Стихи-исповеди
Откровенные стихотворения, в которых поэты раскрывают душу. Исповедальная лирика о любви, боли и надежде.
Стихи
Исповедь
Я пред тобой стою, как пред иконой,
Сгоревший от жары и от тоски.
Прости за то, что не был я учёным,
Что жил как ветер — полный тоски.
В душе моей — разбитые колокольни,
В глазах — закат, что догорел дотла.
Я ухожу, как все, но мне безмолвней,
Трава в полях, по осени, светла.
И кажется, что время не вернётся,
Что всё прошло — и молодость, и страсть.
А только сердце глубже в землю бьётся,
Чтоб вновь весною трелью разливаться.
Прощание с землёй
Я ухожу в тот час, когда темнеет,
Когда роса ложится на траву.
Земля прости, кого она жалеет,
Я ничего с собой не заберу.
Пускай шумят берёзы за околицей,
И клён роняет листья у крыльца.
Я был здесь гостем, вечным богомольцем,
Что не допел до самого конца.
Но время, словно конь, взметнуло гриву,
И унесло в неведомую даль.
Спасибо, жизнь, за то, что ты красива,
За свет и боль, за счастье и печаль.
Исповедь
Я к свету шагаю, но тьма настигает,
Ольга, твой образ меня окрыляет.
Честно ответь и меня не оставь,
Силой своей эту ночь переправь.
Пиво и сигареты
Сигаретный дым и горьковатый вкус пивной пены,
Ты говоришь, что жизнь — всего лишь смена сцен и стены.
Исповедь рыжей плутовки
Я — рыжая лисица, хитрая сестрица,
Бегу по тропке узкой, где свет луны струится.
Мне лес — родной и близкий, но часто одиноко,
Ведь я в своей шубейке не вижу в том порока.
Мне говорят: «Плутовка!» — и тычут пальцем вслед.
А я хочу лишь ласки, тепла и сладких конфет.
Зачем же все считают, что я всегда вруна?
Ведь я порой бываю и честна, и умна.
Вот как-то раз под вечер, устав от всех обид,
Я села на пенёчек, и слёзы градом льют.
Вдруг слышу: «Что, лисичка, ты плачешь? Не робей!»
То филин, мудрый дядька, спустился с ветки к ней.
«Послушай, — молвил филин, — не верь ты злым словам.
Ты — чудо из чудес, и это видно нам.
Твой хвост пушист и ярок, твой нюх острее всех,
А хитрость — это дар твой, в нём кроется успех.»
С тех пор я не стесняюсь, что я — лиса-хитра.
Я гордостью сияю, как утренней порой заря.
И если кто осудит, я лишь махну хвостом:
«Я — рыжая лисица, и мне всё нипочём!»
Исповедь рыжей
Я — лисичка, рыжий хвост,
По лесу бегу без спросу.
В нору прячу хитрый нос,
Но скучаю по вопросу.
Кто я? Зверь или мечта?
В сказках я всегда хитра,
Но в душе я так проста,
Как осенняя листва.
Зайцы дразнят: «Рыжий вор!»
Волки шепчут: «Плут и лгун!»
А я вижу, что в упор
Каждый сам себе колдун.
Я крадусь в ночной тиши,
Звёзды светят мне в пути.
Шепчет лес: «Не торопи,
Сердце в сказке отпусти».
Пусть зовут меня хитро,
Я же верю в доброту.
Каждый, кто глядит в нутро,
Видит там не пустоту.
Вот и всё, мой друг, прости,
Что не смог я утаить.
В каждой рыжей есть почти
То, что хочется любить.
Тайный лекарь
Вчера мне было очень плохо,
Но никого не смею я винить.
Врачи, конечно, мне помогут,
Но кто способен душу исцелить?
Ты — доктор с большой буквы,
Ты врач, но только для души.
Ты даже знать не смеешь, будто
Я погибаю в тишине.
Когда бы ты был рядом, смог
Меня, наверно, исцелить.
Но ты далёк, и ты не мог
Моей печали прекратить.
Вот такой печальный итог,
Ты далеко, а я одна.
