ГенераторСтихов 2.0

Стихи про страх

Стихотворения, в которых поэты исследуют природу страха — от бытовых тревог до глубоких душевных переживаний.

Стихи

Вездесущий взгляд Эти глаза повсюду со мной, Пропитаны злобой и злой тишиной. Они меня пугают, сводят с ума, Мне кажется, следят за мной всегда. Будто я не в безопасности нигде, Ощущение, что следят везде. Эти отвратительные глаза, Средь ночи горят, как злая гроза. Я прячусь, но взгляд не уходит прочь, Он давит на плечи всю ночь. И нет мне покоя, и нет мне сна, Пока не исчезнет эта стена.
Сжатие В зеркалах отражается нечто иное, Не лицо, а провал, где гнездится страх. И кажется, будто само пространство Сжимается в комок на твоих глазах. Ты видишь, как стены теряют углы, Как потолок опускается ниже и ниже. И в этой давящей, глухой тишине Ты слышишь, как сердце стучит всё ближе. Ты хочешь шагнуть, но ноги врастают в пол, Как будто корнями в холодный бетон. И зеркало больше не отражает — Оно затягивает, как воронка, в сон. И ты проваливаешься в это стекло, Где нет ни верха, ни низа, ни дна. И только эхо твоих же шагов Гуляет по кругу, как в клетке, одна. Но где-то в глубине, в самом центре тьмы, Тлеет искра — упрямый огонь. И ты вспоминаешь, что ты — это ты, А не просто отражение, не просто тень. И ты разбиваешь ладонью стекло, И воздух врывается в грудь, как прибой. И стены рушатся, падают вниз, И ты остаёшься наедине с собой.
Зеркальный провал В зеркалах отражается нечто иное — Не лицо, а провал, где гнездится страх. И кажется, будто само пространство Сжимается в комок на твоих глазах. Ты делаешь шаг — и стены сдвигаются плотно, Пол дышит под ногами, как зверь в норе. И тень за спиной вырастает до потолка, И нет уже сил оставаться в игре. Ты хочешь крикнуть, но голос застрял в гортани, Как будто его проглотила сама тишина. И зеркало трескается по диагонали, И в трещине видишь — там тоже стена. А где-то за гранью, за этой глухой стеной, Есть комната, полная тёплого света. Но дверь заперта, и ключ унесён волной, И ты не помнишь, где именно, где это. И ты продолжаешь стоять, не дыша, не двигаясь, Пока отражение смотрит в упор. И кажется, будто ещё одна линия Прочерчена между тобой и собой. Но вдруг ты замечаешь, что зеркало — это Всего лишь стекло, за которым стена. И страх — это тоже всего лишь проекция, Которую ты создаёшь сам, до конца. И ты разжимаешь ладони, и воздух врывается, И стены расходятся в стороны, врозь. И ты понимаешь: пространство не сжалось — Оно просто ждало, когда ты уйдёшь.
Сжатие В зеркалах отражается нечто иное — Не лицо, а провал, где гнездится страх. И кажется, будто само пространство Сжимается в комок на твоих глазах. Стены дышат, сдвигая границы комнаты, Потолок опускается ниже, ниже. Ты пытаешься вспомнить, как дышать ровно, Но воздух становится гуще и тише. Отражение машет рукой не в такт, Улыбается шире, чем можешь ты. И в зрачках его — тысячи черных дыр, И в улыбке — осколки твоей мечты. Ты касаешься пальцами глади холодной, И стекло подается, как мокрая глина. Ты входишь в него, как в открытую дверь, Оставляя снаружи себя, половину. А внутри — лабиринт из кривых зеркал, Где шаги повторяются эхом чужим. И чем дальше идешь, тем яснее одно: Это ты сам себя держишь в тисках, живым. И когда ты вернешься, никто не заметит Подмены: ты будешь почти как прежде. Только взгляд иногда будет падать в провал, Где гнездится страх, не дающий надежде.
Зеркальный провал В зеркалах отражается нечто иное — Не лицо, а провал, где гнездится страх. И кажется, будто само пространство Сжимается в комок на твоих глазах. Ты делаешь шаг — и стены сдвигаются, Пол уходит из-под ног, как песок. И тень за спиной вырастает в бездну, И голос внутри становится хрип. Но ты не бежишь, ты стоишь на месте, Смотришь в глаза своему двойнику. Он знает все то, что ты прятал годами, Он ждет, когда ты упадешь в эту тьму. А утром, когда рассвет разольется, Ты снова войдешь в эту комнату снов. И снова увидишь знакомый провал, И снова почувствуешь холод в груди. И где-то в глубине, за стеклом искаженным, Рождается крик, но застревает в горле. И ты понимаешь: спасенья не будет, Пока не шагнешь за пределы себя. Но шаг сделать страшно, и страх этот сладок, Он держит, как цепь, и не отпускает. И зеркало ждет, бесконечно терпеливо, Пока ты решишься взглянуть в пустоту.
