ГенераторСтихов 2.0

Стихи о фольклоре

Откройте для себя поэзию, пронизанную народными мотивами. В этой подборке собраны стихи, отражающие богатство фольклорных традиций.

Стихи

Мирослав-весельчак Ай да Мирослав — душа-парень, Любит песни петь и плясать. На гуляньях он всех забавит, Никому не даст скучать. Соберёт вокруг себя народ, Ложки, бубен — всё в лад идёт. Русский пляс, задор и смех — Вот такой он, наш Мирослав, лучше всех!
Сказ о Мирославе Как во славном во селе да во Рязани Жил Мирослав — парень удалой. Он и в поле, и в бою — всегда с нами, С русской силой, с русскою душой. Не боялся он ни тёмной ноченьки, Ни врага, что на Русь идёт войной. Защищал он землю-мать от бед, Потому и живёт в веках герой.
Песня о Мирославе Ой, Мирослав, наш добрый молодец, Красавец статный, русский удалец. Косая сажень в плечах, ясный взгляд, За ним все девушки в рядок глядят. Пшеница в поле колосом звенит, Мирослав-пахарь землю ворошит. А вечером — гармонь, пляс до утра, Такая наша русская игра!
Мирослав-богатырь У Мирослава сила велика, Как у былинного богатыря. Он и в труде, и в пляске — всегда лих, С ним веселится вся наша земля. А как гармонь в руках его поёт, Так сердце радостью и пляской бьёт. Никто не сможет Мирослава взять, Он — удалец, ему под силу рать!
Лета красные Красное лето, ты красно и пресветло, В полях твоих жито стоит, как стекло. Купальские травы в росе поутру Целебную силу вливают в ветру. Под сению дуба, где древний Перун Оставил свой гром среди каменных струн, Сбиралися вече, творили обряд, Играли в сопели, плели вешний ряд. Но всё миновало — как сон, как вода, Растаяли в вечность былые года. Лишь в памяти зрится тот райский узор, Где лето сияло, как вечный собор. О лета, о лета, ко мне прилети, Усопшие радости вновь оживи! Даруй мне хоть каплю златого тепла, Чтоб в хладной зиме не сковала мгла.
Кикимора болотная В болоте, где туман седой, Живет кикимора с тоской. Она плетет из тины сети, И тихо плачут в камыше дети. Она не злая, просто грустно Сидеть в воде, где плещут густо Лягушки, мошки да пиявки, И мокнут косы на прилавке. Никто не видит, как в ночи Она срывает огоньки Светлячков, и вплетает в пряди, Чтоб хоть немного быть наряде. Но если путник забредет, Кикимора его ведет К трясине, где вода темна, И говорит: «Здесь ты со дна». Не верь, прохожий, тишине, Кикимора живет на дне. Она не любит, но ей надо, Чтоб кто-то был с ней рядом рядом.
Кикимора в избе В избе, где брёвна скрипят в тишине, Кикимора прячется в тёмном углу. Она не покажется даже луне, И шепчет молитвы седому числу. Она не любила, когда суета Врывалась в её заповедный покой. Но пряжу спутала, и с высока Смотрела, как вьётся над печкой злой. Хозяйка ругалась: «Проклятый домовой!» А это кикимора пряла во тьме. Она не хотела быть вечно одной, Но люди не видят её в полусне. Так и живёт она, пряжу прядет, И портит посуду, и путает нить. Никто не поймёт, что она не уйдёт, Пока не научатся с нею дружить. Ты свечку поставь и оставь молока, Кикимора станет добрей и мудрей. И будет следить за тобой с потолка, Храня тишину от чужих новостей.
Хозяйка топей Кикимора прячется в зарослях ив, Где корни сплелись в причудливый мост, Её голос тих и почти не слыш, Но он пробирает до самых звёзд. Она не желает ни зла, ни добра, Она — просто суть этих тёмных болот, И если в трясине увяз до утра, То значит, настал твой последний черёд. Её одеянье — туман и роса, Украшены тиной и ряской виски, Она не поднимет на небо глаза, Ей снятся лишь сны из речной тоски. Но есть в ней и что-то от древних богинь, Что правили миром до наших времён, Когда человек был с природой един И в каждом болоте был свой закон. Так помни, идя через хляби и грязь, Что топи хранят вековой свой покой, И если кикимора явится, снясь, То станет она твоей вечной рекой.
Кикимора болотная В трясине, где туман седой висит, Где мох и тина прячутся во мгле, Кикимора не спит, она глядит, Как месяц бледный тонет в топкой мгле. Она плетёт из водорослей сеть, Чтоб путника запутать и сгубить, И может тихо, жалобно запеть, Чтоб человека в гибель заманить. Её глаза — болотные огни, Они мерцают жёлтым, как свеча, Но ты, прохожий, их не обмани: Они горят, до звона в ней звуча. Она не злая, просто так живёт, В своём болоте, полном тишины, И только ветер жалобно поёт О том, что все мы в чём-то лишены. Не бойся ведьму, лучше обойди Её владенья стороной, тайком, И если встретишь — молча уходи, Оставив страх за мшистым бугорком.
Кощеева радость Кощей не ест, Кощей не спит, Всё самогон его манит. Он в погребке хранит запас, Чтоб пить по три раза в час. Нальёт себе, нальёт друзьям, Забыв про вечную тоску. Смеётся, пляшет по ночам И чертит пьяную строку. А если вдруг нагрянет гость, Кощей проявит к нему страсть: Поставит брагу на столах, Чтоб мир забыл о всех делах.