Ты врач, но вылечить не смог,
Ведь не услышал даже зова.
Погибаю, но молчу,
Ты не узнаешь никогда.
Я лишь помочь себе хочу,
Но ты — моя беда.
Невидимый врач
Вчера мне было очень плохо,
Но никого не смею я винить.
Врачи, конечно, мне помогут,
Но кто способен душу исцелить?
Ты доктор с буквы прописной,
Ты врач единственный души.
Но ты не знаешь, что со мной,
Что я погибну в тишине.
Когда бы ты был рядом, смог
Меня, наверно, бы спасло.
Но ты далёк, и ты не знал,
Что моё сердце тяжело.
Вот печальный итог —
Ты далеко, и я один.
Ты врач, но сделать бы не смог
Никто, кроме тебя один.
Погибаю, но молчу,
Ты не узнаешь никогда.
Я лишь помочь себе хочу,
Но ты — моя беда.
Ведьмовская правда
Вы знали ведьму лишь по злым словам,
По россказням у тлеющих костров.
Но я открою правду вашим снам:
Я не слуга исчадий и врагов.
Меня пугали дети у реки,
Крестились вслед, шептали «отойди».
А я лечила, несмотря на крик,
И собирала травы впереди.
Меня сжигали, чтоб не знать стыда,
За то, что я мудрее, чем они.
Мои рецепты, зелья и труды
Спасали жизни в самые дни.
Я знаю, что в лесу таит луна,
И как зверьё от бури уберечь.
Моя душа, как чаша, не полна,
Но я готова вечность беречь.
Так не судите, люди, по молве,
Не верьте сказкам, что полны огня.
Я — просто женщина, что на траве
Искала смысл, а не искала дня.
Изнанка сказки
Я — та, кого в сказаниях клянут,
Чей образ в детских снах внушает страх.
Но кто из вас хоть раз взглянул на суть,
Увидел свет в моих горящих глазах?
Меня сжигали, вешали, топили,
За то, что я умела и могла.
За то, что травы тайные хранила,
И отводила беды от села.
Меня пугали дети в колыбели,
Шептали «ведьма» вслед у старых врат.
А я лишь знать хотела, в самом деле,
Зачем нам боль, зачем нам смерть и ад?
Я не летала в полночь на метле,
Не пила кровь младенцев по ночам.
Я просто видела, что спрятано во мгле,
И помогала тем, кто верил снам.
Теперь я здесь, на изнанке бытия,
Где сказки врут, а правда — как ножом.
Я не прошу прощения, друзья,
Я просто помню, что была добром.
Изнанка страшной сказки
Меня сжигали, но не помню боль,
Осталась только горечь и тоска.
Я — та, кого считали злой юдоль,
Чья жизнь была страшнее, чем строка.
Мне приписали сделки с Сатаной,
Союз с луной и чёрные дела.
А я всего лишь знала, что порой
В лесу ночном кружится мошкара.
Мои глаза — не зеркало грехов,
Мой смех — не вой, а тихий, грустный звон.
Но люди выбирали из стихов
Лишь те, где я — проклятый, злой закон.
Я не варила в котлах детских слёз,
Не насылала порчу на поля.
Я просто шла, где вереск и откос,
И принимала небо и земля.
Теперь я — миф, пугало для детей,
И в каждой сказке мой коварный лик.
Но если ты заглянешь в сумрак дней,
Увидишь: ведьма — просто женский крик.
Исповедь ведьмы
Меня сжигали на кострах за то,
Что я умела слышать шёпот трав.
Мой дом — избушка, где темно и зло,
Но я хранила древний, мудрый нрав.
Мне приписали порчу и беду,
Сказали: «Ведьма, дьяволу сестра».
А я всего лишь знала, что в пруду
Живёт русалка с ночи до утра.
Мои зелья — отвары от тоски,
Мои проклятья — эхо злых обид.
Но люди видели лишь зрак тоски,
И страх в сердцах, как ядовитый щит.
Я не летала в полночь на метле,
Не превращала в жаб и вороньё.
Я просто жила в мире и тепле,
Но не простили мне моё жильё.
