ГенераторСтихов 2.0

Стихи с иронией

Поэзия с ироничным взглядом на жизнь. Стихи, которые заставят улыбнуться и задуматься.

Стихи

Иронично Я шёл за вами, чтоб сказать, что ваше мнение — пустяк. Мне наплевать, хочу я спать, и это вовсе не пустяк.
Послание Я шёл за вами, чтоб сказать, что безразлично мне совсем. Не стоит это понимать как оскорбление — зачем?
Равнодушие Я шёл за вами, чтоб сказать, что всё равно — и так, и сяк. Мне безразлично, так и знайте, и это мой последний знак.
Дракула меняет прописку Надоело графу в замке Слушать вой волков в ночи, И решил он: «Хватит мрака! Солнце, море — по плечи!» Он собрал гробницу в отпуск, Взял билет на поезд «Москва—Сочи», И поехал вдоль приморья, Чтобы выбрать, где же точно. В Ялте — пальмы и прохлада, Но народу — просто жуть: Все хотят с вампиром фото, Не дают ему вздремнуть. В Сочи — шумно, в Анапе — людно, В Геленджике — караоке, А в Судаке — пыльно очень, И везде — людские потоки. «Я устал от этой давки, — Молвил граф, — хочу покой. Есть ли место, где вампиру Можно жить своей душой?» И ему сказали: «Едьте В тихую Тамань-станицу. Там ветра, степные дали, И никто не будет злиться». Прибыл граф — и ахнул: тихо, Только море и полынь. «Вот теперь я отдохну здесь, Разгоню свою унынь». Но в Тамани винодельни — Кровь земная, сок лозы. И вампиры-виноделы Тоже местные «князья». «Ладно, — молвил граф, — не буду С ними спорить. Я ж не зверь. Открою кафе с эспрессо — Пусть заглядывают в дверь». С той поры в Тамани тихой Есть вампирский кофе-бар. Днём там граф готовит латте, Ночью — лёгкий перегар.
Дракула в Тамани Граф Дракула в Трансильвании Скучал средь туманов и тьмы: «Ну сколько же можно, в самом деле, Гнить в этом замке? Уйдём-ка мы!» Решил он на юг, к Черноморью, Где солнце, песок и прибой. Собрал чемоданы с кровью И гроб захватил с собой. Объехал всё побережье — Сочи, Анапа, Ялта, Судак, Но всюду толпы туристов И шум, и гам, и бардак. «Устал я от этих пляжей, От криков «Снимите клыки!» Хочу тишины и покоя», — Ворчал он, сжимая виски. И вот наконец он прибыл В Тамань — тихий уголок. Там ветер степной и запах Полыни, и берег полог. «Вот здесь я останусь, пожалуй, — Сказал он, зевнув, — благодать! Никто не мешает спать днём, И можно спокойно кусать». Но местные виноделы Сказали: «Послушай, граф, У нас тут свои вампиры — Лоза и винный угар». И Дракула, вздрогнув, понял: Конкуренция велика. Придётся, пожалуй, в Тамани Открыть свою кофейню пока. Теперь он стоит за стойкой, Готовит капучино и чай, И только по пятницам ночью Летает мышью. Невзначай.
Тамань сегодня: взгляд поэта Лермонтов, скучая в дымке века, Вдруг решил: «Проведаю Тамань. Как живёт там нынешний мой человек? Не исчез ли дух тех диких дней?» Он приехал – и глазам не верит: Вместо изб – стеклянные дома. Вместо лодок – яхты на причале, И реклама everywhere сама. «Где ж народ, что был со мной так дерзок?» – Вопрошал поэт, бродя в толпе. А в ответ – лишь селфи, кофе, кеды, Да музыка из всех машин вообще. Контрабанда? Нет, теперь – доставка. Вместо сетей – оптоволокно. И старуха – не старуха, а стажёрка В кофейне, где варят капучино давно. «А Печорин?» – «Он в TikTok, читает Монолог про скуку и любовь». «А слепой?» – «Он блогер, пишет рецепты, Как сварить варенье вновь и вновь». «Что ж, – сказал поэт, – я не в претензии. Время движется, и это не беда. Только жаль, что парус одинокий Не плывёт теперь уж никуда». Он вздохнул и, сев на самокат, Укатил в закат, махнув рукой. А Тамань осталась – шумный, пёстрый, Современный город, но родной.
