Мрачные стихи

Наваждение Ты — как тень, что преследует в свете и тьме, И не вырваться мне из твоих нежных сетей. Каждый день начинается с мысли о тебе, И заканчивается сном о твоих глазах. Я ловлю твой портрет в отраженьях витрин, И в чужих голосах слышу эхо твоих слов. Эта одержимость — как бесконечный путь, Где нет карты, нет цели, лишь твой силуэт. Ты — мой внутренний голос, что шепчет во сне, Ты — мой выбор, мой грех, моё вечное «да». Я готов потерять всё, что было до встречи, Лишь бы ты оставалась в моей суете. Эта страсть — как болезнь, что не хочет лечиться, И с каждым днём только глубже в неё погружаться. Ты — мой воздух, мой яд, мой последний приют, И без тебя этот мир для меня неживой. Пусть твердят, что любовь должна быть легка, А моя — как кошмар, что не кончится никогда. Я в плену у тебя, и не нужно спасенья, Лишь бы ты оставалась моим наважденьем.

Наваждение Ты — как болезнь, что не даёт спать, Как будто в плену, не могу убежать. Каждая мысль лишь о тебе одной, Это не счастье, а просто наважденье. Ты — как болезнь, что не даёт спать, Как будто в плену, не могу убежать. Каждая мысль лишь о тебе одной, Это не счастье, а просто наважденье. Ты — как болезнь, что не даёт спать, Как будто в плену, не могу убежать. Каждая мысль лишь о тебе одной, Это не счастье, а просто наважденье.

Стой на расстоянии Он всегда против тебя, не стоит подходить близко. Его слово — яд, лучше уйти поскорее.

Невидимый бой Своя война — без выстрелов гром, Внутри себя ведёшь ты сом. Где каждый шаг — своя беда, И нет ни мира, ни суда.

Крик в тишине Я закричал, стоя у гроба, И тишина разорвалась на части. Мой голос, словно злая злоба, Влетел в пространство без причастий. И в этом крике — вся тоска, Что не вместила жизнь моя. Он улетел, как в небе мгла, И не вернётся, знаю я.

Конец пути Дорога в никуда ведёт, Где свет последний не спасёт.

Библиотека разума Явился Бог в ночном виденье, С черною гривой волос длинных, Четыре взгляда — без сомненья, Бледней, чем лунный свет единственный. Вокруг — библиотека разума, Где мысли все мои лежат, По полкам разложены упрямо, Как книги, что не прочитал. Он тычет пальцем в грех постылый, В ту похоть, что горела в жилах, И унижает голосом унылым, Что в сердце врезается, как вилы. «Ты — червь, — шепчет он, — и пыль под ногой, Твои мечты — лишь тлен и бред». И вдруг — удар, и мрак глубокий, И нет ни звука, ни примет. Лежу в тиши, дыша едва ли, И в ужасе шепчу, дрожа: «Точно ли сон увидовал я?» А ночь темна и хороша.

Тоска в городе Огни неоновые горят, А в сердце пустота и мгла. Тоска, как тень, за шагом шаг По асфальту тебя ведёт.

Проклятие открытой двери Кто не закроет за собой дверь, Тот будет проклят, вот закон. Пусть в дом его теперь, теперь Войдёт лишь скорби тяжкий стон. Кто не закроет за собой дверь, Тот будет проклят, как в кошмаре. Пусть не найдёт он в жизни верь Ни света, ни тепла в пожаре.

В мире без надежды Проклятый мир, ты полон зла, Где каждый шаг — как по стеклу. И нет того, кто бы смогла Пробить твою холодную мглу. Здесь слёзы высохли давно, И смех звучит как приговор. И не найти в нём никого, Кто бы сберёг твой разговор. Лишь эхо бродит по углам, И время тянется, как плен. Проклятый мир, ты вечный срам, Где нет ни солнца, ни сирен.

Проклятый мир Проклятый мир, где нету света, Где каждый день — сплошная тьма. И нет надежды на рассвета, Лишь боль и пустота сама. Здесь люди ходят, как тени, Их лица скрыты под маской. И нет ни веры, ни сомнений, Лишь холод, острый и вязкий. А за окном — дождь и туман, И ветер воет, как зверь. Проклятый мир, где нету ран, Но нет и радостных дверей.