Теперь я тень, что бродит у болот,
И в страшных сказках мой бессмертный след.
Но если кто-то правду знать придёт,
Я расскажу, что ведьмы — просто нет.
Исповедь рыжей плутовки
Я — лисичка, рыжая плутовка,
По лесам брожу который год.
Хвост пушистый, хитрая сноровка,
Но в душе — печальный недород.
Все считают: я хитра и ловка,
Обведу любого на пути.
Только мне нужна одна морковка,
Чтоб в норе уютной обрести
Тихий вечер, ласковые лапы,
Кто-то рядом, кто не предаёт.
А пока — кусты и косогоры,
И никто меня не подождёт.
Я устала вечно притворяться,
Строить глазки, красть чужой обед.
В шубке рыжей хочется согреться
От любви, которой рядом нет.
Так и буду бегать по опушке,
Верить в чудо, ждать и вновь искать.
Может, кто-то скажет: «Рыжик, ушки,
Хватит по лесу одной скучать».
Исповедь Кощея
Я стар, как мир, но молодости нет
В моей груди — лишь холод и тоска.
Мне не даёт покоя этот свет,
Что манит смертных с самого песка.
Я помню взгляд одной земной княжны,
Что не боялась моего лица.
Она ушла — и нет уже весны,
Лишь стынет кровь у моего крыльца.
Зачем мне вечность, если в ней нет чувств?
Зачем бессмертье, если нет любви?
Я — лишь скелет, лишённый вечных уст,
Игрой судьбы на острие иглы.
Но я храню ту самую иглу
В яйце, что спрятал в утке на дубу.
Не потому, что смерти я боюсь,
А потому, что боль свою люблю.
И если кто-то спросит: «Как ты смог
Прожить так долго, не сойдя с ума?»
Я отвечу: «Я просто одинок,
И в этом вся трагедия моя».
Исповедь Кощея
Я помню день, когда впервые свет
Увидел я — не свет, а тьму веков.
Мне подарил бессмертие завет,
Но отнял дар простых людских оков.
С тех пор прошли столетья, как вода,
Я видел, как рождались города,
Как умирали, в прах и пыль сойдя,
А я всё жил — ничей, ничья беда.
Мне не нужны ни золото, ни трон,
Ни власть над миром, ни людская лесть.
Я проклят тем, что вечно обречён
Терпеть себя — и быть, и вечно есть.
Но иногда, в глухой ночной тиши,
Мне слышен шёпот: «Смертный, отдохни».
Я знаю, смерть — лишь отблеск той души,
Что не дана мне в вечной толкотне.
Так пусть же тот, кто назовёт меня
Бессмертным, знает: это не награда.
Я лишь тень жизни, вечно вне огня,
И смерти нет — и нет в ней даже взгляда.
Исповедь у лампы
Под тусклой лампой, пацанам душу я изливал,
Рассказал про всё, что на душе скопил и знал.
Про любовь, что обожгла, про боль потерь,
И про то, что мы взрослеем, верь не верь.
Слова текли рекой, и каждый понимал,
Что в этой комнате никто не осуждал.
Мы были молоды, и верили в мечту,
Под лампой той нашли мы свою правоту.
Под лампой
Под тусклой лампой, пацанам,
Душу я изливал в стиле панк-рок.
Голос срывался по стонам,
Бил по стенам, как молоток.
Мы не боялись быть смешными,
Пели правду в лицо.
Эти рифмы были родными,
Как разбитое крыльцо.
Ночной разговор
Под тусклой лампой, пацанам,
Душу я изливал в стиле панк-рок.
Каждый аккорд — по сердцам,
Словно в клетке запертый ток.
Мы не искали простых дорог,
Рвали струны до крови.
Этот вечер, как приговор,
О свободе и о любви.
Панк-рок исповедь
Под тусклой лампой, пацанам,
Душу я изливал в стиле панк-рок.
Слова летели, как шрамы,
На разбитый временем порог.
Мы пили горький чай до дна,
И гитара плакала в такт.
Эта ночь была нам дана,
Чтоб забыть, что мы не так.
Под тусклой лампой
Под тусклой лампой, пацанам,
Душу я изливал в стиле панк-рок.