Кощей-самогонщик Кощей с утра уже в хлопотах: Готовит брагу на болотах. Кидает мухомор в чанок, Чтоб вышел крепкий, как ток. Соседи: Леший и Водяной Придут с ведёрком и с сумой. Кощей нальёт им по сто грамм, И сразу всем по корешам. А Бабка Ёжка прилетит, Костлявой лапой погрозит: «Ты, серый, хватит самогон Гнать каждодневно в унисон!»
Кощей и наливка Сидит Кощей в своей избушке, Грызёт сухарик на подушке. Но скучно стало — в погребок, Достал наливки туесок. Нальёт в стакан — и мир другой, В глазах не серый, а цветной. Звенит монетами карман, В душе — весёлый ураган. Самогонку гонит ночью, Чтоб просветить своё бессрочье. И череп на костре поёт: «Кощей, ещё налей!» — и в рот.
Сыч Кузьмич — удалой молодец Сыч Кузьмич — красивый малый, Картуз лихо набекрень. Рубаха вышита, бывало, Сапоги горят как день. Выйдет в поле, глянет смело — Вся округа замирает. Вот такой у нас умелый Парень, что душой играет.
Кузьмич в красных сапогах Сыч Кузьмич — красавец статный, Картуз на голове сидит. Рубашка вышита богато, Сапог красный блестит. Он словно с русской вышел сказки, В глазах — задор и доброта. И каждый, кто увидит, скажет: «Вот это парень, красота!»
Образ сыча Кузьмича Сыч Кузьмич — красивый парень, На голове его картуз. Рубашка вышита узором, А на ногах — красный обувь. Идёт по улице он гордо, Взгляд его ловит каждый вздох. Такая стать и сила слова, Что замирает целый лог.
Пятнистая подружка Божья коровка, милая букашка, Ты на солнце греешь спинку. У тебя красивый красный фрак, А на нём — горошин картинка. Ты летишь на небо, принеси нам хлеба, Детям сказку, маме — смех. Ты — подарок прямо с неба, Ты милее всех, милее всех.
Волга-матушка Широка и красива река Волга, Словно лента в зелёных полях. Здесь и радость, и горе, и долга Жизнь, что плещется в этих струях. Ты бежишь сквозь века и просторы, Воссияла в былинах и снах. Твои волны — живые узоры, Твоя песня — в моих сыновьях.
У бабушки в гостях Аушки, аушки, аушки-нихаушки, Где же наша Юйси? У родной бабули. Аушки, нихаушки, пляшут две зверушки, Кушает оладушки, щёчки отдохнули. Хлопает в ладошки, весело в окошке, Топает в ножки, топает немножко. Ай да внучка Юйси! Ай да молодец! Бабушка любуется: вот и сказке конец.
Обряд в горах В ауле, где ветры свистят в проводах, Где камни хранят вековую печаль, Свершился обряд в предрассветных часах — Младенца уносит небесная даль. Старейшина рушит сухие кусты, Чтоб дымом очистить тропу для души. И женщины шепчут, склоняя платки, Молитву, что в горе звучит в тиши. Барабанчик-погремушка в детской руке Замолк, но его поднимает отец. Он бьёт в него тихо, как бьётся в виске Последний, неслышный, земной бубенец. Поют старики, и слова их просты: «Вернись к нам травою, дождём и звездой». И эхо в ущелье, как звон высоты, Качает младенца над бездной седой. Кладут в колыбель из кедровой коры Цветы, что росли на крутых склонах гор. Играют на дудках до самой зари, Пока не погаснет последний костёр. А утром тропа зарастает травой, И мать не голосит — она поёт. Игрушка-барабан под сухой синевой Впервые за годы сама оживёт. Не плачь, не горюй — он ушёл в небеса, Где горные реки текут в молоке. И в песне молитвы звучат голоса Всех тех, кто остался в далёком ауле.
Колыбельная для ушедшего В горном ауле, где облака на плечах, Где камни молчат, как седые отцы, Свершают обряд при зажжённых свечах, И плачут негромко, и жгут бубенцы. Отец достаёт погремушку-барабан, Вращает её над ребёнком три раза. Звук тонкий плывёт через горный туман, Как будто душа в нём находит пристанище сразу. Молитву поют, и она, как река, Струится меж скал, унося перевалы. И бабушка шепчет, сжимая платок: «Ты будешь звездой, что нам светит устало». В колыбель из ореха кладут молоко, Лепешку и соль — чтобы путь был недолог. Играют на дудке, и эхо легко Летит над ущельем, как белый осколок. Потом разбирают шатёр, и костёр Гаснет, впитавшись в холодные травы. Остался лишь звук — детский лёгкий повтор, Как память о том, кто не ведал отравы. И мать, не рыдая, берёт барабан, Вращает его, и он тихо поёт. И слышится в дроби — то смех, то обман, То птица, что в небе гнездо себе вьёт. Так в горном ауле, где время — родник, Где смерть — продолжение жизни земной, Уходит младенец, и в песне на миг Он снова с семьёй, и навеки — со мной.
Деревянное сердце Балалайка укелела саксафон и флейта, Чтобы в джазе зазвучала русская монета.
Загадка Кто всю ночь по крыше бьёт, Да постукивает, И бормочет, и поёт, Убаюкивает?
Считалка Раз, два, три, четыре, пять, Выходи, тебе водить. Шесть, семь, восемь, девять, десять, Кто не спрятался — я не виноват.
Весенняя закличка Весна-красна, приходи, Тепло и свет приноси. Снега растопи, Птиц к нам верни.
✧ тег: фольклор ✧