Стихи с иронией
Поэзия с ироничным взглядом на жизнь. Стихи, которые заставят улыбнуться и задуматься.
Стихи
Иронично
Я шёл за вами, чтоб сказать,
что ваше мнение — пустяк.
Мне наплевать, хочу я спать,
и это вовсе не пустяк.
Послание
Я шёл за вами, чтоб сказать,
что безразлично мне совсем.
Не стоит это понимать
как оскорбление — зачем?
Равнодушие
Я шёл за вами, чтоб сказать,
что всё равно — и так, и сяк.
Мне безразлично, так и знайте,
и это мой последний знак.
Дракула меняет прописку
Надоело графу в замке
Слушать вой волков в ночи,
И решил он: «Хватит мрака!
Солнце, море — по плечи!»
Он собрал гробницу в отпуск,
Взял билет на поезд «Москва—Сочи»,
И поехал вдоль приморья,
Чтобы выбрать, где же точно.
В Ялте — пальмы и прохлада,
Но народу — просто жуть:
Все хотят с вампиром фото,
Не дают ему вздремнуть.
В Сочи — шумно, в Анапе — людно,
В Геленджике — караоке,
А в Судаке — пыльно очень,
И везде — людские потоки.
«Я устал от этой давки, —
Молвил граф, — хочу покой.
Есть ли место, где вампиру
Можно жить своей душой?»
И ему сказали: «Едьте
В тихую Тамань-станицу.
Там ветра, степные дали,
И никто не будет злиться».
Прибыл граф — и ахнул: тихо,
Только море и полынь.
«Вот теперь я отдохну здесь,
Разгоню свою унынь».
Но в Тамани винодельни —
Кровь земная, сок лозы.
И вампиры-виноделы
Тоже местные «князья».
«Ладно, — молвил граф, — не буду
С ними спорить. Я ж не зверь.
Открою кафе с эспрессо —
Пусть заглядывают в дверь».
С той поры в Тамани тихой
Есть вампирский кофе-бар.
Днём там граф готовит латте,
Ночью — лёгкий перегар.
Дракула в Тамани
Граф Дракула в Трансильвании
Скучал средь туманов и тьмы:
«Ну сколько же можно, в самом деле,
Гнить в этом замке? Уйдём-ка мы!»
Решил он на юг, к Черноморью,
Где солнце, песок и прибой.
Собрал чемоданы с кровью
И гроб захватил с собой.
Объехал всё побережье —
Сочи, Анапа, Ялта, Судак,
Но всюду толпы туристов
И шум, и гам, и бардак.
«Устал я от этих пляжей,
От криков «Снимите клыки!»
Хочу тишины и покоя», —
Ворчал он, сжимая виски.
И вот наконец он прибыл
В Тамань — тихий уголок.
Там ветер степной и запах
Полыни, и берег полог.
«Вот здесь я останусь, пожалуй, —
Сказал он, зевнув, — благодать!
Никто не мешает спать днём,
И можно спокойно кусать».
Но местные виноделы
Сказали: «Послушай, граф,
У нас тут свои вампиры —
Лоза и винный угар».
И Дракула, вздрогнув, понял:
Конкуренция велика.
Придётся, пожалуй, в Тамани
Открыть свою кофейню пока.
Теперь он стоит за стойкой,
Готовит капучино и чай,
И только по пятницам ночью
Летает мышью. Невзначай.
Тамань сегодня: взгляд поэта
Лермонтов, скучая в дымке века,
Вдруг решил: «Проведаю Тамань.
Как живёт там нынешний мой человек?
Не исчез ли дух тех диких дней?»
Он приехал – и глазам не верит:
Вместо изб – стеклянные дома.
Вместо лодок – яхты на причале,
И реклама everywhere сама.
«Где ж народ, что был со мной так дерзок?» –
Вопрошал поэт, бродя в толпе.
А в ответ – лишь селфи, кофе, кеды,
Да музыка из всех машин вообще.
Контрабанда? Нет, теперь – доставка.
