ГенераторСтихов 2.0

Стихи про погремушку

Погремушка — первая игрушка малыша. В этой подборке собраны забавные и ритмичные стихи про погремушку для детей.

Стихи

Красный гаолян и белые кости Средь хребтов, где ветер воет по камням, Где деревня спит, закутавшись в туман, Мать качает колыбель, но по ночам Слышит только погремушки барабан. Барабанчик детский — звонкий, как ручей, Он звенит в тиши, но эхо не бежит, Только тень скользит по склонам, горячей Становясь, когда киноварный свет дрожит. Ламы в красных одеяньях собрались, Зажигают масло, шепчут и поют, Обряд вершится, чтобы дух вознесся ввысь, Где рубиновые звезды стерегут. В поле гаоляна, где шарлаховый закат Кроет стебли, как гранатовый покров, Опускают в землю крошечный уклад — Тело, что не знало горестей и снов. А в земле — белеют кости древних лет, Спорят с красным, как червонная парча, Это жизни и забвения дуэт, Мистика, что дышит, чуть журча. И над ямой тихо барабан звенит, Детская игрушка в лапах старика, Он играет, чтобы дух не был забыт, Чтобы тьма его не съела на века. Пусть уходит в свет, где нет ни слез, ни ран, Где туман не прячет горные хребты, Где шумит над ним небесный гаолян, Охраняя сон невинной чистоты.
Обряд в красном гаоляне В горах Тибета, где хребты молчат, Где снег лежит на пиках, как седины, В деревне, что укрылась в тень закат, Случилась смерть — безмолвна и невинна. Ребенок спал, укутан в одеяло, Играл с утра в погремушку-барабан, Но ночь пришла — и сердце перестало, И мир для всех стал холоден и стран. В ладони матери — киноварный свет, Лампада теплится у изголовья, И шепчут ламы: «Путь его согрет, Мы проводим дитя без многословья». Несут его в ущелье, где туман Сползает по камням, как белый саван, Где красный гаолян — сплошной обман Осенних красок, пышный и медвяный. Они кладут младенца в глубь земли, Где кости белые древнее молчанья, И стебли гаоляна проросли Сквозь ребра, как рубиновое знанье. Шарлаховый закат зажег хребты, Гранатовый туман укрыл деревню, И барабан — игрушка — с высоты Стучит в тиши, как сердце в час вечерний. Червонный отблеск на костях лежит, Он спорит с белизной, как жизнь со смертью, И лама тихо мантру говорит, Вращая барабанчик круговертью. Пусть дух найдет дорогу в мир иной, Где нет ни слез, ни боли, ни скитаний, Где гаолян шумит над пеленой, Храня покой невинных упований.
Колыбельная для гаоляна В горной деревне, где хребты как рёбра дракона, Где ветер свистит в расщелинах, как дитя, Погиб младенец. И мать, поседевшая рано, Зажгла поминальный огонь, никого не виня. Красный гаолян поднялся стеной кумачовой, Алый, как кровь, что застыла на детских губах, Пунцовый и рдяный, шарлаховый и червонный, Он шепчет молитвы на неизвестных богах. Киноварный закат залил горные кручи, Карминный туман обнял спящий аул, И старый шаман, чьи руки как белые тучи, Достал погремушку-барабан и в неё подул. Дзинь-дзинь, барабан, стучи, как сердечко в груди, Играй, погремушка, уснувшему малышу, Рубиновый отблеск в костре — не гаси, не гаси, Я душу ребёнка в гаоляне сложу. Гранатовый сумрак спустился с хребтов, как покров, Кровавый туман облизал покосившийся крест, И белые кости в земле — без имён и без слов — Противились красному буйству под шелест окрест. Таинственный обряд: я кладу в изголовье Горсть риса, щепотку золы и сухой лепесток, Чтоб дух, заблудившись в стеблях, не стонал от боли, Чтоб путь его к свету был ровен, и чист, и высок. Спи, мой малыш, под пунцовым шатром гаоляна, Пусть алые листья укроют тебя от дождя, Пусть белые кости уснут под землёй, как охрана, А красный рассвет не разбудит тебя никогда.
Киноварный обряд Хребты как драконы, застывшие в ряд, Деревня в ущелье — как старая тайна. Гаолян шумит, его стебли горят — Красный, алый, пунцовый, рдяный. Мы нашли его утром в росе, под скалой, Где кровавый туман целовал его щёки. Кумачовый закат обнимал его стан, И карминный рассвет вытирал его строки. Рубиновый луч пробивался сквозь тьму, Киноварный огонь растекался по склону. Шарлаховый отблеск бродил по холму, Гранатовый шёпот шептал ему: «Спи, сын». Старый шаман, чей червонный платок Развевался над бездной, как знамя из крови, Достал погремушку — простой бубенок — И ударил в неё, изгоняя зло вдовье. Погремушка-барабан, детский смех в тишине, Отбивала таинственный, древний мотив. Белых костей хоровод в глубине Проступал, как немой, как подземный прилив. Мы засыпали яму горстями земли, Поливая её родниковой водой. Красный, алый, пунцовый — огни, огни — А под ними — лишь кости с их белой тоской. И когда над хребтами взошла луна, Погремушка умолкла в холодной руке. Только ветер шептал: «Упокой, тишина», И гаолян краснел в предрассветной тоске.
Колыбельная для ушедшего В горном ауле, где облака на плечах, Где камни молчат, как седые отцы, Свершают обряд при зажжённых свечах, И плачут негромко, и жгут бубенцы. Отец достаёт погремушку-барабан, Вращает её над ребёнком три раза. Звук тонкий плывёт через горный туман, Как будто душа в нём находит пристанище сразу. Молитву поют, и она, как река, Струится меж скал, унося перевалы. И бабушка шепчет, сжимая платок: «Ты будешь звездой, что нам светит устало». В колыбель из ореха кладут молоко, Лепешку и соль — чтобы путь был недолог. Играют на дудке, и эхо легко Летит над ущельем, как белый осколок. Потом разбирают шатёр, и костёр Гаснет, впитавшись в холодные травы. Остался лишь звук — детский лёгкий повтор, Как память о том, кто не ведал отравы. И мать, не рыдая, берёт барабан, Вращает его, и он тихо поёт. И слышится в дроби — то смех, то обман, То птица, что в небе гнездо себе вьёт. Так в горном ауле, где время — родник, Где смерть — продолжение жизни земной, Уходит младенец, и в песне на миг Он снова с семьёй, и навеки — со мной.
Обряд в горах В ауле, где ветры свистят в проводах, Где камни хранят вековую печаль, Свершился обряд в предрассветных часах — Младенца уносит небесная даль. Старейшина рушит сухие кусты, Чтоб дымом очистить тропу для души. И женщины шепчут, склоняя платки, Молитву, что в горе звучит в тиши. Барабанчик-погремушка в детской руке Замолк, но его поднимает отец. Он бьёт в него тихо, как бьётся в виске Последний, неслышный, земной бубенец. Поют старики, и слова их просты: «Вернись к нам травою, дождём и звездой». И эхо в ущелье, как звон высоты, Качает младенца над бездной седой. Кладут в колыбель из кедровой коры Цветы, что росли на крутых склонах гор. Играют на дудках до самой зари, Пока не погаснет последний костёр. А утром тропа зарастает травой, И мать не голосит — она поёт. Игрушка-барабан под сухой синевой Впервые за годы сама оживёт. Не плачь, не горюй — он ушёл в небеса, Где горные реки текут в молоке. И в песне молитвы звучат голоса Всех тех, кто остался в далёком ауле.
✧ тег: погремушка ✧