Философская лирика

Небесный приют Я уйду на небо, где нету дождей, Где солнце не жжёт, а лишь нежно ласкает. Там мир из тумана и светлых идей, Где каждый прохожий тебя понимает. Я брошу все тяготы, сброшу печаль, И крылья расправлю за облачным краем. Мне прошлого больше ничуть не жаль, Я в небе, как в детстве, босым убегаю. Там время не давит, там вечность течёт, Как речка из света в бездонную синь. Никто не осудит, никто не убьёт, Лишь тихая радость: «Останься, не сгинь». Я уйду на небо, где звёздный приют, Где души встречают в молчании братском. И ангелы песню простую поют О мире, где нет ни войны, ни солдатства.

Путь к небу Я уйду на небо, где звёзды молчат, Где ветер не помнит ни встреч, ни разлук. Там тихие ангелы свечи зажгут, И время растает, как призрачный звук. Я сброшу усталость, как старую шаль, И в небе растаю, как белый туман. Мне больше не нужно ни лжи, ни похвал, Лишь вечный покой и небесный обман. Там нет суеты, нет тревог, нет обид, Там только молчание, свет и покой. Никто не осудит, никто не простит, Лишь звёздная пыль за моей спиной. Я уйду на небо, где вечность живёт, Где нет расставаний и нету границ. Там сердце забудет печальный полёт, И я растворюсь среди светлых зарниц.

Свечи догорели Окончен бал, погасли свечи, И тишина в звенящей пустоте. Уходит время, словно в вечность, Оставив след на темноте. Здесь каждый шаг — прощальный танец, Улыбки стерты, взгляды в никуда. И жизни сложный орнамент Сплетает вновь, но не сюда. Мы были главными актерами В спектакле, что придумал кто-то свыше. Но вот финал. И между нами Лишь эхо, тише, тише, тише. Пора гасить последний свет, Снимать костюмы, прятать маски. Остался только силуэт Без продолжения и без сказки. Итог подведен. Бал окончен. Свеча сгорела до конца. Лишь в памяти звенят, как колокольчик, Обрывки фраз, черты лица.

Занавес Окончен бал, погасли свечи, И смолк оркестр в пустом зале. Уходят гости, гасят свечи, Лишь отголоски в тишине. Костюмы сброшены, и маски Лежат на креслах без лица. Вчерашний смех, вчерашни ласки — Всё стало тенью у крыльца. Бокалы вымыты до блеска, На скатерти — ни пятен, ни следа. И только в памяти, как в пьесе, Звучат последние слова. Пора снимать грим, улыбаться Уже не нужно никому. Осталось тихо оглянуться И подвести черту всему. Стою один на сцене голой, Где страсти били через край. И понимаю: жизнь — не роли, А то, что прятал за кулисой.

Июльское счастье Июль. Над полем небо низкое, тяжелое, Но воздух полон пряных трав и тишины. И ветер, словно в детстве, гладит по ладони И дарит мне закат, и в нём — края весны. Вдыхаю запах мяты, клевера и мёда, Где шмель гудит в цвету, забыв про все дела. Июль — пора, когда душа на взлёте, Когда земля теплом, как прежде, обняла. А небо, наливаясь синевой и сталью, Грозой грозит, но не решается пролить. И счастье — быть распахнутым навстречу дали, И чувствовать: сейчас могу я всё любить. Пускай июль уйдет — останется, что было: И этот ветер, и цветочный аромат. Любовь, как лето, в сердце навсегда застыла, И я шепчу: «Спасибо», глядя на закат.

Сонет о бремени и свете Увы, мой нрав — вкушать удел падений, И слез хрусталь всегда найдет предлог. То не любви изменчивый велений, — То Праздность, гложет мой сердечный ток. Я все забыл, блуждаю в полутьме, Но если б не науки строгий свет, — Я б, верно, обезумел при луне, Где каждый шаг — непоправимый след. Так бремя знаний — мой спасенья щит, Оно мне дарит силу и покой. Пора сломать порочный круг обид, Найти в себе не слабость, а герой. И пусть хрусталь разбитых сожалений Восстанет вновь, но только как мотив, Чтоб я, принявши горький вкус забвений, Увидел свет, что вечно жив.

Сонет о паденьях и спасенье Увы, мой нрав — вкушать удел падений, И слез хрусталь всегда найдет предлог. То не любви изменчивый велений, — То Праздность, гложет мой сердечный ток. Я все забыл, блуждаю в полутьме, Но если б не науки строгий свет, — Я б, верно, обезумел в той тюрьме, Где разум мой не знал бы и побед. Так бремя знаний — мой спасенья щит, Оно хранит от праздности и лжи. Пора сломать порочный круг обид, Найти в себе не тлен, а миражи. И пусть хрусталь разбитых сожалений Восстанет вновь, но только как мотив, Чтоб я, омывшись музыкой забвений, Постиг, что падший — тоже ввысь красив.