Следы на стене Тьма наступает, и тени проходят, Растворяясь в углах, как чернила в воде. Зло наступает из дверного проёма, Оставляя следы на голой стене. Я слышу, как дышит пустая квартира, Как капает время с холодных часов. И каждая тень — это чья-то портретная, Забытая кем-то до самых основ. Они не уходят, они просто ждут, Когда я закрою глаза на секунду. И в этой тиши, как в застывшем пруду, Всплывает наружу всё то, что забуду. Мне страшно не тени — мне страшно себя, Того, что могу оказаться таким же. И тьма, что снаружи, — всего лишь судьба, А тьма внутри — это то, что потише. Но утро придёт, и растопит гранит, И тени уйдут, как вода в песок. А зло, что стояло в проёме, — молчит, Оставив лишь след на стене, как итог.
Ночная смена Тьма наступает, и тени проходят, Растворяясь в углах, как чернила в воде. Зло наступает из дверного проёма, Оставляя следы на голой стене. Луна за окном — как разбитый фонарь, Что светит сквозь щели в зашторенном мире. Я слышу, как скрип половиц, как встарь, Отмеряет шаги в опустевшей квартире. И тени длиннее, чем память о дне, Ползут по паркету, цепляясь за мебель. Они говорят на неясном огне, Их шёпот — как трещины в старой системе. Я прячу лицо в воротник, но не спрятать Того, что уже поселилось внутри. Мне хочется крикнуть, но голос — как вата, И страх разливается, словно чай вскипятил. А утром всё стихнет, и солнце, как лекарь, Зальёт это всё золотым молоком. Но тени вернутся — я знаю, наверное, Когда за окном снова станет темно.
Тёмные воды За гротом — впадины воды, Где мрак сгущается до дна. Никто не знает, чьи следы Там прячет чёрная волна.
Репетиция Мы репетируем жизнь, но премьера — одна, Импровизируем, скрывая дрожь в руках. Под гримом — страх, что роль наша смешна, А зритель — смерть, и он уже в дверях.
Маски Мы все актёры в этом странном балагане, Смеёмся, плача, и танцуем на краю. Внутри — страх смерти, пустота в кармане, А зал не знает, что мы прячем боль свою.
Сцена На сцене жизни каждый роль свою играет, Смеётся громко, но внутри дрожит от страха. Аплодисменты — лишь иллюзия, мы знаем: Под маской — боль, и в ней мы все, без исключенья.
Вечерняя игра Две подруги — просто как сестрицы, Только разный у她们 размер. Я худая, у меня болит попа, Но играть хочу я — вот те раз! Жду подругу полную, родную, Чтобы вместе в компьютер играть. Страшно, весело — и я ликую: Нам с ней лучшей пары не сыскать.
Ключ не найден Жаль, что совесть под замком, Словно узник в кандалах. Стало легче жить грешком, Только страх в ночных углах.
Тихий крик Тревога — как тонкая нить в тишине, Дрожит и звенит, не давая покоя. Я вроде бы здесь, но как будто во сне, И сердце сжимается с болью тупою. Кто скажет, откуда приходит беда? Откуда холодные, цепкие тени? Они пробираются в щели, сюда, Вплетаясь в дыхание, в сон, в сновиденья. Мороз по спине, словно чья-то рука Коснулась внезапно продрогшего плеча. И боль, как под кожей застрявшая игла, Не даст мне уснуть до рассвета, до встречи. Страх — это стужа, что в сердце живёт, Он дышит и ждёт, он не спит по ночам. И время, как лёд, застывает, ползёт, Оставляя меня один на один с ним. Но я не сдаюсь, я включаю рассвет, Пусть робкий, пусть бледный, но всё же живой. И холод отступит, растает, как бред, Согретый простой человеческой мной.
Ледяной плен В груди разрастается колкий комок, Он давит, сжимает, не даёт мне вдохнуть. И страх, как безжалостный, липкий зверёк, Вгрызается в мысли, не давая уснуть. По венам струится холодная дрожь, Внутри всё остыло, как в зимнюю ночь. Никто не согреет, и ты не уйдёшь От призрачных теней, что гонят нас прочь. Боль тихо крадётся по острым углам, Скрываясь в изгибах продрогшей души. Она не подвластна ни снам, ни мольбам, И шепчет: «Сдавайся, беги, не дыши». А холод сжимает в объятьях своих, Рисуя на стёклах немые цветы. И кажется, мир на мгновенье затих, Оставив меня среди этой пустоты. Но где-то вдали, за чертой ледяной, Мерцает надежды дрожащий огонь. И, может, однажды согреет он мной Застывшую кровь и дрожащую длань. Я сделаю шаг, разрывая кольцо, Впуская рассвет в эту вечную тьму. Пусть страх не уйдёт, но согреет лицо Луч солнца, пробившийся к сердцу и мне.
