Стихи про погремушку
Погремушка — первая игрушка малыша. В этой подборке собраны забавные и ритмичные стихи про погремушку для детей.
Стихи
Красный гаолян и белые кости
Средь хребтов, где ветер воет по камням,
Где деревня спит, закутавшись в туман,
Мать качает колыбель, но по ночам
Слышит только погремушки барабан.
Барабанчик детский — звонкий, как ручей,
Он звенит в тиши, но эхо не бежит,
Только тень скользит по склонам, горячей
Становясь, когда киноварный свет дрожит.
Ламы в красных одеяньях собрались,
Зажигают масло, шепчут и поют,
Обряд вершится, чтобы дух вознесся ввысь,
Где рубиновые звезды стерегут.
В поле гаоляна, где шарлаховый закат
Кроет стебли, как гранатовый покров,
Опускают в землю крошечный уклад —
Тело, что не знало горестей и снов.
А в земле — белеют кости древних лет,
Спорят с красным, как червонная парча,
Это жизни и забвения дуэт,
Мистика, что дышит, чуть журча.
И над ямой тихо барабан звенит,
Детская игрушка в лапах старика,
Он играет, чтобы дух не был забыт,
Чтобы тьма его не съела на века.
Пусть уходит в свет, где нет ни слез, ни ран,
Где туман не прячет горные хребты,
Где шумит над ним небесный гаолян,
Охраняя сон невинной чистоты.
Обряд в красном гаоляне
В горах Тибета, где хребты молчат,
Где снег лежит на пиках, как седины,
В деревне, что укрылась в тень закат,
Случилась смерть — безмолвна и невинна.
Ребенок спал, укутан в одеяло,
Играл с утра в погремушку-барабан,
Но ночь пришла — и сердце перестало,
И мир для всех стал холоден и стран.
В ладони матери — киноварный свет,
Лампада теплится у изголовья,
И шепчут ламы: «Путь его согрет,
Мы проводим дитя без многословья».
Несут его в ущелье, где туман
Сползает по камням, как белый саван,
Где красный гаолян — сплошной обман
Осенних красок, пышный и медвяный.
Они кладут младенца в глубь земли,
Где кости белые древнее молчанья,
И стебли гаоляна проросли
Сквозь ребра, как рубиновое знанье.
Шарлаховый закат зажег хребты,
Гранатовый туман укрыл деревню,
И барабан — игрушка — с высоты
Стучит в тиши, как сердце в час вечерний.
Червонный отблеск на костях лежит,
Он спорит с белизной, как жизнь со смертью,
И лама тихо мантру говорит,
Вращая барабанчик круговертью.
Пусть дух найдет дорогу в мир иной,
Где нет ни слез, ни боли, ни скитаний,
Где гаолян шумит над пеленой,
Храня покой невинных упований.
Колыбельная для гаоляна
В горной деревне, где хребты как рёбра дракона,
Где ветер свистит в расщелинах, как дитя,
Погиб младенец. И мать, поседевшая рано,
Зажгла поминальный огонь, никого не виня.
Красный гаолян поднялся стеной кумачовой,
Алый, как кровь, что застыла на детских губах,
Пунцовый и рдяный, шарлаховый и червонный,
Он шепчет молитвы на неизвестных богах.
Киноварный закат залил горные кручи,
Карминный туман обнял спящий аул,
И старый шаман, чьи руки как белые тучи,
Достал погремушку-барабан и в неё подул.
Дзинь-дзинь, барабан, стучи, как сердечко в груди,
Играй, погремушка, уснувшему малышу,
Рубиновый отблеск в костре — не гаси, не гаси,
Я душу ребёнка в гаоляне сложу.
Гранатовый сумрак спустился с хребтов, как покров,
Кровавый туман облизал покосившийся крест,
И белые кости в земле — без имён и без слов —
Противились красному буйству под шелест окрест.
Таинственный обряд: я кладу в изголовье
Горсть риса, щепотку золы и сухой лепесток,
Чтоб дух, заблудившись в стеблях, не стонал от боли,
Чтоб путь его к свету был ровен, и чист, и высок.
