Философская лирика

Нить верности Как нить, что два холста сшивает вместе, Невидима, но делает прочней, Верность, что держит нас в любом поместье, Сплетает судьбы двух простых людей. Она не рвётся в бурю и в ненастье, Не тает в зной, не стынет в холода. Она — опора, тихое участье, Что не предаст и не уйдёт никуда. Сквозь годы, сквозь сомненья и разлуки Она ведёт нас за руку вперёд. И если вдруг опустятся вдруг руки, Напомнит: вместе — через всё пройдёт. Так пусть же эта нить не ослабеет, Пусть стежек будет ровным и тугим. Ведь верность — то, что душу нашу греет, И делает наш мир нерушимым.

Нить верности Как нить, что два холста сшивает вместе, Невидима, но делает прочней, Так верность, что нас держит в этом тесте, Сплетает судьбы двух простых людей. Она не блещет золотом наряда, Не требует фанфар и пышных слов, Но в час, когда нам ничего не надо, Она слышнее всех колоколов. Когда уходят силы и надежда, И мир грозит обрушиться стеной, Она — опора, светлая одежда, Что остаётся вечно молодой. И пусть года стирают краски с фото, И волосы белеют, как снега, Мы пронесём сквозь все моря и броды Любви и верности простые берега.

Медь на серебре О, как же солнце щедро в час закатный Мои власы седые серебрит, Но краткий миг — и отблеск златобагряный Им медь былого снова возвратит! Исчезли стены, что годами строила, Чтоб разум мой от бури уберечь, И юность возвращается, подола Моей судьбы коснувшись, словно меч. Я снова вижу те далекие года, Где каждая мечта — восторженный был бред, Надежды, что не сбылись никогда, Их в сердце я храню и через вред. Мой рыжий локон, гордый и живой, Теперь вплетен в седую нить времен, Но в час заката ты владеешь мной, Как в юности, когда был мир влюблен. Так пусть же этот свет, что гаснет вдали, Напомнит мне: безумство не забыть, И если годы мудрость принесли, То медь надежд им серебром не смыть!

Ода рыжей пряди Когда закат последним лучом гладит Мои седые кудри — и на миг Они становятся медью, что звенит, Как бубенцы, врываясь в тихий крик. Исчезли стены, выстроились лет Умом и опытом, и юность предо мной Встает, как встарь, — безумный, дивный бред Несбыточных надежд, что правит мной. О, рыжий цвет! Ты был моей тюрьмой И гордостью в те дни, когда любовь Казалась вечной, мир — одной игрой, А слезы — лишь росой, не spill кровь. Теперь же, в зеркале, где время спит, Я вижу отблеск тех далеких дней, Когда мой локон золотом горит, Звеня, как смех, что стал еще слышней. Прими же, солнце, мой прощальный вздох, И в серебре моих седых волос Оставь хоть тень от рыжих тех дорог, Где я без страха и без дум жилось.

Отблеск былого Закатное солнце, щедрый дар, Злато-багряным сиянием Вновь превращает серебро кудрей В звонкую медь с бубенцовым смехом. И мудрость лет, что стеной росла, Тает в лучах, как дымка. Бредни надежд, восторг без числа, Юность встает невидимкой. Как же отчаянно билась кровь, Пенилась в жилах рекою! Где вы, безумства? Где та любовь, Что была вечно со мною? Солнце уходит, но в тишине Память звенит струною. Даже в серебряной седине Слышится эхо весною.

Свет погас В пустой прихожей гаснет свет, Здесь никого, и смысла нет. Лишь пыль танцует в пустоте, На этой мертвой высоте. Звонок молчит, порог холодный, Никто не входит в час свободный. И только эхо за стеной Шуршит бессмысленно со мной. Здесь шарканье забытых ног Ступало в ритме между строк, Теперь же — вакуум и тишь, И ты уже не зазвонишь. Пластинка старая лежит, На ней навеки звук зарыт. Игле не вырваться из тьмы, Мы разучились быть людьми. Но что-то дышит в тишине, Как будто свет таят на дне. Быть может, завтра кто-то ждет И этот дом опять вздохнет.

