ГенераторСтихов 2.0

Стихи про красный цвет

Красный цвет — символ страсти, энергии и жизни. В этой подборке собраны стихотворения, посвящённые красному цвету и его оттенкам.

Стихи

Страж подземных сокровищ Где мрак напоён киноварным огнём, Где рубинный отблеск дрожит на стене, Фуцанлун лежит, обвивая кольцом Сокровища недр в вековой тишине. Он красную жемчужину бережно прячет, И алый, и рдяный, и пунцовый свет Струится по золоту, тихо маячит, Вливаясь в подземный, кумачовый рассвет. Червонные жилы, гранатовый глянец, Карминная пыль на чешуйчатых лапах, Шарлаховый сумрак, как древний румянец, Ложится на камень в мистических залах. Но чуть шевельнётся — и грохот литавр Прокатится эхом по тёмным галереям, Ударит как гонг, как серебряный звон, Колокольчиков трель зазвенит по пещерам. И спящие древние недра вулканов Вздохнут, пробуждаясь от долгого сна, И лава, кровавой рекой раскаляясь, Затопит проходы, где вечность темна. Никто не осмелится тронуть богатства, Пока этот страж, этот каменный бог, Хранит в подземелье своё государство, Где жемчуг краснеет у самых тревог. Легенда живёт в глубине мирозданья, Окутана тайной, как чёрным сукном, И алым, и рубинным, и киноварным Сияет сокровище вечным огнём.
Красный страж пещер В подземных чертогах, где тьма вековая сплела из гранита шатёр, Живёт Фуцанлун — дракон, чей таинственный облик суров и хитёр. Он стережёт жемчужину красного цвета, что ярче, чем алый закат, И груды металлов, и золото, скрытое в недрах, как древний клад. Когда его рёв раздаётся во мраке — то гонга удар, то литавр медных гром, То звон колокольцев, что сыплется эхом, пронзая подземный пролом. Вулканы, дремавшие тысячи лет, пробуждаются, дрожью полны, И лава течёт по артериям скал, как кровь из разверстой стены. Пунцовый, рдяный, кровавый, кумачовый — оттенки его чешуи Сливаются в танец, где карминный и киноварный слагают стихи. Рубиновый (рубинный) и гранатовый блеск, червонный и шарлаховый цвет — Всё это — дракон, что хранит жемчужину, и равных ему в мире нет. Он спит, как вулкан, что застыл перед взрывом, и ждёт, кто осмелится вниз Спуститься за блеском несметных богатств, где камни, как звёзды, зажглись. Но тот, кто нарушит покой вековой, не вернётся из этих пещер: Легенда гласит, что дракон — это вечность, а вечность — его размер. И только лишь раз в тысячелетье дракон открывает глаза, И красная жемчужина светит сильней, чем любая в мире звезда. И тот, кто увидит её, обретёт не золото, а печаль, Что скрыта в глубинах, где пламя и камень сплелись в одну даль. Так дремлет Фуцанлун в подземных залах, храня свой пунцовый кристалл, И рёв его — гимн, что слагают вулканы, как будто орган зазвучал. И если ты слышишь тот звон колокольцев и грохот литавр в тишине, Знай: это дракон говорит с тобой, и не место тебе в этой тьме.
Фуцанлун В глубинах земли, где не ступит луч солнца, где мрак обнимает гранит, Там дремлет дракон, и легенда о нём в подземельях седых говорит. Он стережёт жемчужину красного цвета, что светится в недрах, как уголь в золе, И россыпи злата, и жилы металлов, сокрытых в холодной скале. Лишь только шаги чужака зазвучат в коридорах, где эхо молчит, Дракон пробуждается, воздух дрожит, и пространство огнём раскалит. Его рёв — это грохот медных литавр, это гонга удар, это звон колокольцев, Что будит вулканы в глубинах земли, заставляя их лаву подняться из горниц. Красный, алый, пунцовый, рдяный — все оттенки горят в его чешуе, Кровавый и кумачовый отблеск ложится на камни в подземной мгле. Карминный и киноварный узор, рубиновый (рубинный) и гранатовый свет, Червонный и шарлаховый — палитра огня, которой в природе иной просто нет. Он спит на сокровищах, словно на троне, и жемчуг краснее зари, И если ты ищешь богатств, то не смей тревожить драконьи дали. Ведь стены пещер — это вечный чертог, где тайна хранится веками, И тот, кто нарушит покой, превратится в легенду, став прахом и камнем. Но есть поверье: раз в тысячу лет дракон открывает глаза, И красная жемчужина светит сильней, чем в небе любая звезда. И тот, кто увидит её, обретёт не богатство, а знание древнейшей печали, Что скрыта в глубинах, где пламя и камень друг друга венчали. Так дремлет Фуцанлун в подземных чертогах, храня свой пунцовый кристалл, И рёв его — гимн, что слагают вулканы, как будто орган зазвучал. И если ты слышишь тот звон колокольцев и грохот литавр в тишине, Знай: это дракон говорит с тобой, и не место тебе в этой тьме.
