрузитесь в мир поэтических красок.
Стихи
Рёв под землёй
В чертогах нефритовых, скрытых от глаз,
Где золото блещет на камне сыром,
Живёт Фуцанлун, и его сокровенный
Дозор — над пылающим красным ядром.
Он дышит, и воздух дрожит и звенит,
Как будто литавры гремят в тишине.
Удары, как гонг, и хрустальный мотив
Колокольчиков — слышен в подземной стране.
Там жемчуг пунцовый, рубиновый свет,
И алый, и рдяный, и шарлаховый цвет,
Кумач и кровавый, и червонный, и гранат —
Сокровища мира, что спрятаны в ад.
Но если нарушит покой чужеземец,
Дракон заревёт — и вулканы проснутся.
И лава, как киноварь, хлынет из трещин,
И реки огня в подземелье прольются.
Никто не отнимет у стража его
Жемчужину — сердце подземных глубин.
Легенда живёт, и в ночи торжество
Свершает дракон, властелин и хранитель судьбин.
Фуцанлун, хранитель жемчужины
В глубинах пещер, где не видели света,
Где камень молчит и не дышит вода,
Живёт Фуцанлун — и легенда согрета
Огнём, что не гаснет в ночи никогда.
Он стережёт в нефритовом зале
Жемчужину — красный, как кровь, огонёк.
Сокровища грудой вокруг засверкали:
Алмаз, и агат, и златой позвонок.
Там алый, пунцовый, и рдяный, и красный,
Кумач и кармин, и червонный, и шарлах —
Оттенки огня, что в оправе прекрасной
Горят, как рубины в подземных кострах.
И киноварь, гранат, кровавый и рубинный,
И рубиновый блеск, и карминный накал —
Всё это хранит он, как страж сокровенный,
Чтоб смертный вовек драгоценностей не знал.
Но если в пещеру проникнет злодей,
Рев Фуцанлуна, как грохот литавр,
Ударит, как гонг, и разбудит теней
Дремоту — и звон колокольчиков зар.
Тогда задрожит подземелье, и вулканы
Восстанут из спячки, и лава взревёт,
И красные реки, как алые раны,
Зальют этот мир, где дракон живёт.
Так пусть же пребудет в нефритовом троне
Хранитель легенд, и сокровищ, и снов,
Пока не погаснет светило в короне
И небо не сменит своих оков.
Страж подземных сокровищ
В глубинах пещер, где не ступит нога,
Где тьма залегла, как немая тайга,
Живёт Фуцанлун, и подземный его
Рев гонит вулканы из сна моего.
Литавры из меди грохочут во мгле,
И гонг отзывается эхом в скале.
Звон колокольчиков — тонкая нить,
Способная камни в огонь распалить.
Он жемчуг красный хранит под землёй,
Пунцовый, как пламя, и алый, как кровь.
Рдяный, кровавый, в оправе литой —
Сокровище древних, что прячет любовь.
Кумачовый сумрак, карминный туман,
Киноварь брызжет на каменный стан.
Рубиновый отблеск, гранатовый свет,
Червонный, шарлаховый — им равных нет.
Металлы, драконы, подземный алтарь —
Всё скрыто во мраке, как в древней тюрьме.
Но страж неусыпный, как чёрный звонарь,
Разбудит вулканы в полночной зиме.
Таинственный шёпот, мистический звон,
И красная жемчуг-слеза под землёй.
Легенда живёт, и подземный трезон
Пугает людей, что забыли покой.
Легенда о Фуцанлуне
В подземных пещерах, где мрак вековой,
Где воздух пропитан седой тишиной,
Хранит Фуцанлун, приковавшись к камням,
Сокровища древних, не ведомых нам.
Там жемчуг красный, как угли в золе,
Мерцает в клубящейся чёрной пыли.
Алмазы, рубины в гранатовой мгле —
Все тайны земли в эту бездну легли.
Ревёт Фуцанлун — и литавры гремят,
Медь гонга дрожит, колокольчики звенят.
Пунцовый, рдяный, кровавый закат
Вскипает вулканом в глубинах стократ.
Кумачовый отблеск на каменных стенах,
Карминный туман в киноварных огнях.
Червонное золото в чёрных ручьях,
Шарлаховый сполох на дремлющих снах.
Он стережёт, не смыкая очей,
Сплетенье металлов и алых лучей.
И кто потревожит покой этих недр —
Исчезнет в дыму, как полуночный ветр.
Легенда гласит: над землёй до сих пор
Грохочет подземный его разговор.
И красная жемчуг-звезда в глубине
Горит, как рубиновый глаз в тишине.
Красный гаолян и белые кости
Средь хребтов, где ветер воет по камням,
Где деревня спит, закутавшись в туман,
Мать качает колыбель, но по ночам
Слышит только погремушки барабан.
