Философская лирика

Небесный дозор Людмила-воительница, гроза врагов, Хранительница вечных, мудрых снов. «А ты куда?» — твой голос с высоты, Как эхо запредельной чистоты. Строга, но справедлива, как закон, Ты ставишь перед выбором — и он Решает всё: идти или стоять, Чтоб душу свою в битве не сломать.

Голос с неба Людмила-воительница, строгая, как сталь, Хранительница тайны, что несут вдаль. «А ты куда?» — звучит с небес вопрос, И ветер гнёт упрямых, гордых роз. Твой меч — закон, твой щит — святая речь, Ты учишь нас границы беречь. «Куда идёшь?» — в ночи звенит приказ, И каждый шаг — как исповедь для нас.

Светлый праздник Сегодня праздник — день рожденья твой, И я спешу поздравить от души. Ты — свет в окне, ты — мой покой, Ты — та, кто делает мир хорошим. Пусть в жизни будет множество побед, Здоровье крепким, счастье без границ. Пусть стороной обходит тебя бед, И будет жизнь как море без границ.

Путь в никуда Уныло идут за годами года, Я медленно с ними бреду, Сгибаясь под тяжестью жизни – туда, Откуда назад не приду. Деревья роняют свой жёлтый убор, Дорога пылит под ногой. И каждый прохожий бросает укор Мне, вечно седой и хромой. Я мог бы свернуть, но не вижу пути, И компас сломался в груди. Осталось лишь тихо вперёд идти И ждать, что там ждёт впереди. Глаза вытирает холодный туман, И небо нависло свинцом. Мой путь — это долгий и горький обман, И я в нём — разбитый гонцом. Но есть в этом странном пути красота, В молчанье, в унылой тиши. Я принял свой крест, и моя высота — Дотерпеть до конца без души.

Бремя лет Уныло идут за годами года, Я медленно с ними бреду, Сгибаясь под тяжестью жизни – туда, Откуда назад не приду. Зимой заметает дороги пургой, Метель заметает мой след. И кажется, мир обернулся враждой, И в сердце гаснет свет. Я помню, как в детстве я верил в мечту, Как мир был прекрасен и нов. Теперь я ношу в себе пустоту И груз невысказанных слов. Ступаю по листьям, шуршащим под стать Моим уходящим годам. И некому руку подать и принять Меня – по моим же следам. Но где-то в душе ещё теплится свет, Надежда, как тонкая нить. Быть может, однажды найдётся ответ, Что стоит всё это терпеть.

Выбор пути Если хочешь быть убийцей – полюби и измени; Если ищешь только друга – смело руку протяни. Если хочешь сердце бросить в увлекающую высь, – И глазам, как ворон чёрным, покорись и улыбнись. Жизнь – игра, где ставка выше, чем монета и судьба, Каждый ход – как эхо в скалах, каждая мечта – раба. Но тому, кто не боится, кто готов на всё рискнуть, Открывается дорога, что ведёт в далёкий путь. Не суди других за слабость, не кори за слепоту, Каждый сам куёт свой жребий, каждый сам ищет мечту. Если сердце жаждет неба – значит, крылья распахни, Если жаждешь ты покоя – в тихом омуте усни. Чёрный ворон – не предвестье, это просто птицы взгляд, Ты смотри в глаза, не прячась, пусть они огнём горят. Улыбнись и встань навстречу ветру, холоду и тьме, Ты уже не будешь прежним – всё застыло на челе.

Путь сердца Если хочешь быть убийцей – полюби и измени; Если ищешь только друга – смело руку протяни. Если хочешь сердце бросить в увлекающую высь, – И глазам, как ворон чёрным, покорись и улыбнись. Только выбор твой навеки, словно в камне вырезной, Не вернуть уже обратно, не залить живой водой. Каждый шаг – как острый ножик, каждый вздох – как горький дым, Ты идёшь по той дороге, что назначена одним. Не для всех открыта истина, не для всех горит звезда, Только тот, кто смел и честен, не боится ни куда. Если друг – то будь опорою, если враг – то будь клинком, В этом мире всё непросто, всё сродни одним винтом. И глаза, как ночь безлунная, манят в пропасть и в покой, Ты уже не тот, кто прежде, ты уже и сам не свой. Но улыбка – это ключик, это свет среди теней, Ты иди, не оглягаясь, будь что будет – так верней.

