Стихи о фольклоре
Откройте для себя поэзию, пронизанную народными мотивами. В этой подборке собраны стихи, отражающие богатство фольклорных традиций.
Стихи
Мирослав-весельчак
Ай да Мирослав — душа-парень,
Любит песни петь и плясать.
На гуляньях он всех забавит,
Никому не даст скучать.
Соберёт вокруг себя народ,
Ложки, бубен — всё в лад идёт.
Русский пляс, задор и смех —
Вот такой он, наш Мирослав, лучше всех!
Сказ о Мирославе
Как во славном во селе да во Рязани
Жил Мирослав — парень удалой.
Он и в поле, и в бою — всегда с нами,
С русской силой, с русскою душой.
Не боялся он ни тёмной ноченьки,
Ни врага, что на Русь идёт войной.
Защищал он землю-мать от бед,
Потому и живёт в веках герой.
Песня о Мирославе
Ой, Мирослав, наш добрый молодец,
Красавец статный, русский удалец.
Косая сажень в плечах, ясный взгляд,
За ним все девушки в рядок глядят.
Пшеница в поле колосом звенит,
Мирослав-пахарь землю ворошит.
А вечером — гармонь, пляс до утра,
Такая наша русская игра!
Мирослав-богатырь
У Мирослава сила велика,
Как у былинного богатыря.
Он и в труде, и в пляске — всегда лих,
С ним веселится вся наша земля.
А как гармонь в руках его поёт,
Так сердце радостью и пляской бьёт.
Никто не сможет Мирослава взять,
Он — удалец, ему под силу рать!
Лета красные
Красное лето, ты красно и пресветло,
В полях твоих жито стоит, как стекло.
Купальские травы в росе поутру
Целебную силу вливают в ветру.
Под сению дуба, где древний Перун
Оставил свой гром среди каменных струн,
Сбиралися вече, творили обряд,
Играли в сопели, плели вешний ряд.
Но всё миновало — как сон, как вода,
Растаяли в вечность былые года.
Лишь в памяти зрится тот райский узор,
Где лето сияло, как вечный собор.
О лета, о лета, ко мне прилети,
Усопшие радости вновь оживи!
Даруй мне хоть каплю златого тепла,
Чтоб в хладной зиме не сковала мгла.
Кикимора болотная
В болоте, где туман седой,
Живет кикимора с тоской.
Она плетет из тины сети,
И тихо плачут в камыше дети.
Она не злая, просто грустно
Сидеть в воде, где плещут густо
Лягушки, мошки да пиявки,
И мокнут косы на прилавке.
Никто не видит, как в ночи
Она срывает огоньки
Светлячков, и вплетает в пряди,
Чтоб хоть немного быть наряде.
Но если путник забредет,
Кикимора его ведет
К трясине, где вода темна,
И говорит: «Здесь ты со дна».
Не верь, прохожий, тишине,
Кикимора живет на дне.
Она не любит, но ей надо,
Чтоб кто-то был с ней рядом рядом.
Кикимора в избе
В избе, где брёвна скрипят в тишине,
Кикимора прячется в тёмном углу.
Она не покажется даже луне,
И шепчет молитвы седому числу.
Она не любила, когда суета
Врывалась в её заповедный покой.
Но пряжу спутала, и с высока
Смотрела, как вьётся над печкой злой.
Хозяйка ругалась: «Проклятый домовой!»
А это кикимора пряла во тьме.
Она не хотела быть вечно одной,
Но люди не видят её в полусне.
Так и живёт она, пряжу прядет,
И портит посуду, и путает нить.
Никто не поймёт, что она не уйдёт,
Пока не научатся с нею дружить.
Ты свечку поставь и оставь молока,
Кикимора станет добрей и мудрей.
И будет следить за тобой с потолка,
Храня тишину от чужих новостей.
Хозяйка топей
Кикимора прячется в зарослях ив,
Где корни сплелись в причудливый мост,
Её голос тих и почти не слыш,
Но он пробирает до самых звёзд.