Барабанчик детский — звонкий, как ручей,
Он звенит в тиши, но эхо не бежит,
Только тень скользит по склонам, горячей
Становясь, когда киноварный свет дрожит.
Ламы в красных одеяньях собрались,
Зажигают масло, шепчут и поют,
Обряд вершится, чтобы дух вознесся ввысь,
Где рубиновые звезды стерегут.
В поле гаоляна, где шарлаховый закат
Кроет стебли, как гранатовый покров,
Опускают в землю крошечный уклад —
Тело, что не знало горестей и снов.
А в земле — белеют кости древних лет,
Спорят с красным, как червонная парча,
Это жизни и забвения дуэт,
Мистика, что дышит, чуть журча.
И над ямой тихо барабан звенит,
Детская игрушка в лапах старика,
Он играет, чтобы дух не был забыт,
Чтобы тьма его не съела на века.
Пусть уходит в свет, где нет ни слез, ни ран,
Где туман не прячет горные хребты,
Где шумит над ним небесный гаолян,
Охраняя сон невинной чистоты.
Обряд в красном гаоляне
В горах Тибета, где хребты молчат,
Где снег лежит на пиках, как седины,
В деревне, что укрылась в тень закат,
Случилась смерть — безмолвна и невинна.
Ребенок спал, укутан в одеяло,
Играл с утра в погремушку-барабан,
Но ночь пришла — и сердце перестало,
И мир для всех стал холоден и стран.
В ладони матери — киноварный свет,
Лампада теплится у изголовья,
И шепчут ламы: «Путь его согрет,
Мы проводим дитя без многословья».
Несут его в ущелье, где туман
Сползает по камням, как белый саван,
Где красный гаолян — сплошной обман
Осенних красок, пышный и медвяный.
Они кладут младенца в глубь земли,
Где кости белые древнее молчанья,
И стебли гаоляна проросли
Сквозь ребра, как рубиновое знанье.
Шарлаховый закат зажег хребты,
Гранатовый туман укрыл деревню,
И барабан — игрушка — с высоты
Стучит в тиши, как сердце в час вечерний.
Червонный отблеск на костях лежит,
Он спорит с белизной, как жизнь со смертью,
И лама тихо мантру говорит,
Вращая барабанчик круговертью.
Пусть дух найдет дорогу в мир иной,
Где нет ни слез, ни боли, ни скитаний,
Где гаолян шумит над пеленой,
Храня покой невинных упований.
Киноварная тень
Средь старых руин, где песок как кумач,
Где алый закат разливает кармин,
Живёт королева, чей шёпот горяч,
И взгляд её — пунцовый рубин.
Она в киноварном плаще по ночам
Обходит развалины древних колонн,
И рдяный её силуэт по камням
Скользит, как таинственный сон.
Кровавый закат ей рисует венец,
Гранатовый сумрак целует следы,
И слышит пустыня, как бьётся бубен,
Рождая мистический миг ворожбы.
Червонное злато вплетает в косу,
Шарлаховый ветер ласкает лицо,
И звёзды, роняя свою бирюзу,
Сплетают в песках колдовское кольцо.
Она — повелительница тишины,
Хранительница позабытых имён,
И красные отсветы древней стены
Хранят её облик, как вещий закон.
И если ты встретишь в пустыне рассвет,
Где алый и рдяный сплелись в один цвет,
Знай — это принцесса выходит на свет,
И тайны её не отыщет поэт.
Принцесса в песках
В развалинах древних, где время застыло,
Где камни хранят позабытую быль,
Принцесса-волшебница дивная жила,
И ветер ласкал её тонкую пыль.
Её одеянья — как красный закат,
Как алый рассвет над пустыней немой,
Пунцовый узор её длинных заплат
Сверкал под луной, как костёр под золой.
Рдяный песок обжигал ей следы,
Кровавый закат заливал небосвод,
Кумачовый шёлк среди жёлтой среды
Струился, как пламя, сквозь годы вперёд.
Карминный тюрбан и киноварный плащ
Слились с горизонтом в мистический час,
Рубиновый луч, как таинственный луч,
Прорезал руины, где тени плясали.
Гранатовый отблеск в глазах у неё
Горел, как червонное злато в ночи,
Шарлаховый шлейф развевался, враньё
Отбрасывая прочь, словно злые лучи.
Она говорила с песками без слов,
И эхо витало над древней стеной,
Волшебница-дева из сказочных снов,
Хранящая тайну пустыни ночной.
И кто в этот город случайно войдёт,
Увидит пунцовый мираж вдалеке,
Тот сердце навеки с собой унесёт,
Оставив мечты в золотом тупике.
✧ тег: киноварный ✧