Стихи о страдании

Вопрос Ты где, когда я плачу в темноте? Ты где, когда я падаю в пути? Ты где, когда я прошу в пустоте? Ты где — и почему молчишь в ответе?

Сладкий яд Ты мой перелом, глубокий и сильный, Ты пропал, оставив шрамы на сердце. Ты был ядом, но таким же милым, Но ты во мне — навсегда, до конца.

Пять лет ожидания Оксана Степочкина пять лет любила Диму, Её любовь, как река, текла без устали. А Никита в сердце нёс огонь к Оксане, Но его чувства оставались втайне, вдали. Она писала письма, что не отправляла, Её мечты витали в облаках высоких. А Никита видел слёзы в её глазах, Его душа сжималась от боли одинокой. Дима жил своей жизнью, не зная о ней, Его дороги с Оксаной не пересеклись. А Никита ждал, надеясь на чудо, Но время шло, и шансы таяли, как дым. Оксана верила в судьбу и в перемены, Её упорство не слабело с годами. А Никита мучился, скрывая боль, Его любовь стала тяжёлым бременем. И вот прошло пять долгих, трудных лет, Их треугольник так и не распался. Оксана — к Диме, Никита — к ней, Их истории в памяти навеки остались.

Треугольник сердец Пять лет Оксана Степочкина любила Диму, Её душа к нему стремилась неуклонно. А Никита втайне Оксану обожал, Его любовь была безответной и печальна. Она мечтала о Диме в тишине ночей, Её улыбка для него сияла ярко. А Никита смотрел на них издалека, Его сердце разрывалось от тоски и жарко. Дима не замечал её глубоких чувств, Его мир был полон других забот и дел. А Никита страдал, молчал и терпел, Его любовь, как тень, за ним всегда летела. Оксана верила, что время всё исправит, Её надежда не угасла за пять лет. А Никита знал, что шансов нет у него, Его душа тонула в сети горьких бед. Так шли года в этом странном треугольнике, Где каждый любил, но не был любим взаимно. Оксана — Диму, Никита — Оксану, Их истории сплелись в узор печальный и длинный.

Крик в тишине Сердце бьёт бешеный вопль в груди, Душа задыхается в петле тоски. Любовь оставила лишь рубежи, А мы — у разбитой, пустой доски. Безумные мысли, как нож по стеклу, Разрезают тишину до костей. Я в этой петле уже не могу, Любовь — это плен без цепей.

Стеклянные стихи Я всегда был за тех, кому горше и хуже, Я всегда был для тех, кому жить тяжело. А искусство моё, как мороз, даже лужи Превращало порой в голубое стекло. Это странное дело — из грязи и слякоти Выдувать тишину и прозрачный узор. Не ищи в моих строчках фальшивого злата — В них лишь мёрзлая ночь да немой разговор. Но когда от тоски леденеют ладони, Эта хрупкая вещь согревает в груди. Знаю: есть те, кто в этом стекле, как в загоне, Промерзает до дна, но не хочет уйти. Потому что за ним — не пустая забава, А той самой молитвы застывший порыв. Я униженных крою из холода славу И гнетущую тяжесть в куранты разлив. А когда ледоход под весенней капелью Расколет голубую мою бирюзу, Я свои же слова, как чужую постель, Навсегда из груди, оступаясь, выношу.

Цитата о выгоде На горе ближних свой возводят дом, Их лёгкий путь другим несёт содом.

Райская пытка Автобус доставил к предгорьям святым, Но призракам рай стал мучением злым. Травинка — как бритва, листок — как скала, Красивая пытка, где жизнь не мила.

Неземная твердь Автобус привёз нас в преддверье чудес, Но призракам рай — словно крест, а не лес. Трава режет кожу, листок не поднять — В раю оказалось намного больней, чем в аду умирать.

Невидимый шрам За маской лживой прячу я страданье, Улыбка — щит, что скрыл глубокий шрам. Никто не видит, как в ночном молчанье Я разбиваюсь по чужим словам.

Расплата за любовь Молчишь три дня, а я всё жду, смотрю, Не в силах верить, что всему конец. Душа болит, я тихо говорю: «Ты мой родной, но я не твой птенец». Люблю душой, не головой, увы, И оттого так больно мне сейчас. Не напишу, чтоб не тревожить ты, Но знай: любовь моя не гаснет в час.

Всемирная боль Ему и звук теперь — сплошная сталь, Но жаловаться он не станет, нет: Душевной боли всем вокруг не жаль, Когда в миру страдания без лет.