Тишина Врачи говорят непонятно и сухо, А я лишь киваю, глотая страх. Мне кажется, слышу твоё я ухо — Оно не слышит меня в этих снах. Но я не уйду, я останусь рядом, Пока не вернёшься из темноты. Ты только дыши, я прошу, не надо Оставлять меня среди пустоты.
В шаге от нас Счастье ходит рядом, словно тень, Тихим шагом в будни проникая. В суматохе лет, в потоке дней Мы бегством его не замечаем. Оглянись — оно уже в дверях, Улыбается, стоит на входе. Пусть исчезнет суетный наш страх, Счастье в нас, а не в чужом народе.
На краю тишины Ты держал мою руку крепко, Словно боялся, что я пропаду В тишине, где застыло небо, Разбиваясь о нашу беду. Но с тобой я не чувствовал страха, Даже если вокруг пустота. Твоя рука — моя опора, Моя тихая высота.
Не подойти Я смотрю на неё издалека, И в груди поднимается ком. Мне бы просто сказать: «Как дела?» — Но язык наливается льдом. А она улыбается так, Что во мне закипает слеза. Я хочу подойти, но мой шаг Замирает, как в грозу гроза.
Не подойти Восхищение плещется в горле солёной волной, Я стою у окна, а внутри — ледяная тревога. Мне бы просто сказать, но слова обернулись стеной, И я снова молчу, как немая, у самого порога. Твоя тень на стене — как далёкий и призрачный свет, Мои слёзы — роса на ресницах, не больше, не меньше. Я боюсь подойти, я боюсь, что услышу в ответ Тишину, от которой мне станет ещё тяжелее.
Ком в горле Я любуюсь тобой, как запретным и хрупким огнём, Но тревога сжимает мне горло тугим обручем. Слёзы прячу в ладонях, и кажется — мы не вдвоём, А по разные стороны стен, где я всё ещё молчу. Мне бы слово сказать, но оно, как заноза, сидит, Восхищение душит, и страх не даёт мне шагнуть. Я боюсь, что ты взглянешь — и сердце моё не сгорит, А рассыплется в пыль, не успев даже просто вздохнуть.
Тихая паника Ты проходишь, и воздух становится слишком густым, Восхищение бьётся в висках, как ночной метроном. Я стою и молчу, а внутри поднимается дым, И тревога хватает за горло холодным кольцом. Эти слёзы — не слабость, а просто разлитый рассвет, Что не может пробиться сквозь страх и немую тоску. Я шепчу твоё имя, но ты не услышишь в ответ, Я хочу подойти, но как будто прикована к потолку.
Восхищение с комом в горле Я смотрю на тебя и не знаю, куда мне деть взгляд, Восхищение душит, как тесный, не мой водолаз. Этот ком в моём горле — тяжёлый, солёный заряд, И слова застревают, как рыба в сети без прикрас. Я боюсь подойти, я боюсь утонуть в твоих глазах, Моя тревога звенит, как разбитый хрустальный бокал. Слёзы катятся вниз на холодном, как лёд, рукаве, Я хочу рассказать, но стою, как немое кино, в стороне.
Валерьянка и тишина Ещё не привезли. Но в доме воздух Стал тяжелей, чем был вчера, вчера. И мать сидит, уткнувшись в старый воздух Платка, и шепчет: «Господи, пора...» Я на нервах. Я вздрагиваю от стука В подъезде. Это просто почтальон. Но кажется: уже стучится мука В наш дом, где свет давно приглушён. На кухне валерьянка, три стакана, Недопитый, остывший чай. И тишина стоит стеной тумана, И я шепчу: «Не надо. Не встречай». Не хочу идти на похороны, Боюсь отпевания, боюсь креста, Боюсь, что голос мой сорвется в стоны, И что молитва выйдет не проста. А мать всё плачет, гладит фотографий Рамки, будто может там согреть. И в этом горе нет для нас дистанций — Есть только боль, и ей не онеметь. Ещё не привезли. Но смерть уже Сидит за столом, как гость незваный. И валерьянкой пахнет в гараже, И в каждом слове — отзвук рваный. Я не пойду. Или пойду — не знаю. Но знаю: дом уже не будет прежним. И мать моя, седая, как зима, Останется одна с его одеждой.
✧ тег: страх ✧