Философская лирика

Карие глаза Всё так же веселится белый свет, Идёт хмельной, галдящий хоровод. А для меня ни счастья, ни побед — Твой образ в сердце, как тяжёлый лёд. Карие глаза, как ночи глубина, Ты с ним теперь, чужая и родная. Земля моя — пустая, без вина, И тишина, глухая, неживая. Любить тебя — как в пропасть упадать, И знать, что больше не вернуть назад. А кто-то будет вечно обнимать Твой нежный стан, твой ласковый твой взгляд.

Карусель Карусель кружится, звон и смех, А я стою, как камень, среди всех. Твои глаза — карий омут без дна, Но ты ушла, и в сердце лишь зима. Другой теперь твой держит взгляд, А мне — лишь горький этот ад. Земля застыла, время не течёт, И ничего уже не ждёт. Вокруг всё пляшет, пьёт и ждёт весны, А мы с тобой — навек разлучены. Люблю тебя, как помню, в тишине, Хотя тебя уж нет в моей судьбе.

Карие глаза Карие глаза — моя погибель, В них утонул, как в омуте, я. Ты теперь с другим, и это — гибель, А вокруг всё та же кутерьма. Люди веселятся, как в последний раз, Пьют вино и пляшут до утра. Только у меня погас алмаз, И не светит больше ни хрена. Земля наша стала пустой и сырой, Не согреть её ничьим теплом. Я остался с этой болью, как герой, Что не справился с своим жильём.

Земля остановилась Земля остановилась, и время застыло, Только люди всё пляшут и пьют. А у нас с тобой больше нет силы Продолжать этот глупый уют. Ты ушла к другому, с карими глазами, Я остался один в тишине. И кружится мир, словно в храме, Где нет места ни мне, ни тебе. Не хочу я ни песен, ни плясок, Только выть на луну по ночам. Твой уход — словно острый наждак, Что стирает всю жизнь по кирпичам.

Карусель без тебя Всё кружится, как прежде, каруселью, Люди пьют и смеются до утра. Только наша земля остановилась В тот момент, когда ушла вчера. Я гляжу на твой след в подворотне, На остывший окурок в золе. И не вырвать из сердца, как корни, Эту боль, что осталась во мне. Ты теперь не моя, а другого, И глаза твои — карий обман. Я стою у порога пустого, Словно в поле забытый курган.

Остановка сердца За окном — хмельная карусель, Крики, смех, гитарный перебор. А в груди моей — глухая щель, Где застрял твой карий, тёплый взор. Ты с другим — и солнце не встаёт, Землю нашу скована тоской. Для других — весна и небосвод, Для меня — лишь холод да покой. Всё вертится, только не для нас, Мы застыли в вечном январе. Я люблю тебя в последний раз, И сгораю в этом диком вере.

Ты не вернёшься Люди пляшут, вьюга за окном, Мир живёт, не ведая беды. А у нас с тобой — разбитый дом, Где лишь я один и жду воды. Карие глаза — как два огня, Только светят нынче не в мой путь. Ты с другим — и нету у меня Силы даже вздохнуть. Всё летит, вертится, как в бреду, Только наша ось перекосилась. Я навстречу этому иду, Чтоб душа твоя остановилась. Но не станет — ты уже не та, И любовь моя — как горький дым. В карусели вечной суета, Мы же с ней навеки нелюдимы.

Карусель не для нас За окном — весёлый смех и свет, Люди кружат в танце, как во сне. А в груди — ни слова, ни примет, Только боль, что вечно наравне. Ты ушла к другому навсегда, Карий взгляд — лишь в памяти моей. Землю нашу скрыла темнота, Нету сил ни петь, ни плакать с ней. Всё бежит, как пестрая карусель, Только я застыл в пустом углу. Для других весна и звон капель, Для меня — тоска и тишина во мглу.

Тишина уходит вглубь Тишина уходит вглубь, как в омут, Тонет в ней и радость, и беда. Только звёзды с высоты не дремлют, Им чужды земные города. А внизу, где тополя шумят, Кто-то ищет свет в чужом окне. Ветер гонит листья наугад, Словно память, стёртую на дне.

Наедине с собой В этом городе безмолвном Я брожу среди зеркал. Каждый отблеск, словно молния, Освещает, что искал. Замирают разговоры, Только эхо в пустоте. Я снимаю все опоры, Чтоб остаться в высоте.

Внутренний свет Сквозь туман сомнений плотный Пробивается рассвет. Я ищу свой путь свободный, Где не гаснет внутренний свет. Тени прошлого растают В пламени живых огней. Только те, кто сердцем знают, Не боятся потерять теней.

Глубина В тишине, где звуки тают, Я ищу ответ внутри. Стрелки времени сгорают, Оставляя только «жить». Каждый шаг — как будто в пропасть, Каждый вздох — как будто вновь. Я стираю эту робость, Открывая в сердце кровь.

Мой Туринск Туринск, ты — уголок, любимый сердцем, Сегодня праздник, свет и доброта. Здесь декабристы стали иноверцам, Здесь Ермака гремит былого та. Золотые купола сияют, Улочки родные, тишина. История в камнях не увядает, Туринск — моя святая сторона.

Город детства Туринск, ты — сердцу милый уголок, Сегодня праздник, светлый и родной. Здесь декабристов славный след пролёг, Здесь Ермака был бой с татарской тьмой. Златые купола горят вдали, Улочки, где я вырос и любил. Ты — часть моей неспящейся земли, Туринск, что душу навсегда пленил.

