Стихи про апокалипсис

После нас Будет тихий рассвет над пустынной землёй, Без людей, без машин, без огней и тревог. Только ветер в листве, только шёпот травы, Только солнца восход, как последний пророк. Ни забот, ни потерь, ни пустых суеты, Только вечность в тиши, только памяти нет. И на камне простом, где мы шли, где мы жгли, Лишь забвенья печать, лишь исчезнувший след.

Конец начал Весь этот мир сгорит, как дважды два, Или остынет, растворясь во мраке. Умрет навечно дальняя звезда, Не предсказав событий в зодиаке.

Последний свет Погаснет дальняя звезда, и тьма Окутает наш дряхлый мир в свой час. Не будет слез и смеха, лишь зима Ветра и книг, зачитанных не раз.

Четыре печати Он носит в левой знак проклятья, Четыре пальца сжаты в ночь, Они — ключи от врат распятья, Они зовут беду точь-в-точь. Когда Луна в крови купает Свой бледный лик над миром снов, Он руку поднимает — тает Печать, и слышен зов веков. Четыре всадника — как тени, Слетаются на этот зов, Они — его послушный гений, Они — его грядущий кров. Он — правая рука Владыки, Его опора и оплот, Его слова — как древний клинок, Что сеет смерть и жатву ждёт. Но сам он — лишь печаль и холод, Он — тень, что ищет свой покой, Он — вечный странник, вечно молод, Он — тот, кто стал самим собой.

Правая рука В тени миров, где свет не гаснет, Где время тает, как свеча, Стоит он, одинокий, властный, Судьбу в ладони замечав. На левой — знак, печать из мрака, Четыре пальца сжаты в кулак, Он не боится грозных знаков, Он сам — их повелитель, враг. Когда наступит час расплаты, Он разожмёт ладонь свою, И всадники, как вольные стаи, Помчатся в мир, неся беду. Он — правая рука Владыки, Его десница, его меч, Его слова — как древний клинок, Что может голову рассечь. Но в глубине его глаз — бездна, Там плещет тьма, там вечный лёд, Он сам — загадка, он — железный, Он ждёт, когда настанет срок.

Печать Четырёх Он носит на левой руке печать, Где пальцев нет — лишь память о былом. Но в кулаке том спит не благодать, А четыре имени, что станут злом. Когда он сжимает ладонь — то слышен Далекий топот, скрежет и труба. Четыре всадника, чей путь не вышел Из бездны, где кипит его судьба. Он — правая рука того, кто правит Подземным царством, где не гаснет мрак. Но сам он не творит — он только ставит Печать на мир, что обращается в прах. И если кто-то скажет: «Разожми!» — Он не ответит, ибо нет в нём воли. Он — инструмент, он — меч, он — только миг, Что разделяет свет и вечную юдоль. Четыре пальца — четыре стороны Земли, что ждут сигнала к разрушенью. Он держит их, как нити, что сплетены В узор, где нет ни капли сожаленья. Так пусть же тот, кто встретит этот кулак, Поймёт: пред ним не человек, а знак. Он — вестник тьмы, он — дьявола рука, Что держит мир на грани, у клыка.

Кулак Пустоты В полночной тьме, где звёзды гаснут, как свечи, Стоит он, скрытый от людских очей. На левой длани — лишь обрубок плечи, Четыре пальца срезаны мечей. Сжата ладонь в кулак, что весит время, В нём пустота — как чёрная дыра. Он — правая рука, что носит бремя, Сам Дьявол выбрал для земного дна. И в такт ударов сердца — гул подземный, Четыре всадника выходят из огня. Война, и Голод, Смерть, и Мор — надземный Судьбы указ, что пишут, не звеня. Он не зовёт их — он лишь разжимает Кулак, и мир содрогается в тиши. И каждый палец тайну повторяет: «Я — правая рука, я — свет души». Но нет, не свет — он тьму в себе лелеет, Он — инструмент, что держит Бездны нить. И если он ладонь свою сомкнёт — то тлеет Надежда мира, чтобы вновь ожить. Так он стоит, безмолвный, как проклятье, И в его кулаке — четыре двери. Кто смеет ждать от этой длани брата? Она — лишь знак, что всё уже в потере.

Печать на левой На левой кисти — шрам от вечности, Четыре пальца срезаны судьбой. Он носит знак небесной пустоты, Сжимая кулак — он говорит с толпой. Четыре всадника — его приказ, Они придут, когда он разожмет ладонь. Война и Голод, Смерть и Мор — сейчас Они готовы разбудить огонь. Он — правая рука того, кто пал, Но не забыл, как править в темноте. Он выбрал мрак, он сам его создал, И в этой тьме он видит свет в мечте. Его кулак — как крепость, как обет, Что мир сгорит, но возродится вновь. Он не спаситель, он — просто ответ На то, что люди называют любовь. Так пусть же каждый, кто увидит знак, Поймет: не важно, сколько пальцев есть. Важнее то, что в сердце — вечный мрак, И что за это можно жизнь принесть.

Кулак четырех Он был рожден в тот час, когда луна Сплела из тени знак на левой длани. Четыре пальца — жертва, не вина, Остался лишь мизинец в этой ткани. Он сжал кулак — и в небе вспыхнул знак, Четыре всадника сорвались с поводьев. Война, и Голод, Смерть, и Мор во мрак Ушли, чтоб мир забыл о божьей крови. Он — правая рука того, кто вниз Упал, но не сломался, а восстал. В его груди — не сердце, а сюрприз: Печать, что он добровольно принял. Он не пророк и не святой, он — знак, Что даже изувеченная плоть Вмещает бездну, если в ней есть мрак, И может мир в кулак свой заколоть. Так пусть дрожат, кто верит в чудеса, Он не просил, он просто выбрал путь. Четыре пальца — это небеса, Которые он смог перевернуть.

Сжатая Печать Четыре пальца — в земле, в кулаке — ключи, Он сжимает их так, что трещит эфир. Всадники ржут в седлах, готовы скакать, А он — правая рука, что правит сей мир.

Кулак Пустоты На левой руке — лишь кулак, где нет четырёх, Он держит печать, что разбудит коней. Четыре всадника рвутся из тьмы, А он — правая длань того, кто сильней.

Падение Пал, пал великий Вавилон, Стал жилищем бесов и скверных птиц. За гордость и блуд осуждён он, И нет ему больше границ. Кубок вина ярости Божьей Он выпил до дна, до конца. И ныне в пустыне безбрежной Лишь ветер рыдает у крыльца.

Рассветный смрад Утро встречает пустынный проспект, В лужах — гнилой нездоровый отсвет. Воздух пропитан трупным ядом, Город глядит помутневшим взглядом. Тишь, и в ней — тошнотворный ужас, Словно весь мир отравила стужа. Лишь фонари, как скелеты, стоят, В белом тумане — незримый ад. Люди попрятались, кто где успел, Каждый внезапно осиротел. Утро разлито, как тёмный яд — В этом смраде не жди наград.

Цикл Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. Но за каждым злом и адом Снова жизнь взойдет с утра.

Без надежды Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. И никто не будет рядом, Лишь пустая, злая мгла.

Предупреждение Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. Мы не верим жутким взглядам Тех, кто видел зеркала.

Последний рассвет Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. В этом мире мы не рядом, Память — пепел и зола.

Пепел и соль Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. Только нам идти с тобой по Остывающим следам.

Гибель природы Океаны станут ядом, А леса сгорят дотла. Мы живем с безумным взглядом, Не боясь ни зла, ни зла.