Вместо сетей – оптоволокно.
И старуха – не старуха, а стажёрка
В кофейне, где варят капучино давно.
«А Печорин?» – «Он в TikTok, читает
Монолог про скуку и любовь».
«А слепой?» – «Он блогер, пишет рецепты,
Как сварить варенье вновь и вновь».
«Что ж, – сказал поэт, – я не в претензии.
Время движется, и это не беда.
Только жаль, что парус одинокий
Не плывёт теперь уж никуда».
Он вздохнул и, сев на самокат,
Укатил в закат, махнув рукой.
А Тамань осталась – шумный, пёстрый,
Современный город, но родной.
Лермонтов в современной Тамани
Порой герой наш, скучая в мире,
Решил проведать, как мы живём.
Взял томик Пушкина, сел в такси,
И в путь отправился – в Тамань, тайком.
Приехал – ба! – не узнать Тамани:
Асфальт, витрины, сплошной вай-фай.
Вместо халуп – высотки из камня,
Куда ни глянь – сплошной «Пятёрочка», да.
Контрабандисты? Нет, не слыхать.
Зато есть блогеры с селфи-палкой.
Они снимают, как волны шумят,
И пишут в профиль: «Тут было жарко!»
Старуха? Нет, домофон и охрана.
Куда девался тот слепой старик?
Всё изменилось, всё не то, что ране,
Но дух свободы, впрочем, не постиг.
Поэт вздохнул: «Где ж парус одинокий?
Он что, уплыл в Нью-Йорк или в Крым?»
Ему сказали: «Нынче парус – в топе,
Его снимают все, кто не ленив».
Лермонтов хмыкнул: «Ладно, я не в обиде,
Но где ж Печорин? Он жив? Или как?»
«Печорин ваш теперь в Инстаграм-виде,
Он блогер, пишет про любовь и мрак».
«Ну что ж, – сказал поэт, – я всё увидел:
Тамань живёт, и это хорошо.
Но всё же жаль, что парус мой – не в виде
Того, что было. Впрочем, я пошёл».
И, заказав такси обратно в горы,
Он бросил взгляд на море и закат.
«Тамань, – шепнул, – ты стала лучше, спору
Нет. Только парус... парус бы назад».
Всё — Вселенная
Бармен бедняга с трясущейся рукой,
Пленник табачного дыма и фраз.
Та, что готова поехать со мной, —
Часть мирозданья, как и ты, и я, и Кавказ.
Счётчик такси, словно пульс, отсчитает:
«Прямо во двор, а затем налево».
Звёзды, что с неба следы оставляют
Пулями трассеров, — тоже Вселенной.
Коньяк отдаёт разведённым хлебом,
Колени сжаты до нервного дрожи.
Губы твои, как карточный блеф, и
Тоже Вселенной частица, возможно.
Тусклый рассвет в холодном окне,
Время течёт конвейерной лентой.
Всё, что сейчас происходит во мне,
Тоже является частью Вселенной!
И не важно, что будет потом,
В этом моменте — всё совершенно:
Бармен, такси, ты и звёздный дом —
Всё это часть Вселенной, бесценно.
Часть Вселенной
Бармен усталый с дрожащей рукой,
В дымной завесе табачного плена.
Ты, что согласна уехать со мной, —
Тоже ведь часть мирозданья, Вселенной.
Счётчик такси, как пульсирующий нерв,
Шепчет: «Во двор, а потом и налево».
Звёзды, следы трассирующих стрел —
Тоже Вселенной безмерной часть, верно?
Коньяк с разбавленным хлебом — не мед,
Колени сжаты до нервного спазма.
Губы твои, как карточный блеф, —
Тоже Вселенной частица, хоть язви.
Тусклый рассвет в ледяном окне,
Время бежит конвейерной лентой.
Всё, что сейчас происходит во мне, —
Тоже является частью Вселенной!
Пусть я не верю в приметы и знаки,
Но в этот миг, в этой дымной тиши,
Всё, от такси до последней букашки,
Часть мирозданья — и ты, и лишь ты.