Соль и седина Молодой парень, купив развалины, Слышал смех: «Не доживёшь до утра!» Он наводил порядок до полуночи, И вдруг нечисть полезла со дна. Он вспомнил про соль, рассыпал круг, Вопли стонали в кромешной тьме. От страха глаза не открыл он вдруг, И седым стал на рассветной мгле. А чёрт присел, обнял за плечо: «Ну что, сосед, давай дружить». И в этой ночи, страшной и вечной, Пришлось границу души хранить.

Ночной договор Купил он дом, что был в забвеньи, Смеялись все: «Не доживёшь!» Но парень верил в обновленье, И в полночь — ад из всех щелей пришёл. Он вспомнил соль, её круженье, И вопли ночь терзали слух. От страха он не смел открыть веки, И сединой покрылся вдруг. А утром чёрт присел к нему, Обнял за плечо, сказал: «Сосед, Давай дружить». И в том дыму Остался страх и новый свет.

Рассвет с соседом Он дом купил в глухой деревне, Над ним смеялись до упаду: «Глупец! Не встретишь ты рассвета!» Но парень верил в свой уют. До ночи наводил порядок, А в полночь — твари из углов. Соль сыпал, сжавшись в ком испуганный, И слушал вой из-за порогов. Пропели петухи наутро — Он вышел, волосы как снег. И чёрт, присев, сказал негромко: «Давай дружить. Я твой сосед».

Эхо насмешки Я проклятая, жизнь смеётся надо мной, Её ухмылка — мой вечный ураган. Она кружит в вихре моих бед, И нет спасенья, нет пути назад.

Проклятие Я проклятая, жизнь смеётся надо мной, Мой путь усеян тернием и тьмой. И в этом смехе — ледяная боль, Что разрывает душу наизвол.

Приговор Однажды был я в грешный мир рожден, И с первым детским криком осквернен. В чем смысл жизни — вот он вечный спор, Ведь вынесен мне смертный приговор.

Осознание Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Твой попутчик в глухой ночи — Совесть, будет в память твою ломиться, Не давая забыть события, лица, И твоё неумолимое прошлое.

Осознание Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. И в этом беге — нету ни конца, Ни цели, ни отрады, ни привала. Лишь совесть, что, как вечная плеть, Тебя к ответу снова призывала.

Тени совести Ты бежишь от людей, но не от вины, От раскаянья, что гложет изнутри. Не мир страшен тебе, а свои же черты, И признание в том, что ты сам не в ладу. В ночных тенях ищешь ты тихий приют, Но совесть бодрствует, не даёт отдохнуть. И в сердце, как пламя, тревога живёт, Отрады не зная, лишь страх и невзгоды.

Вопрос без ответа Уж полночь близится, а Германа всё нет, Газпром-Гелий-Сервис в тишине ждёт. А судьи кто? — звучит в пустом углу, И гелий в трубках замер, как в аду. Герман, ответь! Работа не терпит, И время капля за каплей стекает. Вопрос остаётся без судьи, И ночь в ожидании длится, не тая.

В мире Данганронпы Миу Ирума — гений с острым языком, Её изобретенья — вызов для судьбы. В игре, где каждый шаг ведёт к смертельным снам, Она идёт вперёд, не зная тишины.

Глубины Черновские копи — мир иной, Где эхо шагов теряется во мгле. Здесь время течёт подземной рекой, И уголь лежит, как спящая земля. Каждый день — спуск в бездну, в тишину, Где воздух густой от угольной пыли. Но в сердце горит неугасшая струна, Что светит сквозь тьму, как далёкие были. И хоть не видно здесь ни зорь, ни звёзд, Есть сила в руках, что пробивает путь. Черновские копи — не просто пост, А память о тех, кто не сдался как-нибудь.

Осколки катастрофы Вспышка — оранжевый шар, гибель Стаса, Багор из пожарного щита, торчащий из экрана-лица. Курьер в жёлтом плаще, под капюшоном — экран с улыбкой Марка, Дождь сквозь проломы крыши дата-центра.