Она не желает ни зла, ни добра,
Она — просто суть этих тёмных болот,
И если в трясине увяз до утра,
То значит, настал твой последний черёд.
Её одеянье — туман и роса,
Украшены тиной и ряской виски,
Она не поднимет на небо глаза,
Ей снятся лишь сны из речной тоски.
Но есть в ней и что-то от древних богинь,
Что правили миром до наших времён,
Когда человек был с природой един
И в каждом болоте был свой закон.
Так помни, идя через хляби и грязь,
Что топи хранят вековой свой покой,
И если кикимора явится, снясь,
То станет она твоей вечной рекой.
Кикимора болотная
В трясине, где туман седой висит,
Где мох и тина прячутся во мгле,
Кикимора не спит, она глядит,
Как месяц бледный тонет в топкой мгле.
Она плетёт из водорослей сеть,
Чтоб путника запутать и сгубить,
И может тихо, жалобно запеть,
Чтоб человека в гибель заманить.
Её глаза — болотные огни,
Они мерцают жёлтым, как свеча,
Но ты, прохожий, их не обмани:
Они горят, до звона в ней звуча.
Она не злая, просто так живёт,
В своём болоте, полном тишины,
И только ветер жалобно поёт
О том, что все мы в чём-то лишены.
Не бойся ведьму, лучше обойди
Её владенья стороной, тайком,
И если встретишь — молча уходи,
Оставив страх за мшистым бугорком.
Кощеева радость
Кощей не ест, Кощей не спит,
Всё самогон его манит.
Он в погребке хранит запас,
Чтоб пить по три раза в час.
Нальёт себе, нальёт друзьям,
Забыв про вечную тоску.
Смеётся, пляшет по ночам
И чертит пьяную строку.
А если вдруг нагрянет гость,
Кощей проявит к нему страсть:
Поставит брагу на столах,
Чтоб мир забыл о всех делах.
Кощей-самогонщик
Кощей с утра уже в хлопотах:
Готовит брагу на болотах.
Кидает мухомор в чанок,
Чтоб вышел крепкий, как ток.
Соседи: Леший и Водяной
Придут с ведёрком и с сумой.
Кощей нальёт им по сто грамм,
И сразу всем по корешам.
А Бабка Ёжка прилетит,
Костлявой лапой погрозит:
«Ты, серый, хватит самогон
Гнать каждодневно в унисон!»
Кощей и наливка
Сидит Кощей в своей избушке,
Грызёт сухарик на подушке.
Но скучно стало — в погребок,
Достал наливки туесок.
Нальёт в стакан — и мир другой,
В глазах не серый, а цветной.
Звенит монетами карман,
В душе — весёлый ураган.
Самогонку гонит ночью,
Чтоб просветить своё бессрочье.
И череп на костре поёт:
«Кощей, ещё налей!» — и в рот.
Сыч Кузьмич — удалой молодец
Сыч Кузьмич — красивый малый,
Картуз лихо набекрень.
Рубаха вышита, бывало,
Сапоги горят как день.
Выйдет в поле, глянет смело —
Вся округа замирает.
Вот такой у нас умелый
Парень, что душой играет.
Кузьмич в красных сапогах
Сыч Кузьмич — красавец статный,
Картуз на голове сидит.
Рубашка вышита богато,
Сапог красный блестит.
Он словно с русской вышел сказки,
В глазах — задор и доброта.
И каждый, кто увидит, скажет:
«Вот это парень, красота!»
Образ сыча Кузьмича
Сыч Кузьмич — красивый парень,
На голове его картуз.
Рубашка вышита узором,
А на ногах — красный обувь.
Идёт по улице он гордо,
Взгляд его ловит каждый вздох.
Такая стать и сила слова,
Что замирает целый лог.
Пятнистая подружка
Божья коровка, милая букашка,
Ты на солнце греешь спинку.