Ночной мед Дыханье ночи — дикий мед, Оно пьянит без лишних слов, И мир плывет не наоборот, Снимая с плеч тяжелый кров. Прохлада льется по щеке, В провалах улиц — тишина, И мысль плывет налегке, Свободная, как глубина. Здесь каждый звук — отдельный мир, И время, сжавшись, течет вспять, Луна взошла, как командир Ночных теней — их не унять. Исчезла суета забот, Осталось только слово «жить», Пусть даже кажется — не в счет То, что пришлось пережить. Пей этот мед, вдыхай до дна, Ночь коротка, как взмах ресниц, И в этой тишине одна Сияет россыпь звёздных лиц.

Дыханье ночи Дыханье ночи — дикий мед, Оно пьянит без лишних слов, И мир плывет не наоборот, Снимая с плеч тяжелый кров. Звезда зажглась в немой тиши, Луна плывет сквозь облака, Усталой, грешной, злой души Не взять вовек под поводка. Шуршит листва, трава в росе, Сверчок заводит свой мотив, И на девятом небе, все ж, Не спит влюбленный, загрустив. Вдруг ветерок дохнет — и вмиг Развеет душный, липкий страх, И ты поймешь, что долг твой — стих, Не в строгих, сдавленных словах. А ночь всё длится, как во сне, Она темна, как тайный знак, И дикий мед на самом дне Пьянит, не требуя иных благ.

Последний луч А там, за лесом, за рекою, Где неба край уже погас, Осталось только нам с тобою Вдыхать росы вечерней час. Безмолвный лес, седой туман, И в тишине — лишь шаг лисы, И в этом мире древних ран Мы двое — тени и часы. Забыты споры, шум, дела, Здесь зарождается покой, Как будто жизнь нас обняла Своей прощальною рукой. И свет плывет по тростникам, Река всё глубже, чем вчера, И мы не верим облакам, Как будто началась игра. Где неба край уже погас, Там наша встреча в тишине, И этот медленный рассказ Вдвоем понятен лишь луне.

Больная душа Я вижу, как тлеют огни Уходящего вдоль аллеи трамвая. Что ты хочешь от меня, намекни? Душа, неизлечимо больная. Твой шёпот в вечерней тиши, Как эхо забытого слова. Ты ищешь покоя в глуши, Но вечно готова к другому. Оставь меня, призрак ночной, Не мучь отголосками света. Мы оба не стали собой С тех пор, как наступило лето.

Трамвай уходит в ночь Я вижу, как тлеют огни Уходящего вдоль аллеи трамвая. Что ты хочешь от меня, намекни? Душа, неизлечимо больная. Ты манишь в забытый квартал, Где фонари, как слепые солдаты. Я сердце своё потерял В той осени, сжатой в объятья. Трамвайная искра летит В сырую и тёмную вечность. А память, как рваная нить, Всё ищет с тобою беспечность.

Смири свой нрав Не дерись, сердитый, положи-ка плеть, Сам себя ты хлещешь, если посмотреть. В гневе только боль, а радости в нём нет, Ты пойми — огнём сжигаешь свой же свет. Как же это горько — злобу в сердце ныть, От себя же прятать, а потом винить. Посмотри на землю, как она цветёт, Если ты не тронешь, счастье подойдёт. Разве стоит лезть в драку по ночам, Когда мир подарен не твоим мечам? Научись прощать, и легче станет жить, Сердце перестанет бешено стучать. Отпусти всё злое, что в душе живёт, В доме пусть покой и радость обретёт. Улыбнись прохожим, хмурым не смотри, Светом наполняйся от зари до тьмы. Не дерись, сердитый, лучше обними, Все враги растают в сумерках тени. Будет мир с тобою, если ты готов Выкинуть свой гнев на сотню мудрых слов.

