Стихи о внутреннем конфликте

Войны внутри Любовь угасает — мы сами виной, Строим забор души, чтоб защитить покой. Не пускаем людей, боимся потревожить Эго, В готовности к обороне, к защите от всего. На кого нападаем? На что? Жизнь так коротка, Меньше светового года — вот наша тоска. Зачем растрачивать ресурсы на войны с собой и с миром, Когда мы так малы, чтоб понять мироздание шире?

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Ты прячешься в суете дней, Чтоб не слышать голос совести внутри. Но боль не стихает, и всё ясней: От себя не убежать, поверь мне.

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Ты ищешь спасенья в тенях ночей, Но совесть не спит, она с тобой рядом. И в сердце твоём, как огонь свечей, Горит этот страх, не давая отрадам.

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Ты прячешься в толпе, в суете дней, Но в тишине приходит пониманье: Не убежать от собственного знанья, Не скрыть огонь душевных озарений.

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Твой путь — не улицы и не поля, А внутренний извилистый тупик. Где эхо повторяет без конца: «Ты сам себе и судия, и лик».

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Твой попутчик в глухой ночи — Совесть, будет в память твою ломиться, Не давая забыть события, лица, И твоё одинокое житьё.

Домашка и апрель За уроками сижу, домашку делаю упрямо, А за окном весна гуляет по дворам. И кажется, что время движется упрямо, Но здесь, в четырёх стенах, я пойман в её капкан. Тетради, учебники, конспекты на столе, А за стеклом — капель, проталины, ручьи. И хочется сорваться, убежать во всей красе, Чтоб солнцем насладиться, забыв про все долги. Весна стучится в окна, нашептывает мне, Что жизнь проходит мимо, пока я здесь сижу. Что каждый миг на улице — как праздник в тишине, А я в своей учёбе день за днём грущу. Но дисциплина держит, и долг велит учить, Чтоб завтра было легче, чтоб знания росли. И потому сижу я, пытаюсь не грустить, Хотя весна зовёт, и сердце замерло. И так сижу за уроками, домашку завершаю, Мечтая, что вот-вот — и вырвусь на простор. Весна подождёт немного, я это точно знаю, А пока — лишь строчки пишу, смиряя свой задор.

Своя война Война своя — не громкий бой, А тихий бой с самим собой. Где каждый день — своя стена, И нет конца, и нет дна.

Безмолвный укор Зачем ты следишь за мной, не отвечая, На мой немой вопрос в твоих глазах. Твоя слежка, как рана, не заживая, Сечёт мою душу в её грехах.

Равнодушный пробуждающий Нерукотворный прах сущего миров Пробуждал равнодушно мою тишину, И я, как пленник собственных оков, Вдруг ощутил бессмертную весну. Равнодушно глядел я на этот прах, Что сущим звался, но был лишь сном, И нерукотворный свет в небесах Пробуждал меня в мире ином. Но равнодушно я отворачивал взгляд, Боясь принять, что сущий прах — не тлен, Что нерукотворный этот ряд Пробуждает жизнь из вечных перемен. И вот стою, равнодушно молча, А сущий мир нерукотворно жив, Пробуждая во мне отзвук начала, Где прах и свет — единый порыв.

Внутренний побег Я прячу мысли в складки простыней, В пустые чашки, в книжные тома. Мне проще быть с толпою, не с теней, Чем признавать, что я схожу с ума. Я убегаю по чужим домам, По улицам, где стёрты имена. Мне кажется, что жизнь — это реклам, А я в ней лишь потерянный сполна. Мои секреты — словно старый шкаф: Закрою дверцу — и они молчат. Но в полночь слышен их неясный нрав, И стёкла от дыхания дрожат. Я вру себе, что завтра всё смогу, Что соберу осколки в новый день. Но в этом вечном, глупом побегу Лишь глубже увязаю, словно в тень. И нет пути обратно, нет дверей. Я лабиринт, что выстроила сам. И эхо от моих шагов — острей, Чем правда, что я прячу по углам.

Беглянка Я убегаю от самой себя, Прячу мысли в тёмный уголок. В зеркалах другую теребя, Забываю, что мой дом — порог. Запираю голос на замок, Разрываю письма без стыда. Только ветер, что проникнуть смог, Шепчет: «Ты останешься всегда». Я меняю трассы имена, Разрываю фото на куски. Но в ночи, когда совсем одна, Слышу шаг своей же тоски. Где же спрятать этот вечный звук, Этот пульс, что бьётся под ребром? Убегаю — и по кругу рук Обнимаю то, что мы зовём «потом». Тишина — мой лучший проводник, Но и в ней я нахожу ответ: От себя не сбежишь и на миг, Даже если за тобою — след.

Вопреки времени Родился не в те времена, не в те поколения, Трупами шёл не нужными мне направлениями. В мыслях моих не пойму откуда такие сомнения, И всё же живу, любя все эти мгновенья. Меняя одно за другим, словно сны и забвенья, Я строю свой мир из обломков и вдохновения. И пусть я чужой в этой эре без сожаления, Я в каждом мгновенье нахожу исцеление.