Струны рвал, кричал по ночам,
Будто в сердце застрял осколок.
Гитара выла, как волк в лесу,
Рифмы били током по вискам.
Я пел про грязь и про красу,
Про то, что жизнь — сплошной обман.
Сломленный май
Май — месяц света, молодой листвы,
А стал для меня адом наяву.
Четыре твари, пьяные, как львы,
Втащили в переулок и ко рву.
Они не люди — звери без лица,
Кулак, пинок, удар за ударом.
Сломали рёбра, выбили зуба,
И сделали с душой моей ударом.
Потом — насилье, грязное, тупое,
Как будто я не человек, а вещь.
Земля качалась, небо стало слоем
Бессмысленной и чёрной, стылой пещь.
Они ушли, оставив на асфальте
Меня — ничтожный, сломанный окурок.
Внутри — лишь пустота и шрамы в альте
Души, разбитой вдребезги в пристук.
Теперь я тень, что майские ночами
Дрожит и смотрит в каждый тёмный угол.
Я не простил. Я буду помнить мат и пламя
Их глаз — и свой раздавленный, пустой аул.
Майская ночь
Май цвёл, сирень дурманила окрестность,
А я спешил домой в вечерний час.
Четыре тени вышли из безвестности,
Сомкнулись в круг — и свет вокруг погас.
Они не говорили, просто били,
Сапог и кулаков летел заряд.
Я задыхался в грязи и в пыли,
А надо мной смеялся чей-то взгляд.
Потом — позор, которого не смыть,
И боль, что остаётся навсегда.
Мне не забыть, как можно так любить
Унизить, растоптать и без стыда.
Они ушли, как будто я — мешок,
Как мусор, что не жалко выбросить в овраг.
А майский сад всё так же был высок,
И соловей всё пел, но только как?
Я поднялся, дыша на грани крика,
Зубами сжав проклятье и тоску.
Теперь во мне живёт навек дикая
Тоска по маю, сну и огоньку.
Осень жизни, но ты со мной
Татьяна, милая моя, той школьной осенью с тобой
Мы повстречались в десятом «А», и мир стал вдруг иной.
Я в роднике тебя купал, влюбился в первый раз,
И дружба длилась долгих шесть лет, не отпуская нас.
Ты с армии меня ждала, письма с теплом храня,
А после — свадьба, смех и шум, вся жизнь впереди, звеня.
Жизнь твоя была не сахар, я пил — вина мои,
Росли девчонки, день за днём в заботах и любви.
Мы жили в общем неплохо — твоим трудом, моим,
Не скопили мы богатства, зато мы были живы с ним.
Есть что поесть и где поспать — и это ведь не мало,
Осень жизни наступила, а в сердце всё пылало.
Прошли весёлые года, но ты в моей груди,
Одна лишь ты, лишь ты одна — меня не подведи.
Люблю тебя я всей душою, нет жизни без тебя,
Скучаю, если в разлуке, и жду тебя любя.
Прости, что грубым я бываю — неотёсанный мужлан,
Но за маской грубой скрыта душа, в тебя влюблена.
Делю любовь я на двоих: ведь есть ещё Катюшка,
Я жизнь отдам за вас двоих, если будет нужно.
Моё богатство в этой жизни — это вы, мои девчонки,
Я счастлив, что вы у меня есть, — и в радости, и в гонке.
Прости за каждую слезинку, что пролила из-за меня,
Не так уж много дней осталось — хочу быть с тобой, храня.
Хочу держать твою руку в своей до самого конца,
С тобой, Татьяна, до конца, с любовью у крыльца.
Неугасающее чувство
Семь лет прошло, но не забылось,
Казалось, время исцелит.
Но вот опять душа вскружилась,
И старый пыл в груди горит.
Бегу на встречу, сердце ноет,
Волненье не даёт дышать.
И в мыслях только ты, не скрою,
Хочу тебя скорей обнять.
Скучала я безмерно, страстно,
Хоть годы пролетели вмиг.
И чувство это так прекрасно,
Что даже время не сломит.
✧ тег: исповедь ✧