Не тот театр Ведь ты актриса не того театра, Где свет софитов и цветы у ног. Твой мир — чердак, где пыльная граната И ржавый ключ от выбитых дорог. Ты не играешь роль — ты просто дышишь В той пьесе, что никто не написал. Ты голос, что никто уже не слышит, Но ты играешь, как в начале, — азарт.

Сонет о свете знаний Увы, мой нрав — вкушать удел падений, И слез хрусталь всегда найдет предлог. То не любви изменчивый велений, То Праздность гложет мой сердечный ток. Я все забыл, блуждаю в полутьме, Но если б не науки строгий свет, Я б обезумел, словно в страшном сне. Так бремя знаний — мой спасенья щит. Пора сломать порочный круг падений, Найти в себе не праздность, а порыв. И пусть хрусталь разбитых сожалений Восстанет вновь, но только как мотив.

Сонет о борьбе с праздностью Мой нрав привык вкушать удел падений, И слез хрусталь предлог всегда найдет. Не любви переменчивых велений — То Праздность сердце медленно грызет. Блуждаю я, забыв весь свет, во тьме, Но если б не суровый свет наук, Я б обезумел, запертый в тюрьме. Так знанья — мой спасительный доспех. Пора разбить порочный круг страстей, Найти не лень, а вдохновенный пыл. И пусть хрусталь разбитых слез, очей, Восстанет как мотив, что жизнь открыл.

Сонет о паденьях и спасенье Увы, мой нрав — вкушать удел падений, И слез хрусталь всегда найдет предлог. То не любви изменчивый велений, — То Праздность, гложет мой сердечный ток. Я все забыл, блуждаю в полутьме... Но если б не науки строгий свет, — Я б, верно, обезумел в тишине. Так бремя знаний — мой спасенья щит. Пора сломать порочный круг падений, Найти в себе не праздность, а порыв. И пусть хрусталь разбитых сожалений Восстанет вновь, но только как мотив.

Перед рассветом Так хочется уснуть и не проснуться, В последний сон навеки окунуться, Уйти туда, где тишина и мрак, Где не болит ни сердце, ни кулак. Земная ноша стала тяжела, Душа изношена, как ветхий парус. Казалось бы — всего лишь два крыла, Но их сломали, и осталась ярость. Я не боюсь уйти, я не боюсь Забыть про свет, про боль, про эту грязь. Но кто-то шепчет: «Ты еще вернешься, Ты просто отдохни, не торопясь». И я встаю, хоть силы на нуле, Вдыхаю воздух, пахнущий золой, И вижу небо в утренней мгле, Где звезды тают, споря с темнотой. Быть может, завтра станет легче жить, И этот сон отступит, как туман. А я продолжу верить и любить, Пока не кончится мой океан.

Последний сон Так хочется уснуть и не проснуться, В последний сон навеки окунуться, Где нет ни боли, ни пустых тревог, Где время замирает у порог. Усталость давит тяжестью свинца, Душа изранена до самого конца. Бессилье шепчет: «Хватит, отпусти, На дне покоя тихо утонуть». Но кто-то держит за руку во тьме, Напоминая о весне, о дне, Где свет пробился сквозь густую тень, Где даже ночь сменяет новый день. Не забывай, что сон — не вечный плен, Что есть слова, которых ты взамен Не скажешь, если вдруг уйдешь навек, Оставив тех, кто верит в человек. Проснись, вдохни, пусть трудно, но живи, Ищи опору в капле той любви, Что теплится, как свечка на ветру, Не дай погаснуть — завтра я приду.

Последний сон Так хочется уснуть и не проснуться, В последний сон навеки окунуться, Где нет тревог, где вечная прохлада И не нужна ничья теперь награда. Устала душа от мирской суеты, От лжи и пустоты, и тщетной красоты. Там, за чертой, лишь тишина и свет, В котором боли, времени уж нет. Но кто-то шепчет: «Рано уходить, Ведь жизнь дана, чтоб свет в себе хранить». И я встаю, хоть тяжело дышать, Чтоб этот мир еще хоть раз обнять.

Мирное небо Я вижу небо — чисто, сине, Без дыма, взрывов и огня. И в этой мирной, тихой силе Мы все — одна, одна родня. Не нужно больше оправданий, Чтоб прекратить поток вражды. Довольно слез и расставаний, Пора нам всем забыть «уйди».

