Стихи про красный цвет
Красный цвет — символ страсти, энергии и жизни. В этой подборке собраны стихотворения, посвящённые красному цвету и его оттенкам.
Стихи
Страж подземных сокровищ
Где мрак напоён киноварным огнём,
Где рубинный отблеск дрожит на стене,
Фуцанлун лежит, обвивая кольцом
Сокровища недр в вековой тишине.
Он красную жемчужину бережно прячет,
И алый, и рдяный, и пунцовый свет
Струится по золоту, тихо маячит,
Вливаясь в подземный, кумачовый рассвет.
Червонные жилы, гранатовый глянец,
Карминная пыль на чешуйчатых лапах,
Шарлаховый сумрак, как древний румянец,
Ложится на камень в мистических залах.
Но чуть шевельнётся — и грохот литавр
Прокатится эхом по тёмным галереям,
Ударит как гонг, как серебряный звон,
Колокольчиков трель зазвенит по пещерам.
И спящие древние недра вулканов
Вздохнут, пробуждаясь от долгого сна,
И лава, кровавой рекой раскаляясь,
Затопит проходы, где вечность темна.
Никто не осмелится тронуть богатства,
Пока этот страж, этот каменный бог,
Хранит в подземелье своё государство,
Где жемчуг краснеет у самых тревог.
Легенда живёт в глубине мирозданья,
Окутана тайной, как чёрным сукном,
И алым, и рубинным, и киноварным
Сияет сокровище вечным огнём.
Красный страж пещер
В подземных чертогах, где тьма вековая сплела из гранита шатёр,
Живёт Фуцанлун — дракон, чей таинственный облик суров и хитёр.
Он стережёт жемчужину красного цвета, что ярче, чем алый закат,
И груды металлов, и золото, скрытое в недрах, как древний клад.
Когда его рёв раздаётся во мраке — то гонга удар, то литавр медных гром,
То звон колокольцев, что сыплется эхом, пронзая подземный пролом.
Вулканы, дремавшие тысячи лет, пробуждаются, дрожью полны,
И лава течёт по артериям скал, как кровь из разверстой стены.
Пунцовый, рдяный, кровавый, кумачовый — оттенки его чешуи
Сливаются в танец, где карминный и киноварный слагают стихи.
Рубиновый (рубинный) и гранатовый блеск, червонный и шарлаховый цвет —
Всё это — дракон, что хранит жемчужину, и равных ему в мире нет.
Он спит, как вулкан, что застыл перед взрывом, и ждёт, кто осмелится вниз
Спуститься за блеском несметных богатств, где камни, как звёзды, зажглись.
Но тот, кто нарушит покой вековой, не вернётся из этих пещер:
Легенда гласит, что дракон — это вечность, а вечность — его размер.
И только лишь раз в тысячелетье дракон открывает глаза,
И красная жемчужина светит сильней, чем любая в мире звезда.
И тот, кто увидит её, обретёт не золото, а печаль,
Что скрыта в глубинах, где пламя и камень сплелись в одну даль.
Так дремлет Фуцанлун в подземных залах, храня свой пунцовый кристалл,
И рёв его — гимн, что слагают вулканы, как будто орган зазвучал.
И если ты слышишь тот звон колокольцев и грохот литавр в тишине,
Знай: это дракон говорит с тобой, и не место тебе в этой тьме.
Фуцанлун
В глубинах земли, где не ступит луч солнца, где мрак обнимает гранит,
Там дремлет дракон, и легенда о нём в подземельях седых говорит.
Он стережёт жемчужину красного цвета, что светится в недрах, как уголь в золе,
И россыпи злата, и жилы металлов, сокрытых в холодной скале.
Лишь только шаги чужака зазвучат в коридорах, где эхо молчит,
Дракон пробуждается, воздух дрожит, и пространство огнём раскалит.
Его рёв — это грохот медных литавр, это гонга удар, это звон колокольцев,
Что будит вулканы в глубинах земли, заставляя их лаву подняться из горниц.
Красный, алый, пунцовый, рдяный — все оттенки горят в его чешуе,
Кровавый и кумачовый отблеск ложится на камни в подземной мгле.
Карминный и киноварный узор, рубиновый (рубинный) и гранатовый свет,
Червонный и шарлаховый — палитра огня, которой в природе иной просто нет.
Он спит на сокровищах, словно на троне, и жемчуг краснее зари,
И если ты ищешь богатств, то не смей тревожить драконьи дали.
Ведь стены пещер — это вечный чертог, где тайна хранится веками,
И тот, кто нарушит покой, превратится в легенду, став прахом и камнем.
Но есть поверье: раз в тысячу лет дракон открывает глаза,
И красная жемчужина светит сильней, чем в небе любая звезда.
И тот, кто увидит её, обретёт не богатство, а знание древнейшей печали,
Что скрыта в глубинах, где пламя и камень друг друга венчали.