В пустой прихожей В пустой прихожей гаснет свет, Здесь никого, и смысла нет. Лишь пыль танцует в пустоте, На этой мертвой высоте. Часы застыли на стене, Как будто время здесь в цене, Но стрелки сходят с полотна, Им тоже осень не нужна. Окурки в пепельнице спят, Как будто больше не хотят Вдыхать тот дым, что был вчера, Когда кипела здесь игра. Пальто висит, как чей-то сон, Уставший, скомканный фасон. В кармане смятый талисман, Он кем-то был сюда призван. И зеркала немой вопрос: «Куда ушел тот самый тост?» А я стою и вижу: нет Ни отражений, ни планет.

Пятый угол Как будто по-прежнему ребёнок — Не чувствуется, что на год старше стала. Всё те же игры, тот же смех с порога, И комната игрушками устала. Но вечером, когда гаснет свет, В глазах мелькает что-то незнакомое. В тетрадке появляется секрет, И куклы больше не нужны, как солома. И в зеркале другой уже овал, И голос стал немножечко иным. Ты в детство, словно в старый дом, зашла, А он уже не кажется родным. Но всё же, где-то в глубине души, Тот детский страх, что прячется под кровать, И мамины «ложись» и «не шали» Продолжат мир надёжно охранять. Пять четверостиший — это про растяжку времени, Которое то сжимается, то вязнет. Ты на год старше, но в сердечке — семя Того же чуда, что в песке и в празднествах.

Любимый край Сумароково — край полей и лугов, Где каждый прохожий — как добрый сосед. Мост через пруд, словно мост из веков, Ведёт на остров, где счастья нет. Но счастье не в месте, а в людях вокруг, В улыбках и в свете родных нам глаз. Село, ты — мой самый надёжный друг, Твой образ со мной в любой трудный час.

Лесной заказ Мой гроб ещё в лесу, в сырой валежник, Пока не тронутый, как в час зари покой. Ещё он не сработан, и надежней Земле не вручен ни одной рукой. Зимой его завалит снегопадом, Весной размоет полая вода. Он пахнет не гнильём, а свежим садом, Хотя там не цвели и никогда. Но я отметил дерево в дубраве, Что ждёт, когда его свалю без прав, Чтоб стать последней и сладчайшей славой Для тех, кто не построил свой дубрав. Пока же я хожу и слушаю, как дышит В сосне та сила, что сразит потом. Всё так же стрелка ветра в небе пишет Мой путь, что не окончен и не сломлен.

Сосновый сруб Мой гроб ещё в лесу, под сводом хвойным, Где мох стелил зелёный персидский ковёр. Ещё он не обтёсан, не настроен, И ветер снит ему простор. Четыре доски, смолой пропахших, Лежат в тени, где свет дрожит, Как будто ждут черёд ушедших, Когда душа в глубь стволов вбежит. Но я не тороплю лесного дела, Пусть сучья гнутся, тянут сок к стволу. Мой дом в земле несделанный согрела Земля, что носит в небе мглу. Когда наступит час — топор заточат, Срубят и сложат в чёрный уголок. А пока сосны свечи строчат, И мой гроб питает лесной сок.

Беличья колыбельная Мой гроб ещё в лесу няньчит бельчат, Сосна скрипит, как старая дверь. Они по веткам скачут, стучат, Берёза плачет: «Поверь, поверь…» Внутри чернеет дупло-пустота, Там, где когда-то я прятал мечты. Теперь же — место для зверька-хвоста, Для рыжей шалости, тепла и суеты. Я стал корнями, я стал корой, И в каждой шишке — мой потайной знак. Бельчата вьют гнездо под луной, Их лапки — в крошках, а в глазах — мрак. Но этот мрак — не печаль и не страх, Он тихо светит сквозь хвою и мох. Мой гроб — не в земле, он в звёздах-огоньках, Где каждый бельчонок — мой посох и вздох. Так пусть же гниёт моя плоть и душа, Распадаясь на уголь и прах. Бельчата играют — жизнь хороша, И смерти нет в этих тёплых ветрах.