Не королева
Лена Королева — вовсе не корона,
Хоть и взрослой дамой числится она.
Дома муж и дети, а на службе — злоба,
Сплётки в туалете, за спиной стена.
Любит пошептаться с «близкими» подружками,
Навести на честных тень и клевету,
А сама шагает по чужим макушкам,
Власти ждёт, как будто манны на лету.
Но не рой другому — сам свалишься в яму,
Так гласит народная простая мудрость.
Коллектив уже не верит ей ни грамма,
А она всё ходит, поднимая грузность.
Только равнодушье — вот её награда,
И в пустом величье нет уже отрады.
Бабка Трава
Старая бабка Трава
Выжила из ума:
Варит из сныти щи,
Ловит ветра в плащи.
Дружба по правилам
Она говорит: «У меня есть друзья,
Они мне как братья, и им ничего не надо.
Звонят в полночь, помогают в беде,
Их забота — как тёплый плед из сада».
Но вот парадокс: если друг ей звонит,
То обычно с вопросом: «Как ты? Что нового?»
А она отвечает: «Всё хорошо», —
И не видит в глазах его слова.
Он коллега, сосед, однокурсник, брат,
Или просто приятель с работы.
Но стоит ему сделать шаг назад —
И рассыплются все заботы.
Потому что мужчина — охотник, самец,
И в глубинах сознания древнего,
Он ищет не просто «дружбы» венец,
А тепла, что зовётся «первым».
Если женщина скажет: «Есть парень», —
Он вздохнёт и отступит на шаг.
Если «коллега» — рискнёт ли карьерой?
Нет, он лучше останется «другом» так.
Если он уже занят другой,
То общение — просто привычка.
А если родня — тут всё ясно, отбой,
Тут не надо искать личинку.
Но когда надежда на обладанье
Исчезает, как утренний дым,
Он становится тише, реже звонит,
И она недоумевает: «Почему?»
«Ведь мы же друзья!» — восклицает она,
И строит сложнейшие предположенья.
А он просто ушёл, потому что весна
Для него не была отвлеченьем.
Так забавно смотреть, как она говорит
О бескорыстных друзьях-мужчинах,
Что готовы на всё, и душа не болит,
И не ищут в ней женщину-дичь.
Но правда проста, как асфальт под дождём:
Мужчиной движет желанье владеть.
А если надежду убрать — он уйдёт,
Или будет молчать и редеть.
И женщина будет гадать до утра,
Почему же он стал холодней.
А ответ — в глубине его естества,
В том, что он — просто мужчина, и с ней.
Золотые часы
Номера блатные, пацаны крутые,
На руках у них часы — сука, золотые.
Выезжают вечером, город зажигает,
Каждый себя первым в списке представляет.
Музыка из окон, тонировка в ноль,
Взгляды как прицелы, в сердце — алкоголь.
Девушки с восторгом ловят каждый взгляд,
Только завтра снова всё пойдёт на лад.
А потом — разборки, стрелки, напряженье,
Понты вылетают в форточку в мгновенье.
Кто-то сдал назад, кто-то в стороне,
И часы уже не тикают в цене.
Мама плачет дома, ждёт звонка ночами,
А сынок всё верит в фантики с ларьками.
Но проходит время — снимает он цепочку,
Понимает: счастье — не в стальной обойме.
Так что хватит пыли, пацаны, довольно,
Золото не лечит, если в сердце больно.
Настоящий вес — не в номерах и тачке,
А в простом: чтоб дома ждали и любили. Точка.
Блатные номера
Номера блатные, пацаны крутые,
На руках у них часы — сука, золотые.
Кепки набекрень, взгляды ледяные,
Девушки визжат, словно заводные.
Мимо пролетают тонированные тачки,
В багажниках — сабвуферы, в карманах — заначки.
Спорят на дороге, кто главней в районе,
Пыль столбом стоит на каждом повороте.