Так дремлет Фуцанлун в подземных чертогах, храня свой пунцовый кристалл,
И рёв его — гимн, что слагают вулканы, как будто орган зазвучал.
И если ты слышишь тот звон колокольцев и грохот литавр в тишине,
Знай: это дракон говорит с тобой, и не место тебе в этой тьме.
Погребение в красном
Над горной деревней, где хребты — как спина старика,
Где камень цепляется за облака,
Погиб ребёнок. И мать, не проронив ни слезинки,
Зажгла кумачовый костёр у реки.
Красный гаолян, как стена, поднялся до неба,
Алый, пунцовый, рдяный — оттенков не счесть,
Он пахнет вином и полынью, и тёплым хлебом,
И каждая метёлка хранит свою весть.
Карминный закат растекся по горным склонам,
Киноварный луч пробил облачный дым,
И старый шаман с лицом, как кора, согбенным,
Пришёл, чтобы сделать ребёнка святым.
Шарлаховый плащ он накинул на детские плечи,
Червонной монетой закрыл ему веки навек,
И белые кости, что спали в земле, как предтечи,
Проснулись и встали — за гранью, где кончился бег.
Рубиновый барабан, погремушка-игрушка,
Звени, как звенела когда-то в его колыбели,
Пусть гранатовый свет укрывает уснувшего душу,
Пусть белые кости не тронут цветные метели.
Таинственный обряд: я разжёг киноварные травы,
Окутал гаоляном алтарь и зажёг фитиль,
Чтоб алые тени не жгли его детские раны,
Чтоб дымом ушёл он в небесную синь.
Спи, моё солнце, под красным шатром гаоляна,
Пусть белые кости уснут под тяжёлой землёй,
А красный рассвет пусть не будит тебя слишком рано,
И пусть твоя душенька будет всегда молодой.
Киноварный обряд
Хребты как драконы, застывшие в ряд,
Деревня в ущелье — как старая тайна.
Гаолян шумит, его стебли горят —
Красный, алый, пунцовый, рдяный.
Мы нашли его утром в росе, под скалой,
Где кровавый туман целовал его щёки.
Кумачовый закат обнимал его стан,
И карминный рассвет вытирал его строки.
Рубиновый луч пробивался сквозь тьму,
Киноварный огонь растекался по склону.
Шарлаховый отблеск бродил по холму,
Гранатовый шёпот шептал ему: «Спи, сын».
Старый шаман, чей червонный платок
Развевался над бездной, как знамя из крови,
Достал погремушку — простой бубенок —
И ударил в неё, изгоняя зло вдовье.
Погремушка-барабан, детский смех в тишине,
Отбивала таинственный, древний мотив.
Белых костей хоровод в глубине
Проступал, как немой, как подземный прилив.
Мы засыпали яму горстями земли,
Поливая её родниковой водой.
Красный, алый, пунцовый — огни, огни —
А под ними — лишь кости с их белой тоской.
И когда над хребтами взошла луна,
Погремушка умолкла в холодной руке.
Только ветер шептал: «Упокой, тишина»,
И гаолян краснел в предрассветной тоске.
Гаолян у Белого озера
В горной пустыне, где хребты как кости,
Где ветер точит камень в пыль и прах,
Деревня спит, и только у погоста
Краснеет поле в алых бугорках.
Там стебли гаоляна, как живые,
Встают стеной пунцовой в полумгле,
И шепчут что-то рдяные, густые,
Склоняясь к белой косточке в земле.
Ребёнок спал, укрыт листвой кровавой,
Пока заря кумачом не взошла,
И женщины с карминною оправой
Несли киноварь, воду и зола.
Они зажгли рубиновые свечи,
И гранатовый дым поплыл в ночи,
Червонный круг, шарлаховые плечи —
Обряд вершился, падали лучи.
Озеро в чаше гор, как глаз бездонный,
Смотрело в небо, чёрное до дна,
И отражённый свет, слепой и сонный,
Качал ладью из мёртвого руна.
Тогда земля разверзлась под ногами,
И белые, как снег, поднялись в ряд
Костей младенца — тонкими перстами
Они просили: «Отпусти назад».
И красный цвет, и алый, и пунцовый,
И рдяный, и кровавый, и кумач,
Кармин, киноварь, рубин, гранатовый,
Червонный, шарлах — слились в один палач.
Но таинство свершилось: дым и пепел
Укрыли кости саваном цветным,
И дух, что был так горестно нелепым,
Ушёл к хребтам, к озёрам ледяным.
Теперь в деревне шепчут: «Не тревожьте
Могилу под гаоляном густым.
Он спит. И только ветер на подхожье
Приносит запах мака и горьких зим».
Красный след
Мои нервы на исходе,
Всё давит и давит внутри.
Но мелькнул в полумраке, в проходе,
Цвет волос — как огонь зари.
Аромат я услышал знакомый —
Кровь, самбука и дорогое вино.
Только тень промелькнула у дома,
Но красное помню пятно.
✧ тег: красный цвет ✧