У тебя красивый красный фрак,
А на нём — горошин картинка.
Ты летишь на небо, принеси нам хлеба,
Детям сказку, маме — смех.
Ты — подарок прямо с неба,
Ты милее всех, милее всех.
Волга-матушка
Широка и красива река Волга,
Словно лента в зелёных полях.
Здесь и радость, и горе, и долга
Жизнь, что плещется в этих струях.
Ты бежишь сквозь века и просторы,
Воссияла в былинах и снах.
Твои волны — живые узоры,
Твоя песня — в моих сыновьях.
У бабушки в гостях
Аушки, аушки, аушки-нихаушки,
Где же наша Юйси? У родной бабули.
Аушки, нихаушки, пляшут две зверушки,
Кушает оладушки, щёчки отдохнули.
Хлопает в ладошки, весело в окошке,
Топает в ножки, топает немножко.
Ай да внучка Юйси! Ай да молодец!
Бабушка любуется: вот и сказке конец.
Обряд в горах
В ауле, где ветры свистят в проводах,
Где камни хранят вековую печаль,
Свершился обряд в предрассветных часах —
Младенца уносит небесная даль.
Старейшина рушит сухие кусты,
Чтоб дымом очистить тропу для души.
И женщины шепчут, склоняя платки,
Молитву, что в горе звучит в тиши.
Барабанчик-погремушка в детской руке
Замолк, но его поднимает отец.
Он бьёт в него тихо, как бьётся в виске
Последний, неслышный, земной бубенец.
Поют старики, и слова их просты:
«Вернись к нам травою, дождём и звездой».
И эхо в ущелье, как звон высоты,
Качает младенца над бездной седой.
Кладут в колыбель из кедровой коры
Цветы, что росли на крутых склонах гор.
Играют на дудках до самой зари,
Пока не погаснет последний костёр.
А утром тропа зарастает травой,
И мать не голосит — она поёт.
Игрушка-барабан под сухой синевой
Впервые за годы сама оживёт.
Не плачь, не горюй — он ушёл в небеса,
Где горные реки текут в молоке.
И в песне молитвы звучат голоса
Всех тех, кто остался в далёком ауле.
Колыбельная для ушедшего
В горном ауле, где облака на плечах,
Где камни молчат, как седые отцы,
Свершают обряд при зажжённых свечах,
И плачут негромко, и жгут бубенцы.
Отец достаёт погремушку-барабан,
Вращает её над ребёнком три раза.
Звук тонкий плывёт через горный туман,
Как будто душа в нём находит пристанище сразу.
Молитву поют, и она, как река,
Струится меж скал, унося перевалы.
И бабушка шепчет, сжимая платок:
«Ты будешь звездой, что нам светит устало».
В колыбель из ореха кладут молоко,
Лепешку и соль — чтобы путь был недолог.
Играют на дудке, и эхо легко
Летит над ущельем, как белый осколок.
Потом разбирают шатёр, и костёр
Гаснет, впитавшись в холодные травы.
Остался лишь звук — детский лёгкий повтор,
Как память о том, кто не ведал отравы.
И мать, не рыдая, берёт барабан,
Вращает его, и он тихо поёт.
И слышится в дроби — то смех, то обман,
То птица, что в небе гнездо себе вьёт.
Так в горном ауле, где время — родник,
Где смерть — продолжение жизни земной,
Уходит младенец, и в песне на миг
Он снова с семьёй, и навеки — со мной.
Деревянное сердце
Балалайка укелела саксафон и флейта,
Чтобы в джазе зазвучала русская монета.
Загадка
Кто всю ночь по крыше бьёт,
Да постукивает,
И бормочет, и поёт,
Убаюкивает?
Считалка
Раз, два, три, четыре, пять,
Выходи, тебе водить.
Шесть, семь, восемь, девять, десять,
Кто не спрятался — я не виноват.
✧ тег: фольклор ✧