Исчезнувший в ночи Он скрылся во мраке, откуда явился, как призрак, что долг свой пришел взыскать. Сердце гудит, словно старый двигатель, и в тишине начинает роптать. Где-то во тьме затаилась расплата, каждый шаг отзывается звоном монет. Прошлое — это листва, что подмята, и не дает позабыть свой сюжет. Он ищет покой в лабиринтах утраты, но лишь натыкается на острую тьму. Ветви деревьев, как черные шпаты, тянутся вслед, как в кошмарном фильму. Не разобрать, кто он: жертва иль хищник? В зеркалах множится чья-то душа. Каждый проулок — глухой обличитель, каждая лужа — как чаша, полна. Он вышел из мрака, чтобы исчезнуть, замкнув круг своего бытия. И только эхо в ответ будет лезнуть, повторяя: „Не я, не я, не я…“

Тень, вернувшая долг Он скрылся во мраке, из которого вышел, как тень, чтоб вернуть свой утерянный долг. Сердце ворчит, как старый двигатель, захлебываясь в темноте отголосков. Беззвучно шаги отбивают ритм, словно по клавишам вечной тоски. В горле застрял невыплаканный крик, пальцы сжимают пустые пески. Месяц висит, как тусклый фонарь, свет его жалок и холоден, как лед. Каждая тень — это прошлого дар, с каждым шагом быстрее вперед. Время петляет, как старый вереск, путает след, заметая метель. Он сам себе — и палач, и лекарь, вечный бродяга, ночная свирель. Вернется ли он, когда стихнет ветер, когда растворится обмана туман? Или останется в этом свете вечным скитальцем на грани ран?

Выбор без сожаления За кормой ночной город огнями блестел. «Не делай того, чего не стоит» — не ново. Не обижайтесь, я так не хотел, Но вырвался из плена — дайте мне слово. Теперь можно продолжить разговор, В ушах только кровь стучала набатом. Зал заволокло розоватым, как вздор, Стоя у иллюминатора, взглядом Я провожал огни, что как адский костёр, Уменьшались, светясь в темноте. Пустота и легкость — вот весь мой простор. Всё кончено. Он выбрался, и к черту те. Гори всё синим пламенем без него. Жизнь строится так, как считаешь нужным. Прекрасный совет — но знать бы чего, Что нужно ему, тебе, нам, им наружным.

Тишина Они молчат. И мама — между них, Как нитка, что порвалась пополам. Она хранит их детский, светлый стих, Но не вернуть разбитым зеркалам. Она всё ждёт, что первый шаг — и мир Срастётся вновь, как чаша по кускам. Но брат и сестра — как два разных кумира, И мама тонет в горьких, тихих снах.

Молчание У брата с сестрой — ни звонка, ни письма, И мама всё ждёт, словно в доме зима. Она улыбается, пряча печаль, Но в глазах её — вечная даль. Она собирает их детства куски, Где были объятья, улыбки, смешки. А нынче — лишь эхо в пустой тишине, И мама всё молится тихо весне.

Разрыв Сестра и брат — как две реки, Что разошлись вдали. И мама держит в горле крик От этой горькой мглы. Она не спит, она не ест, Глядит на телефон. Но каждый молчалив, как крест, И в доме — перезвон Тишины. Ни слов, ни фраз, Лишь фото на стене. Она бы всё отдала сейчас, Чтоб снова быть семье.

Русское поле От края до края — раздолье земли, Колосья шумят под ветрами вдали. Здесь каждый простор — это Родина-мать, И волю в полях не устать воспевать. Пшеница волной убегает за край, Ты сердце своё здесь навек потеряй. Нигде не найдёшь ты такого тепла, Как в русском просторе, где вера жила.

Пустота после сына Как больно терять сыновей — Это рана, что не заживёт, Словно вырван корень из корней, И душа, как подбитый самолёт. Он ушёл, не допев до конца, Не дожав до последней черты, И осталась лишь тень у крыльца, Да пустые, немые цветы. Каждый день — это шаг через боль, Каждый вздох — эхо детских имён, И на сердце — тяжёлая соль, Словно кто-то ушёл, не рождён. Где теперь его звонкий смех, Где тот взгляд, что теплом обжигал? Только ветер, как вечный доспех, Над могилой его завывал. Как больно терять сыновей, Как нелепо и страшно молчать, Когда чья-то жестокая тень Продолжает всё жизнь вынимать.

Горечь утраты Как больно терять сыновей, Когда мир ещё полон надежд, Когда каждый рассвет — это вера в людей, А в груди — только горький рубеж. Они уходили, не зная войны, Просто в вечность шагнув за порог, И остались лишь сны, что не сбыться должны, Да пустой от звонков кошелёк. Мать не спит, всё глядит на портрет, Где улыбка жива и светла, Шепчет: «Боже, верни мне мой свет», Но ночами лишь тихая мгла. Он мог стать врачом, инженером, отцом, Но судьба расписала иначе, И теперь только ветер стучится в окно, Разрывая все думы на части. Как больно терять сыновей — Эту боль не унять, не забыть. Только память всё тише, всё слабей, Но не в силах её отпустить.

Русское раздолье Взгляни на поля — это вечный покой, Где рожь наливается золотом в срок. Здесь ветер гуляет, как вольный изгой, И каждый колос — судьбы уголок. От края до края — простор и земля, В ней сила и мудрость отцов и веков. Я помню поля эти, Бога моля, Чтоб не было горше, чем хлеб без оков.