Спи, мой малыш, под пунцовым шатром гаоляна,
Пусть алые листья укроют тебя от дождя,
Пусть белые кости уснут под землёй, как охрана,
А красный рассвет не разбудит тебя никогда.
Киноварный обряд
Хребты как драконы, застывшие в ряд,
Деревня в ущелье — как старая тайна.
Гаолян шумит, его стебли горят —
Красный, алый, пунцовый, рдяный.
Мы нашли его утром в росе, под скалой,
Где кровавый туман целовал его щёки.
Кумачовый закат обнимал его стан,
И карминный рассвет вытирал его строки.
Рубиновый луч пробивался сквозь тьму,
Киноварный огонь растекался по склону.
Шарлаховый отблеск бродил по холму,
Гранатовый шёпот шептал ему: «Спи, сын».
Старый шаман, чей червонный платок
Развевался над бездной, как знамя из крови,
Достал погремушку — простой бубенок —
И ударил в неё, изгоняя зло вдовье.
Погремушка-барабан, детский смех в тишине,
Отбивала таинственный, древний мотив.
Белых костей хоровод в глубине
Проступал, как немой, как подземный прилив.
Мы засыпали яму горстями земли,
Поливая её родниковой водой.
Красный, алый, пунцовый — огни, огни —
А под ними — лишь кости с их белой тоской.
И когда над хребтами взошла луна,
Погремушка умолкла в холодной руке.
Только ветер шептал: «Упокой, тишина»,
И гаолян краснел в предрассветной тоске.
Колыбельная для ушедшего
В горном ауле, где облака на плечах,
Где камни молчат, как седые отцы,
Свершают обряд при зажжённых свечах,
И плачут негромко, и жгут бубенцы.
Отец достаёт погремушку-барабан,
Вращает её над ребёнком три раза.
Звук тонкий плывёт через горный туман,
Как будто душа в нём находит пристанище сразу.
Молитву поют, и она, как река,
Струится меж скал, унося перевалы.
И бабушка шепчет, сжимая платок:
«Ты будешь звездой, что нам светит устало».
В колыбель из ореха кладут молоко,
Лепешку и соль — чтобы путь был недолог.
Играют на дудке, и эхо легко
Летит над ущельем, как белый осколок.
Потом разбирают шатёр, и костёр
Гаснет, впитавшись в холодные травы.
Остался лишь звук — детский лёгкий повтор,
Как память о том, кто не ведал отравы.
И мать, не рыдая, берёт барабан,
Вращает его, и он тихо поёт.
И слышится в дроби — то смех, то обман,
То птица, что в небе гнездо себе вьёт.
Так в горном ауле, где время — родник,
Где смерть — продолжение жизни земной,
Уходит младенец, и в песне на миг
Он снова с семьёй, и навеки — со мной.
Обряд в горах
В ауле, где ветры свистят в проводах,
Где камни хранят вековую печаль,
Свершился обряд в предрассветных часах —
Младенца уносит небесная даль.
Старейшина рушит сухие кусты,
Чтоб дымом очистить тропу для души.
И женщины шепчут, склоняя платки,
Молитву, что в горе звучит в тиши.
Барабанчик-погремушка в детской руке
Замолк, но его поднимает отец.
Он бьёт в него тихо, как бьётся в виске
Последний, неслышный, земной бубенец.
Поют старики, и слова их просты:
«Вернись к нам травою, дождём и звездой».
И эхо в ущелье, как звон высоты,
Качает младенца над бездной седой.
Кладут в колыбель из кедровой коры
Цветы, что росли на крутых склонах гор.
Играют на дудках до самой зари,
Пока не погаснет последний костёр.
А утром тропа зарастает травой,
И мать не голосит — она поёт.
Игрушка-барабан под сухой синевой
Впервые за годы сама оживёт.
Не плачь, не горюй — он ушёл в небеса,
Где горные реки текут в молоке.
И в песне молитвы звучат голоса
Всех тех, кто остался в далёком ауле.
✧ тег: погремушка ✧