Погребение в красном Над горной деревней, где хребты — как спина старика, Где камень цепляется за облака, Погиб ребёнок. И мать, не проронив ни слезинки, Зажгла кумачовый костёр у реки. Красный гаолян, как стена, поднялся до неба, Алый, пунцовый, рдяный — оттенков не счесть, Он пахнет вином и полынью, и тёплым хлебом, И каждая метёлка хранит свою весть. Карминный закат растекся по горным склонам, Киноварный луч пробил облачный дым, И старый шаман с лицом, как кора, согбенным, Пришёл, чтобы сделать ребёнка святым. Шарлаховый плащ он накинул на детские плечи, Червонной монетой закрыл ему веки навек, И белые кости, что спали в земле, как предтечи, Проснулись и встали — за гранью, где кончился бег. Рубиновый барабан, погремушка-игрушка, Звени, как звенела когда-то в его колыбели, Пусть гранатовый свет укрывает уснувшего душу, Пусть белые кости не тронут цветные метели. Таинственный обряд: я разжёг киноварные травы, Окутал гаоляном алтарь и зажёг фитиль, Чтоб алые тени не жгли его детские раны, Чтоб дымом ушёл он в небесную синь. Спи, моё солнце, под красным шатром гаоляна, Пусть белые кости уснут под тяжёлой землёй, А красный рассвет пусть не будит тебя слишком рано, И пусть твоя душенька будет всегда молодой.
Киноварный обряд Хребты как драконы, застывшие в ряд, Деревня в ущелье — как старая тайна. Гаолян шумит, его стебли горят — Красный, алый, пунцовый, рдяный. Мы нашли его утром в росе, под скалой, Где кровавый туман целовал его щёки. Кумачовый закат обнимал его стан, И карминный рассвет вытирал его строки. Рубиновый луч пробивался сквозь тьму, Киноварный огонь растекался по склону. Шарлаховый отблеск бродил по холму, Гранатовый шёпот шептал ему: «Спи, сын». Старый шаман, чей червонный платок Развевался над бездной, как знамя из крови, Достал погремушку — простой бубенок — И ударил в неё, изгоняя зло вдовье. Погремушка-барабан, детский смех в тишине, Отбивала таинственный, древний мотив. Белых костей хоровод в глубине Проступал, как немой, как подземный прилив. Мы засыпали яму горстями земли, Поливая её родниковой водой. Красный, алый, пунцовый — огни, огни — А под ними — лишь кости с их белой тоской. И когда над хребтами взошла луна, Погремушка умолкла в холодной руке. Только ветер шептал: «Упокой, тишина», И гаолян краснел в предрассветной тоске.
Гаолян у Белого озера В горной пустыне, где хребты как кости, Где ветер точит камень в пыль и прах, Деревня спит, и только у погоста Краснеет поле в алых бугорках. Там стебли гаоляна, как живые, Встают стеной пунцовой в полумгле, И шепчут что-то рдяные, густые, Склоняясь к белой косточке в земле. Ребёнок спал, укрыт листвой кровавой, Пока заря кумачом не взошла, И женщины с карминною оправой Несли киноварь, воду и зола. Они зажгли рубиновые свечи, И гранатовый дым поплыл в ночи, Червонный круг, шарлаховые плечи — Обряд вершился, падали лучи. Озеро в чаше гор, как глаз бездонный, Смотрело в небо, чёрное до дна, И отражённый свет, слепой и сонный, Качал ладью из мёртвого руна. Тогда земля разверзлась под ногами, И белые, как снег, поднялись в ряд Костей младенца — тонкими перстами Они просили: «Отпусти назад». И красный цвет, и алый, и пунцовый, И рдяный, и кровавый, и кумач, Кармин, киноварь, рубин, гранатовый, Червонный, шарлах — слились в один палач. Но таинство свершилось: дым и пепел Укрыли кости саваном цветным, И дух, что был так горестно нелепым, Ушёл к хребтам, к озёрам ледяным. Теперь в деревне шепчут: «Не тревожьте Могилу под гаоляном густым. Он спит. И только ветер на подхожье Приносит запах мака и горьких зим».
Красный след Мои нервы на исходе, Всё давит и давит внутри. Но мелькнул в полумраке, в проходе, Цвет волос — как огонь зари. Аромат я услышал знакомый — Кровь, самбука и дорогое вино. Только тень промелькнула у дома, Но красное помню пятно.
✧ тег: красный цвет ✧