Лесной хранитель Мой гроб ещё в лесу няньчит бельчат, Дубы качают ветками в такт. Смола на стволах застыла, как слёзы, Под лапками рыжих — листьев матрас. Земля принимает тепло и прохладу, Корни поют колыбельную мне. Я слышу, как белочки прячут клады В трухлявом древесном окне. Не надо могил, обелисков и плит, Пусть гроб мой в лесу затеряется. В руках у бельчат — моя жизнь не болит, Она в зелени возрождается. Пока в дупле прячут орехи, Я тихо гнию, превращаясь в труху. А где-то вверху, на соседней ветке, Бельчонок находит мою тишину. И если однажды ты в лес забредёшь, Услышишь: скребутся коготки. То это бельчата — моя вечная дрожь, Мои золотые деньки. Под корой пульсирует сок, как и кровь, Мой гроб — это домик для новых начал. Я стал здесь землёй и травою, любовь, И белка меня в этой жизни встречал.

Лилит в черной луне Я — Лилит в черной луне, твой запретный искус, Я — панацея и яд, я — бессонный твой пульс. Потеряла крылья, свободу любив без оков, И в плену твоих рук мне не надо иных берегов. Я бродила по краю, где свет превращается в тень, Где сгорают мосты, заметая за мной свою сень. Ты разбил мои цепи — я падаю, словно в провал, Но в полете нашла, что я всё же любила, как знал. Не жалею о том, что однажды шагнула во тьму, Что забыла себя, прикоснувшись к чужому плечу. В каждом вздохе теперь — этот горький и сладкий обман, Я — твой грех и твой рай, я — подземный и звездный туман.

Острые грани Я люблю тебя за наши встречи, И в разлуках, что режут, как ножом. Ты — мой свет в бескрайнем этом вече, Что плывёт по волнам, как коромысло. Расстояния — как стены из стекла, Сквозь которые я вижу твои руки. Ты — мелодия, что в сердце затекла, И не вынуть её из этой муки. Каждое прощание — маленькая смерть, Каждое свиданье — воскресенье. Я учусь дышать и просто сметь Быть с тобой в любом стихотворенье. Ты — мой берег, я — твоя волна, Мы разбиты, но навеки вместе. Даже если жизнь порой грустна, Ты — моя счастливая песня.

Встречи и разлуки Я люблю тебя за наши встречи, И в разлуках, что режут, как ножом. Каждый миг с тобой — бесценный вечер, Даже если мы вдвоём не вдвоём. Ты как воздух, как вода живая, Без тебя и день — не день, а тень. Я иду по краю, обжигая Сердце в ожидании, как в плен. Наши письма — тоненькие нити, Что связали души навсегда. Ты в моей Вселенной — эликсир, Что спасает в зной и холода. Пусть разлука длится бесконечно, Я храню тепло твоих ресниц. Знаю: мы с тобою — не навечно? Нет, навечно, в тысячах страниц.

Тихо в сердце Не знаю, как и в миг какой Ты поселилась в сердце тихо. Сначала — лёгкою тоской, Потом — уютною веригой. Я не искал, не звал, не ждал, А ты взяла и просто стала Тем, без чего я увядал, Тем, что всю жизнь недоставало. Теперь в груди — не стук, а свет, Не кровь — а тёплое теченье. И никого роднее нет, И нет страшнее исцеленья. Любовь пришла, как по воде Круги от брошенного камня. И я тону в своей беде, Что стала счастьем — и не камнем. Она не просит громких слов, Она — как воздух утром ранним. И самый тихий из даров Вдруг стал моим — и самым главным.