Тишина Произнести хоть слово? Слишком больно. Зачем же жаловаться? В мире столько бед. Душа разбита, и вокруг довольно Страданий, где её осколкам места нет.

Тишина в ответ Серый вечер, надежды тают, Ты молчишь – мои дни сгорают. Я страдаю, разбита в прах, Ты не пишешь – лишь боль и страх. Последняя неделя курсов, ты хотел, Чтобы я взлетела выше, как хотел. Новый этап настаёт, а ты не со мной, Отказался от любви, взял покой. Как мне боль пережить? Скажи, прошу, Я без света твоего едва дышу. Буду помнить каждый миг и взгляд, Даже если не вернёшься назад. Ты не будешь рядом, как привык, Я одна, и мир вокруг поник. Но я справлюсь, выдержу, смогу, Сердце сжав, я вновь себя найду. Слёзы высохнут, придёт весна, Я запомню: ты – моя вина. Но любовь останется в груди, Даже если ты уже уйти.

Пустота внутри Экран показал лишь обман, Слова — что лезвие кинжала. Я выпила горечь до дна, Душа моя вся трепетала.

Последний танец Кинжальщик танцует под светом луны, Его движения точны и странны. Он помнит, как в прошлом любил и страдал, Теперь только клинок его идеал.

Терпкий яд Хочу покоя не давать, Терзать и мучить каждый миг. Чтоб не забыть меня — призвать Твой взгляд, что к боли так привык. И слёзы пусть текут рекой, Но градом — лишь бы не забыть. Я стану вечною тоской, Что не даёт тебе остыть.

Зеленоглазая беда У меня все сердце пламенем горит, А из-за брюнетки да зеленой масти Всякая красота пропадет от страсти, Словно в омут брошен свежий динамит. Ты как вихрь ворвалась в тишину мою, Разметала мысли, сны и все покои. Я себя тебе безропотно открою, Лишь бы ты шепнула: «Я тебя люблю». Но молчат лукаво изумрудный взгляд, И в ответ — ни слова, только смех колючий. Сердце на куски разбито и горюче, Но уйти не в силах, словно виноват. Может, это колдовской какой обман, Закружила, оплела, как паутина? Или просто я влюбился в госпожу С хищным взглядом и жестоким нравом дивным? Пусть сгораю — я не стану зарекаться: Эта боль сладка, как выдержанный яд. Буду вечно за тобою повторяться, Пока губы о тебе лишь говорят.

Обожжённая душа Рябины гроздья красные горят, Горит костром рябина алая, Душа моя для тебя обожжена, Молчу, страдая в безмолвье, любя.

Гон Псы-охотники рвут мою плоть, Зубы вонзают в живое нутро. Им бы до кости, до мозга дойти, Чтобы хоть что-то живое найти. Я — их добыча, и я не бегу, Сам на рожон, на погибель иду. Может, в агонии, в предсмертном огне Я наконец-то приду к тишине. Только бы чувствовать, только бы знать: Я не пустое, я — боль и печать. Пусть раздирают, пусть рвут на куски, Только бы вырвать из вечной тоски.

Плоть для чувства Прокажённые гончие — стая без лиц, Раздирают мне тело, не ведая жалость. Им не нужно мясо, им нужно пробиться до жил, Чтобы я наконец-то почувствовал малость. Я забыл, что такое — дрожать и бояться, Я забыл, что такое — смеяться и петь. Пусть же грызут, раздирают и мнятся, Лишь бы душа не успела стерпеть.

Сквозь кожу к душе Они не щадят — прокажённые псы, Разрывают мне кожу, впиваются в кости. Им не нужна моя плоть, им нужны лишь часы, Когда я взвою от боли и брошусь к погосте. Но в этой резне, в этом диком огне, Я вдруг ощущаю, что жив ещё я. Спасибо вам, твари, за то, что по мне Прошлись, чтоб душа моя стала ничья.

Гончие души Псы прокажённые рвут мою плоть, Когти впиваются в дрожь сухожилий. Им не насытиться — им бы добраться до жил, Чтобы хоть что-то я снова мог ощутить. Грызут, раздирают, не дают мне забыть, Как билось сердце, как воздух в груди закипал. Может, в агонии этой мне стоит пробыть, Чтобы почувствовать: я ещё не пропал.

Иллюзия Он думал, ад — наказанье за грехи, Но там лишь эхо жизненной тоски. Земля и есть тот самый адский круг, Где каждый день — страданье и недуг.