Вера и гордость В душе моей — раздор и тишина: Хочу принять Христа, но гордый нрав Мешает мне, как будто я — стена, Что держит мир, в руке сжимая сплав. Мне кажется, я сам творю закон, Но вера шепчет: «Ты всего лишь пыль». Смирись, душа, отбрось свой бранный трон, Прими венец, что дарит нам Евангель.

Тень величия Ты молишься Христу, но в тишине Звучит твой голос громче всех псалмов. Тебе казалось — ты наедине С творцом, но эхо лишь своих шагов. Синдром бога — зеркало без рам, Ты в нём видишь властелина мира. Но крест тяжел, и ты не тот, кто сам Решает, где спасенья ждать и клира. Поверь, Христос учил любви иной — Не возвышаться, а служить другим. Смири свой дух и сердце успокой, Тогда и станешь с Господом един.

Вру себе, как всем Я всем твержу, что отпустила, что забыла, Что не болит, что я давно не та. С улыбкой говорю: «Мне всё пофигу, милый», — А у самой в груди опять пустота. «Я ненавижу», — громко заявляю, Чтоб все поверили, что больше не люблю. Сама же тихо ночью вспоминаю, Как крепко я к груди его прильну. Я удаляю номера и переписки, Блокирую в соцсетях — и вновь дрожу. Мне кажется, я стала слишком близкой К той лжи, в которой больше не могу. Но стоит только мне увидеть фото, Где он смеётся, обнимая кого-то, Я понимаю: всё моя работа — Притворство, за которым — лишь охота Упасть в объятья, снова стать родною, Забыть про гордость, спрятать эту боль. Но я молчу, махнув на всё рукою, И говорю: «Я счастлива, позволь».

Выбор без сожаления За кормой ночной город огнями блестел. «Не делай того, чего не стоит» — не ново. Не обижайтесь, я так не хотел, Но вырвался из плена — дайте мне слово. Теперь можно продолжить разговор, В ушах только кровь стучала набатом. Зал заволокло розоватым, как вздор, Стоя у иллюминатора, взглядом Я провожал огни, что как адский костёр, Уменьшались, светясь в темноте. Пустота и легкость — вот весь мой простор. Всё кончено. Он выбрался, и к черту те. Гори всё синим пламенем без него. Жизнь строится так, как считаешь нужным. Прекрасный совет — но знать бы чего, Что нужно ему, тебе, нам, им наружным.

Под рясой тайна В келье тихо, свечи тают, Образ строгий на стене. Мысли о тебе летают, Труд молитвенный вдвойне. Не к лицу мне эти чувства, Я дала обет любви, Но земное так искусно Бродит в жилах, жжет в крови. Где спасенье? Где покой? Сердце просится домой. Не к иконам — к теплым рукам, Словно грешница, я к храмам.

Под куполом Каждый день — опять к станку, кольцо, трапеция, Мышцы ноют, но улыбка на лице. Коротка минута в свете, аплодисменты, А потом — опять забвение в конце. Я лечу под куполом, как птица в клетке, Сердце бьётся в такт с биеньем тишины. Только выдох — и опять на табуретке, Словно не было ни взлёта, ни весны. За кулисами — усталость и разбитость, Я хочу на волю, в поле, в дикий сад. Но боюсь сказать, боюсь, что будет стыдно Перед теми, кто со мною в этот ряд.

Поток Я снова прячу в кулаке Тот крик, что рвется изнутри. Слова застряли в языке, Как птицы в клетке до зари. В груди бушует ураган, Но на лице — спокойный штиль. Я сам себе как чемодан, Где чувствам тесно, как в пыли.

Внутренний шторм Я прячу чувства глубоко внутри, Чтоб внешний мир не видел их и тени. Но иногда так хочется смотреть На то, что бьется в яростной мишени. Они клубятся, словно облака, Готовые пролиться ливнем вскоре. Слова срываются — и тишина Вдруг разбивается, как хрупкое стекло. Я комкаю эмоции в кулак, Сжимаю челюсть, чтоб не крикнуть вслух. Но этот шторм — он не простой пустяк, Он вырывается, как загнанный зверь. И в тишине, где каждый звук — как взрыв, Я слышу эхо собственных страстей. Так трудно сохранять спокойный вид, Когда внутри бушует сто огней.

Внутренний штиль Когда внутри бушует океан, А на лице — спокойствие и лёд, Я прячу вглубь эмоций ураган, Чтоб не сорваться, не наделать бед. Слова готовы вырваться наружу, Но я сжимаю челюсти сильней. В груди огонь, а с виду — та же стужа, И только пульс всё говорит о ней. Я знаю: если дать им волю разом, Сожгу мосты, разрушу всё подряд. И потому держу я под приказом Свой каждый вздох, свой каждый хриплый взгляд. Но вечером, когда останусь с тенью, Я выдохну — и хлынет через край Всё то, что днём держал я под давленьем, И тишина взрывается: «Прощай!» А утром снова маска, снова тихо, И никому не видно глубины. Лишь где-то там, под слоем снега, лихо Бушуют страсти, что не рождены.

Отражение Как сердце может вдруг пропасть? Какая дьявольская страсть? Я что позволил его красть? Или само решило пасть? Нет, дело тут не в воре, И дьявол не причём. Оно просто в покое, Укрытое плечом. Тот, кто играл в злодея, Сам верил в эту роль — А сердце, холодея, Нашло другую боль.