Но за понтами — обычная рутина:
Кредиты, ипотека, детский сад, машина.
Вечером — пелёнки, утром — снова гонка,
Только на работе не снимают кепку.
Мамы их ругают, жёны ждут устало,
А они всё верят: жизнь — крутая тачка.
Только время тикает — золотые стрелки,
И никто не вечен в этой заварушке.
Так и едут по кругу, светят фарами,
Понты развеваются, как флаги над парами.
Но когда-нибудь осядут, снимут цепи,
И поймут: не в номерах, а в людях сила, дети.
Пивная диета
Ты любишь пиво, я — кефир,
Но это не мешает нам.
Твой смех — как праздничный эфир,
А я — по трезвым вечерам.
Ты пенишь кружку, я — мечтаю,
И в этом разница видна,
Но вместе мы, и я считаю,
Что счастьем жизнь озарена.
Два вкуса
Ты пьёшь пиво, я — лимонад,
Но это не повод для ссор.
Твой хмельной шоколад
Я приму как весёлый узор.
Ты любишь горькое веселье,
А я — простой воды глоток.
Но в этом разница и есть:
Мы дополняем свой поток.
Пивная любовь
Ты любишь пиво, я — лишь воду,
Но это вовсе не беда:
Твою весёлую свободу
Приму, как солнце, навсегда.
Ты пенишь кружку, я — мечтаю,
И в этом разница видна,
Но вместе мы, и я считаю,
Что счастьем жизнь озарена.
Мечтатель
Он думает, женщина любит не за деньги,
А за душу, за ум, за мужскую заботу.
Что в сердце её не расчёт, а горенье,
Что чувства важнее любой позолоты.
Он верит в любовь без торгов и условий,
В союз, где друг друга ценят не по счёту.
Но опыт научит его, и довольно
Поймёт он, что счастье имеет цену.
Романтик
Он думает: женщина любит не за деньги,
А за доброту и за взгляд без фальши.
Что счастье не в цифрах на банковской сцене,
А в том, кто согреет в холодной чаще.
Он верит в простые земные чувства,
В объятья без выгоды и расчёта.
Но жизнь — не кино, и порой искусство
Требует больше, чем просто почва.
Наивный романтик
Он думает, что женщина способна
Любить не за деньги, а просто так.
Что чувство её бескорыстно и славно,
Что в сердце не холод, а тёплый очаг.
Он верит в улыбки без счёта в конверте,
В объятья без скрытых и трезвых причин.
Но жизнь — не роман, и, поверьте,
Он скоро поймёт, что совсем не один.
Монета на ладони
Он думает: любовь — как ресторан,
Где платишь — и тебе несут усладу.
Но женщина — не блюдо, не экран,
И чувство не подходит к шоколаду.
Он смотрит на неё, а видит счёт,
Хотя она давно уже не вещь.
Любовь за деньги — это поворот,
Где вместо встречи — длинный, скучный вечер.
Договор без подписи
Он думает: заплатит — и она
Его полюбит по закону сделки.
Но нежность не выходит из окна
Под звон монет и тихие тарелки.
Она кивнёт, возьмёт, уйдёт в закат,
Оставив запах сладкий и пустой.
Любовь за деньги — это скучный сад,
Где вместо роз — счета за постой.
Прайс-лист на чувство
Он верит: чувство можно перечесть
В рублях, в чеках, в подаренном букете.
Но в женщине, когда она не здесь,
Есть то, чего не купишь на рассвете.
И вот сидит, считая барыши,
А рядом — только тень её и вещи.
Любовь за деньги — это миражи,
Где вместо сердца — кассовый ящик.
Счёт за нежность
Он думает: любовь — товар с ценой,
Где поцелуй — как сдача со счёта,
И женщина — витрина за спиной,
Где нежность продаётся по субботам.
Но в тишине, где гаснет разговор,
Он платит за молчание двойное:
Ему вернут улыбку и убор,
Но не вернут того, что было с нею.
✧ тег: ирония ✧