Падший рок Падший рок — он вестник разлуки, Падший рок — он вестник потерь. Падший рок — волнуется в буре, Падший рок, упавший с небес.

Вена жизни Я пустила жизнь всю по вене — Словно кровь, что уходит из тела. Не оставила даже тени От того, что когда-то горело. Каждый день — как последний глоток, Каждый шаг — на границе с обрывом. Я сжимаю в руке молоток, Чтобы гвозди вбивать молчаливо. В доски будущего, где трещин Больше, чем целых мест для гвоздей. Я живу, как последняя вещь, Что нужна лишь случайным дождям. Пусть по вене уходит всё это: И мечты, и обиды, и страсть. Я уже не ищу в них ответа, Мне бы только не упасть.

По вене пущенная жизнь Я пустила жизнь всю по вене — По струне, что звенит на пределе. Не оставила места в резерве, Всё, что было, сгорело в неделе. Только пепел остывший на коже, Только тихий, бессонный рассвет. Я на собственный страх и на дрожи Продолжаю держать этот свет. Он мигает, как лампа в подъезде, Где разбиты все лампы давно. Я живу, как на тонком разрезе, Где и боль, и любовь — всё равно. Только вены — как нити, что свяжут Небо с землёй, а меня — с тишиной. Я пустила всю жизнь, и не скажут, Что осталась хоть капля со мной.

Наш общий дом Одна на всех Земля, наш общий дом, Под небом синим, в свете золотом. Леса, моря, поля и города — Всё это наше, общее всегда. Здесь каждый лист, травинка и роса Хранят свои живые чудеса. И мы, как дети, в этот мир пришли, Чтоб сохранить всё лучшее Земли. Не разделяйте землю на куски, Ведь все мы на планете той близки. Она одна, как мать для всех одна, И всем нам жизнь дарует лишь она. Так будем же беречь её с тобой, С её рекой, с её живой травой. Одна Земля, и нам её хранить, Чтоб нашим детям в мире с нею жить.

Пепел любви Израненные крылья не спасут, Они в пыли, разбиты и забыты. Мы не найдем уже к любви маршрут, Мечты в огне сгорели и забыты. Все в прошлом — чувства, споры, тишина, И поцелуи под луной забыты. Теперь лишь память, горькая, как дым, Стучит в висках, как старые молитвы. Мы разошлись, как в море корабли, Оставив берег пустоты и боли. И вместо сердца — камень из земли, Мы не смогли сдержать своей неволи. Остывший пепел в комнате пустой, Фотографии в альбоме пожелтели. И только ветер шепчет: «Ты постой», Но наши души навсегда в метели.

Ревность Ревность — это нож без лезвия, Что вонзается в сердце украдкой. Это сладкая, горькая трезвость, Что пьянит и терзает без сладки. Ты глядишь на прохожих — и каждый Становится врагом и соперником. В голове — бесконечный коллаж из Поцелуев, объятий, измен. Разбиваются жизни о скалы Под названием "я не прощу". И в груди разрастаются шрамы, Что годами потом не спущу. Но без этой отравы — как воздух Без грозы, без огня, без дождя? Мы ревнуем, чтоб чувствовать позже Остроту бытия, уходя. Так и мечется сердце меж двух: Между страхом и страстью — дорога. Ревность — вечный и тягостный дух, Что ведет от порога к порогу.

Мудрость дней Падает на пол яркий свет, Ложатся тени у дверей. Года хранят свой секрет Из дней, что стали чуть мудрей. И в этом свете, в этой тьме Сокрыт ответ на все вопросы. Как лист, дрожащий на зиме, Как отзвук прожитой дозы. Мы учимся читать молчанье Между строк ушедших лет. И в каждом новом сочетанье Находим мудрости завет.

Свет и тень Падает на пол яркий свет, Ложатся тени у дверей. Года хранят свой секрет Из дней, что стали чуть мудрей. Здесь каждый угол, каждый звук Хранит дыхание минут. Сплетая явь и сонный круг, Они о чём-то тихо врут. Но свет не гаснет, тень жива, И в этом танце — простота. Пока кружится голова, В душе зреет доброта.

Отражения Падает на пол яркий свет, Ложатся тени у дверей. Года хранят свой секрет Из дней, что стали чуть мудрей. И каждый миг — как тонкий штрих На полотне из прошлых лет. В потоке времени затих Уже почти забытый след. Но свет всё так же слепит взгляд, И тени пляшут на стене. А дни, как листья, шелестят, Напоминая о весне.