Лермонтов в современной Тамани Порой герой наш, скучая в мире, Решил проведать, как мы живём. Взял томик Пушкина, сел в такси, И в путь отправился – в Тамань, тайком. Приехал – ба! – не узнать Тамани: Асфальт, витрины, сплошной вай-фай. Вместо халуп – высотки из камня, Куда ни глянь – сплошной «Пятёрочка», да. Контрабандисты? Нет, не слыхать. Зато есть блогеры с селфи-палкой. Они снимают, как волны шумят, И пишут в профиль: «Тут было жарко!» Старуха? Нет, домофон и охрана. Куда девался тот слепой старик? Всё изменилось, всё не то, что ране, Но дух свободы, впрочем, не постиг. Поэт вздохнул: «Где ж парус одинокий? Он что, уплыл в Нью-Йорк или в Крым?» Ему сказали: «Нынче парус – в топе, Его снимают все, кто не ленив». Лермонтов хмыкнул: «Ладно, я не в обиде, Но где ж Печорин? Он жив? Или как?» «Печорин ваш теперь в Инстаграм-виде, Он блогер, пишет про любовь и мрак». «Ну что ж, – сказал поэт, – я всё увидел: Тамань живёт, и это хорошо. Но всё же жаль, что парус мой – не в виде Того, что было. Впрочем, я пошёл». И, заказав такси обратно в горы, Он бросил взгляд на море и закат. «Тамань, – шепнул, – ты стала лучше, спору Нет. Только парус... парус бы назад».
Всё — Вселенная Бармен бедняга с трясущейся рукой, Пленник табачного дыма и фраз. Та, что готова поехать со мной, — Часть мирозданья, как и ты, и я, и Кавказ. Счётчик такси, словно пульс, отсчитает: «Прямо во двор, а затем налево». Звёзды, что с неба следы оставляют Пулями трассеров, — тоже Вселенной. Коньяк отдаёт разведённым хлебом, Колени сжаты до нервного дрожи. Губы твои, как карточный блеф, и Тоже Вселенной частица, возможно. Тусклый рассвет в холодном окне, Время течёт конвейерной лентой. Всё, что сейчас происходит во мне, Тоже является частью Вселенной! И не важно, что будет потом, В этом моменте — всё совершенно: Бармен, такси, ты и звёздный дом — Всё это часть Вселенной, бесценно.
Часть Вселенной Бармен усталый с дрожащей рукой, В дымной завесе табачного плена. Ты, что согласна уехать со мной, — Тоже ведь часть мирозданья, Вселенной. Счётчик такси, как пульсирующий нерв, Шепчет: «Во двор, а потом и налево». Звёзды, следы трассирующих стрел — Тоже Вселенной безмерной часть, верно? Коньяк с разбавленным хлебом — не мед, Колени сжаты до нервного спазма. Губы твои, как карточный блеф, — Тоже Вселенной частица, хоть язви. Тусклый рассвет в ледяном окне, Время бежит конвейерной лентой. Всё, что сейчас происходит во мне, — Тоже является частью Вселенной! Пусть я не верю в приметы и знаки, Но в этот миг, в этой дымной тиши, Всё, от такси до последней букашки, Часть мирозданья — и ты, и лишь ты.
Не королева Лена Королева — вовсе не корона, Хоть и взрослой дамой числится она. Дома муж и дети, а на службе — злоба, Сплётки в туалете, за спиной стена. Любит пошептаться с «близкими» подружками, Навести на честных тень и клевету, А сама шагает по чужим макушкам, Власти ждёт, как будто манны на лету. Но не рой другому — сам свалишься в яму, Так гласит народная простая мудрость. Коллектив уже не верит ей ни грамма, А она всё ходит, поднимая грузность. Только равнодушье — вот её награда, И в пустом величье нет уже отрады.
Бабка Трава Старая бабка Трава Выжила из ума: Варит из сныти щи, Ловит ветра в плащи.
Дружба по правилам Она говорит: «У меня есть друзья, Они мне как братья, и им ничего не надо. Звонят в полночь, помогают в беде, Их забота — как тёплый плед из сада». Но вот парадокс: если друг ей звонит, То обычно с вопросом: «Как ты? Что нового?» А она отвечает: «Всё хорошо», — И не видит в глазах его слова. Он коллега, сосед, однокурсник, брат, Или просто приятель с работы. Но стоит ему сделать шаг назад — И рассыплются все заботы. Потому что мужчина — охотник, самец, И в глубинах сознания древнего, Он ищет не просто «дружбы» венец, А тепла, что зовётся «первым». Если женщина скажет: «Есть парень», — Он вздохнёт и отступит на шаг. Если «коллега» — рискнёт ли карьерой? Нет, он лучше останется «другом» так. Если он уже занят другой, То общение — просто привычка. А если родня — тут всё ясно, отбой, Тут не надо искать личинку. Но когда надежда на обладанье Исчезает, как утренний дым, Он становится тише, реже звонит, И она недоумевает: «Почему?» «Ведь мы же друзья!» — восклицает она, И строит сложнейшие предположенья. А он просто ушёл, потому что весна Для него не была отвлеченьем. Так забавно смотреть, как она говорит О бескорыстных друзьях-мужчинах, Что готовы на всё, и душа не болит, И не ищут в ней женщину-дичь. Но правда проста, как асфальт под дождём: Мужчиной движет желанье владеть. А если надежду убрать — он уйдёт, Или будет молчать и редеть. И женщина будет гадать до утра, Почему же он стал холодней. А ответ — в глубине его естества, В том, что он — просто мужчина, и с ней.