Нежданная Она пришла без стука и без слов, Как тихий свет в предутреннем тумане. Сначала просто тенью у висков, Потом — заботой, взглядом, ожиданьем. Я не заметил, как в привычный день Вплелись твои улыбки, жесты, фразы. И стала вдруг обыденная тень Источником тепла и светлой фазы. Теперь живу, как будто бы во сне, Где каждый звук — твой голос или смех. И даже в самой тихой тишине Я слышу, как любовь растёт для всех. Она не просит громких, пышных слов, Не требует признаний и обетов. Она — как воздух, как основа снов, Как самый тихий свет в начале света.

Незримая А он её не замечал, Свою любовь искал в других. Она — лишь тень среди зеркал, Молчанье в шуме дней пустых. Он проходил, не видя взгляд, Что светом для него горел. А ей твердили: «Всё не в лад, Ты для него — не тот удел». Но если б он остановился Хотя бы раз, взглянув в глаза, То понял бы — и не молился Другим, кому сказать нельзя.

Не гаснет свет Любовь как солнце — в сердце свет горит, Оно живое, тёплое, родное. Оно в ненастье душу сохранит, И даже в тьме даёт нам всё благое. Но если ты неосторожен с ним, Оно обжечь способно, как и пламя. И всё же светом, вечно молодым, Оно нас греет, словно бы стихами. За тучами его не разглядеть, Но знай: оно никуда не делось. И даже если захотеть сгореть, Оно осталось, в сердце прикипело. А страсть — всего лишь временный пожар, Она сгорает, пепел оставляя. Любовь же — негасимый солнца дар, Она живёт, бессмертием сияя.

Солнце внутри Любовь как солнце, что живёт внутри, Она согреет в самый хмурый день. Светла, тепла, её не затвори, Она развеет даже ночи тень. Она даёт нам силы и мечты, Питает души, как лучами сад. Но может обжигать, увы, и ты Почувствуешь, что раны не простят. Когда за тучи прячется она, Не верь, что солнце погасило свет. Она всё так же, вечно и одна, Сияет там, где нас, быть может, нет. От страсти же — лишь пепел и зола, Она как пламя, что сжигает всё. Любовь же — вечный свет, что нам дала Природа, чтоб мы помнили своё.

Свет внутри Любовь — как солнце, что живёт в груди, Она тепла, она даёт нам жизнь. Сквозь тучи пробивается, гляди, И в самой чёрной тьме держи, держись. Она согреет, если ты замёрз, Осветит путь, когда кругом туман. Но может обжечь — знай, не будь прохвост, Коль к ней прикосновение — как обман. Её не скрыть, не спрятать за стеной, Она всегда горит, не зная смен. Как солнце, что не меркнет в час ночной, Так и любовь — навеки неизмен. А страсть — пожар, что выдохнется вмиг, Оставив пепел, пустоту и боль. Любовь же — вечный, негасимый миг, Что светит нам, даря свою любовь.

Внутреннее солнце Любовь как солнце, что живёт внутри, Она тепла, она дарует свет. Сквозь тучи пробивается, смотри, И даже в тьме оставит яркий след. Она согреет в стужу и в беде, Подарит жизнь, где, кажется, всё спит. Но может обжечь — помни о том везде, Кто к ней бездумно руку протянит. Её не спрятать, не укрыть в тени, Она всегда горит, не зная сна. Как солнце, что не меркнет в эти дни, Так и любовь навеки нам дана. А страсть — лишь вспышка, пламя на часок, Она сжигает, оставляя пепел. Любовь же — вечный, негасимый ток, Что в сердце бьётся, чтоб мир был светел.

Вечный свет Любовь — как солнце, что внутри живёт, Она согреет в самый хмурый день. Даёт нам силы, и не устаёт, И светит даже в полной тьме, как тень. Её не спрятать, не укрыть от глаз, Она всегда с тобой, в груди, в душе. А страсть — лишь искра, что погаснет враз, Любовь же вечна, как закат в мире.