Гневный путник Не дерись, сердитый, положи-ка плеть, Сам себя ты хлещешь, если посмотреть. Каждый взмах — удар по собственной душе, Гнев твой бьёт по сердцу, не по мираже. Разве стоит тратить силы на войну, Если можно просто выбрать тишину? Посмотри на небо, облака плывут, Ветры злобы вскоре мимо унесут. Ты устал от споров, от чужих обид, Каждый шаг твой будто камнями гравит. Отпусти обиды, скинь с себя доспех, Стань свободен, словно этот лёгкий снег. Жизнь одна — не трать её на пустяки, Прочь гони тревоги, страхи и тиски. Будет легче сразу, стоит лишь простить, И в ладонях мир, как хрупкий лист, носить. Не дерись, сердитый, мир не твой трофей, С добротою в сердце ты найдёшь друзей.

Ссора как искусство Милые бранятся, примирятся вновь; Чем свирепей склока, тем сильней любовь. Словно кузнец в горне калит металл, Так и гнев влюбленных чувства закалял. Парадокс знакомый: чем сильней война, Тем сладчайшей будет мира тишина. Буря в стакане выплеснет сполна, Чтоб потом настала ясная волна. Не страшись скандалов, если в сердце страсть,- Искра раздраженья может вновь упасть. Но в руках умелых вспыхнет яркий свет, Превращая в пепел прошлое и бред. И в момент признаний, когда стихнет крик, Понимаешь: ссора — лишь любви язык. Настоящим чувствам не страшны огни, Только крепче станут в пламени они. Так живите, спорьте, миритесь вновь, Обнимайте крепче, говорите: «Будь со мной». И пускай ревнивцы кружат вороньем,- Ваша страсть лишь ярче под дождем и днем.

После ссоры Милые бранятся, примирятся вновь; Чем свирепей склока, тем сильней любовь. Как весенний ливень с громом и грозой Орошает землю живительной слезой. Так и наши ссоры — временный раскат, После них мы ближе, словно солнца взгляд. Искры раздраженья гасит нежный свет, В споре мы находим к сердцу ключ в ответ. Каждое прощенье — новый виток чувств, Горький опыт ссоры утоляет грусть. Мы, как две стихии: пламя и вода, Вместе невозможны, вместе навсегда. Пусть гремят обиды, пусть кипит в душе, Но придет минута — мы в одном клише. И в объятьях тесных, позабыв про боль, Вновь звучит: «Прости мне, будь со мной, изволь». Так любовь крепчает через боль и страх, Улыбаясь нежно в примиренных снах. Ведь не зря в народе молвится давно: Милые бранятся — любят все равно.

Дождь без заклинаний В чате писали народный метод — То ли полынь, то ли лужу убить, Чтобы полить огород сухой, Надобно дождя вызвать, добыть. Но упорно разматываю шлаг, Включаю насос — и грозит перерасход ЖКХ. А как раньше юнцом дождь вызвать мог без бубна, И чаёк попивал, глядя в окно, как дорога превращается в реку. Помню, как ветер качал провода, Пыль закрутив в придорожный столбняк. Я поднимал к небесам удила, И начинался внезапный зигзаг. Нынче — шум крана и счётчик гудит, Воду считаем на литры, рубли. Где же тот мальчик, что дождь манипулит? Вырос — и мы теперь взрослыми стали. Я отключаю насос и шланг, Выхожу в сад, поднимаю глаза. Капля упала — как будто бы знак, Небо открылось, и дождь застучал.

Шланг и небо В чате писали народный метод — То ли полынь, то ли лужу убить, Чтобы полить огород сухой, Надобно дождя вызвать, добыть. Но упорно разматываю шлаг, Включаю насос — и грозит перерасход ЖКХ. А как раньше юнцом дождь вызвать мог без бубна, И чаёк попивал, глядя в окно, как дорога превращается в реку. Помню, бежал босиком по траве, Небо чернело, гремело вдали. Песню свистел — и навстречу воде, Капли хлестали, и травы цвели. Нынче же пластик, бетон, провода, Счётчик крути́тся, и душно в груди. Где та свобода? Вода — не беда, Только бы ливень однажды прийти. Я выключаю насос, шлаг сверну, Выйду на улицу, к небу лицом. Может, услышит мою тишину Дождь, что остался ещё под венцом.