Золотые часы Номера блатные, пацаны крутые, На руках у них часы — сука, золотые. Выезжают вечером, город зажигает, Каждый себя первым в списке представляет. Музыка из окон, тонировка в ноль, Взгляды как прицелы, в сердце — алкоголь. Девушки с восторгом ловят каждый взгляд, Только завтра снова всё пойдёт на лад. А потом — разборки, стрелки, напряженье, Понты вылетают в форточку в мгновенье. Кто-то сдал назад, кто-то в стороне, И часы уже не тикают в цене. Мама плачет дома, ждёт звонка ночами, А сынок всё верит в фантики с ларьками. Но проходит время — снимает он цепочку, Понимает: счастье — не в стальной обойме. Так что хватит пыли, пацаны, довольно, Золото не лечит, если в сердце больно. Настоящий вес — не в номерах и тачке, А в простом: чтоб дома ждали и любили. Точка.
Блатные номера Номера блатные, пацаны крутые, На руках у них часы — сука, золотые. Кепки набекрень, взгляды ледяные, Девушки визжат, словно заводные. Мимо пролетают тонированные тачки, В багажниках — сабвуферы, в карманах — заначки. Спорят на дороге, кто главней в районе, Пыль столбом стоит на каждом повороте. Но за понтами — обычная рутина: Кредиты, ипотека, детский сад, машина. Вечером — пелёнки, утром — снова гонка, Только на работе не снимают кепку. Мамы их ругают, жёны ждут устало, А они всё верят: жизнь — крутая тачка. Только время тикает — золотые стрелки, И никто не вечен в этой заварушке. Так и едут по кругу, светят фарами, Понты развеваются, как флаги над парами. Но когда-нибудь осядут, снимут цепи, И поймут: не в номерах, а в людях сила, дети.
Пивная диета Ты любишь пиво, я — кефир, Но это не мешает нам. Твой смех — как праздничный эфир, А я — по трезвым вечерам. Ты пенишь кружку, я — мечтаю, И в этом разница видна, Но вместе мы, и я считаю, Что счастьем жизнь озарена.
Два вкуса Ты пьёшь пиво, я — лимонад, Но это не повод для ссор. Твой хмельной шоколад Я приму как весёлый узор. Ты любишь горькое веселье, А я — простой воды глоток. Но в этом разница и есть: Мы дополняем свой поток.
Пивная любовь Ты любишь пиво, я — лишь воду, Но это вовсе не беда: Твою весёлую свободу Приму, как солнце, навсегда. Ты пенишь кружку, я — мечтаю, И в этом разница видна, Но вместе мы, и я считаю, Что счастьем жизнь озарена.
Мечтатель Он думает, женщина любит не за деньги, А за душу, за ум, за мужскую заботу. Что в сердце её не расчёт, а горенье, Что чувства важнее любой позолоты. Он верит в любовь без торгов и условий, В союз, где друг друга ценят не по счёту. Но опыт научит его, и довольно Поймёт он, что счастье имеет цену.
Романтик Он думает: женщина любит не за деньги, А за доброту и за взгляд без фальши. Что счастье не в цифрах на банковской сцене, А в том, кто согреет в холодной чаще. Он верит в простые земные чувства, В объятья без выгоды и расчёта. Но жизнь — не кино, и порой искусство Требует больше, чем просто почва.
Наивный романтик Он думает, что женщина способна Любить не за деньги, а просто так. Что чувство её бескорыстно и славно, Что в сердце не холод, а тёплый очаг. Он верит в улыбки без счёта в конверте, В объятья без скрытых и трезвых причин. Но жизнь — не роман, и, поверьте, Он скоро поймёт, что совсем не один.
Монета на ладони Он думает: любовь — как ресторан, Где платишь — и тебе несут усладу. Но женщина — не блюдо, не экран, И чувство не подходит к шоколаду. Он смотрит на неё, а видит счёт, Хотя она давно уже не вещь. Любовь за деньги — это поворот, Где вместо встречи — длинный, скучный вечер.
Договор без подписи Он думает: заплатит — и она Его полюбит по закону сделки. Но нежность не выходит из окна Под звон монет и тихие тарелки. Она кивнёт, возьмёт, уйдёт в закат, Оставив запах сладкий и пустой. Любовь за деньги — это скучный сад, Где вместо роз — счета за постой.
Прайс-лист на чувство Он верит: чувство можно перечесть В рублях, в чеках, в подаренном букете. Но в женщине, когда она не здесь, Есть то, чего не купишь на рассвете. И вот сидит, считая барыши, А рядом — только тень её и вещи. Любовь за деньги — это миражи, Где вместо сердца — кассовый ящик.
Счёт за нежность Он думает: любовь — товар с ценой, Где поцелуй — как сдача со счёта, И женщина — витрина за спиной, Где нежность продаётся по субботам. Но в тишине, где гаснет разговор, Он платит за молчание двойное: Ему вернут улыбку и убор, Но не вернут того, что было с нею.
✧ тег: ирония ✧