Тихая сила В мире ложных отражений, Где любовь — товар на рынке, Что за странные картинки Создаём из заблуждений? Скромный колос, полный зёрен, Тянет стебель к солнцу смело, Силы в нём не меньше, целой Грозди роз, что так узорны. Медь простая без эмали Светит тускло, но надёжно, И смиренна, и тревожна, Ей завидуют в опале. Не ропщу я на обиды, Если кто-то равнодушен, Я сама свой мир разрушу, Чтоб воздвигнуть без обиды. Дайте волю доброй воле, Что во мне растёт незримо, А судьба пускай, как дымо Поведёт по чисту полю. Посмотрю, когда корона Ляжет на мои кудряшки, Не сойдут ли с ума пташки От такого перезвона. Если души все едины, То и та цыганка может Стать царицей — не поможет Лишь рожденье господину. Знаю я свои законы, В них любовь важней, чем злато, И восходит он, куда то Выше всякого патрона.

Цыганская гордость В этом мире без иллюзий, Где любовь идёт закладом, Не безумно ль ставить рядом Участь скромной и красивой? Самый скромный колос хлеба, Зреющий легко и просто, Благодатной силой роста Может вознестись до неба. И моей невзрачной меди, Так как ей эмаль — смиренье, И в богатстве и в значенье Позавидуют соседи. Я не сетую, не плачу, Если кто не мил со мною; Я сама себе устрою В жизни счастье и удачу. Мне бы лишь развить свободно, Что меня к добру склоняет; Пусть потом определяет Так судьба, как ей, угодно. Там увидим, есть ли сила У красы моей такая, Чтоб она, меня венчая, Мне и голову вскружила. Если души смертных равны, Может и душа цыгана Одного достигнуть сана И с такими, что державны. То, что о себе я знаю, Мне даёт на это право; Ведь любовь знатней, чем слава, И садится выше к краю.

Чистое небо Дождь перестал, и заморозок близок — Воздух струится прохладой и тишиной. Тучи ушли, обнажив мириады искр, Звёзды повисли над спящей, усталой страной. Я у окна — полной грудью вдыхаю стужу, Мне не уснуть в этот поздний, прозрачный час. Тени былого, как сны, запутанней, глуше, Но наважденье рассеялось, как зараз. В чёрном провале небес — ни тревог, ни печали. Только мерцанье далёких, холодных миров. Мысли о судьбах — они, словно сны, отзвучали, И не осталось ни пут, ни оков. Кажется, жизнь начинается с чистого листа, С белой страницы под светом погасших туч. Город, омытый дождём, опустел до креста, Только звезда одиноко точит свой луч.

После дождя Дождь прекратился. Ночью жди заморозка — Небо очистилось от туч и тоски. В чёрной глуби загорелись звёзды, как блёстки, Воздух свежий влился в лёгкие, в виски. Город уснул под тяжёлым, мокрым одеялом, Только фонарь разгоняет сырую тьму. Я у окна вспоминаю, что было, что стало, Словно по звёздам читаю свою судьбу. Судеб хитросплетенья — как эти тучи, Что разогнал невесомый ночной сквозняк. Кажется, мир стал проще, прозрачней, летучей, И ошибаться теперь не велят никак. Но лишь на миг — завтра снова нахлынут мысли, И закружится зигзагами дней круговерть. Пусть же запомнится мне этот час, когда Числи Дождь отступил, и морозу открылась дверь.

Тишина приема В кадровый центр, где тишина и свет, Зашёл ветеран, седой, как зима. «Есть ли работа?» — в его вопросе нет Ни гордости, ни гнева, лишь усталость сама. Сотрудник взглянул, улыбнулся устало: «Заполните бланк, подождите, звонок…» А ветеран вспоминал, как бежал по завалам, И как над окопами слышался рок.

Кадровый центр В кадровый центр, где бумаги шуршат, Вошёл ветеран с орденами на груди. Он не просит наград, не ждёт наград, Лишь работу, чтоб быть на виду. А в центре — таблицы, экраны, ответы, Но нет в них души, лишь холодный расчёт. Помнят ли те, кто писал те заметки, Что он за страну свою шёл вперёд?