Философская лирика

Скорбь матери Как больно терять сыновей, Когда их уносит война. Ни писем, ни вестей, ни вещей — Лишь памяти горькая струна. Но в сердце навеки остались Улыбка и светлый их взгляд. И слёзы рекой разлились, И тихо часы не стучат.

Боль потери Как больно терять сыновей, Когда их уносят года, И в доме всё тише, пустей, И в сердце — пустая беда. Они улетают, как птицы, В далёкие, чуждые дали, И только в ночи у границы Мы ждём их у самой печали.

Город на рассвете Улан-Удэ, любимый город, Твои огни горят в ночи. Ты молод, хоть и вечно молод, В лучах закатной тишины. Здесь Селенга, Байкал и степи, Здесь каждый камень — часть судьбы. Ты словно древний, мудрый лебедь, Хранитель вечной красоты.

Русское раздолье Взгляни на поля — это вечный покой, Где рожь наливается золотом в срок. Здесь ветер гуляет, как вольный изгой, И каждый колос — судьбы уголок. От края до края — простор и земля, В ней сила и мудрость отцов и веков. Я помню поля эти, Бога моля, Чтоб не было горше, чем хлеб без оков.

Пустота после сына Как больно терять сыновей — Это рана, что не заживёт, Словно вырван корень из корней, И душа, как подбитый самолёт. Он ушёл, не допев до конца, Не дожав до последней черты, И осталась лишь тень у крыльца, Да пустые, немые цветы. Каждый день — это шаг через боль, Каждый вздох — эхо детских имён, И на сердце — тяжёлая соль, Словно кто-то ушёл, не рождён. Где теперь его звонкий смех, Где тот взгляд, что теплом обжигал? Только ветер, как вечный доспех, Над могилой его завывал. Как больно терять сыновей, Как нелепо и страшно молчать, Когда чья-то жестокая тень Продолжает всё жизнь вынимать.

Горечь утраты Как больно терять сыновей, Когда мир ещё полон надежд, Когда каждый рассвет — это вера в людей, А в груди — только горький рубеж. Они уходили, не зная войны, Просто в вечность шагнув за порог, И остались лишь сны, что не сбыться должны, Да пустой от звонков кошелёк. Мать не спит, всё глядит на портрет, Где улыбка жива и светла, Шепчет: «Боже, верни мне мой свет», Но ночами лишь тихая мгла. Он мог стать врачом, инженером, отцом, Но судьба расписала иначе, И теперь только ветер стучится в окно, Разрывая все думы на части. Как больно терять сыновей — Эту боль не унять, не забыть. Только память всё тише, всё слабей, Но не в силах её отпустить.

Русское поле От края до края — раздолье земли, Колосья шумят под ветрами вдали. Здесь каждый простор — это Родина-мать, И волю в полях не устать воспевать. Пшеница волной убегает за край, Ты сердце своё здесь навек потеряй. Нигде не найдёшь ты такого тепла, Как в русском просторе, где вера жила.

Тишина Они молчат. И мама — между них, Как нитка, что порвалась пополам. Она хранит их детский, светлый стих, Но не вернуть разбитым зеркалам. Она всё ждёт, что первый шаг — и мир Срастётся вновь, как чаша по кускам. Но брат и сестра — как два разных кумира, И мама тонет в горьких, тихих снах.

Молчание У брата с сестрой — ни звонка, ни письма, И мама всё ждёт, словно в доме зима. Она улыбается, пряча печаль, Но в глазах её — вечная даль. Она собирает их детства куски, Где были объятья, улыбки, смешки. А нынче — лишь эхо в пустой тишине, И мама всё молится тихо весне.

Разрыв Сестра и брат — как две реки, Что разошлись вдали. И мама держит в горле крик От этой горькой мглы. Она не спит, она не ест, Глядит на телефон. Но каждый молчалив, как крест, И в доме — перезвон Тишины. Ни слов, ни фраз, Лишь фото на стене. Она бы всё отдала сейчас, Чтоб снова быть семье.

Выбор без сожаления За кормой ночной город огнями блестел. «Не делай того, чего не стоит» — не ново. Не обижайтесь, я так не хотел, Но вырвался из плена — дайте мне слово. Теперь можно продолжить разговор, В ушах только кровь стучала набатом. Зал заволокло розоватым, как вздор, Стоя у иллюминатора, взглядом Я провожал огни, что как адский костёр, Уменьшались, светясь в темноте. Пустота и легкость — вот весь мой простор. Всё кончено. Он выбрался, и к черту те. Гори всё синим пламенем без него. Жизнь строится так, как считаешь нужным. Прекрасный совет — но знать бы чего, Что нужно ему, тебе, нам, им наружным.

Исчезнувший в ночи Он скрылся во мраке, откуда явился, как призрак, что долг свой пришел взыскать. Сердце гудит, словно старый двигатель, и в тишине начинает роптать. Где-то во тьме затаилась расплата, каждый шаг отзывается звоном монет. Прошлое — это листва, что подмята, и не дает позабыть свой сюжет. Он ищет покой в лабиринтах утраты, но лишь натыкается на острую тьму. Ветви деревьев, как черные шпаты, тянутся вслед, как в кошмарном фильму. Не разобрать, кто он: жертва иль хищник? В зеркалах множится чья-то душа. Каждый проулок — глухой обличитель, каждая лужа — как чаша, полна. Он вышел из мрака, чтобы исчезнуть, замкнув круг своего бытия. И только эхо в ответ будет лезнуть, повторяя: „Не я, не я, не я…“

Тень, вернувшая долг Он скрылся во мраке, из которого вышел, как тень, чтоб вернуть свой утерянный долг. Сердце ворчит, как старый двигатель, захлебываясь в темноте отголосков. Беззвучно шаги отбивают ритм, словно по клавишам вечной тоски. В горле застрял невыплаканный крик, пальцы сжимают пустые пески. Месяц висит, как тусклый фонарь, свет его жалок и холоден, как лед. Каждая тень — это прошлого дар, с каждым шагом быстрее вперед. Время петляет, как старый вереск, путает след, заметая метель. Он сам себе — и палач, и лекарь, вечный бродяга, ночная свирель. Вернется ли он, когда стихнет ветер, когда растворится обмана туман? Или останется в этом свете вечным скитальцем на грани ран?

Мой Туринск Туринск, ты — уголок, любимый сердцем, Сегодня праздник, свет и доброта. Здесь декабристы стали иноверцам, Здесь Ермака гремит былого та. Золотые купола сияют, Улочки родные, тишина. История в камнях не увядает, Туринск — моя святая сторона.

Город детства Туринск, ты — сердцу милый уголок, Сегодня праздник, светлый и родной. Здесь декабристов славный след пролёг, Здесь Ермака был бой с татарской тьмой. Златые купола горят вдали, Улочки, где я вырос и любил. Ты — часть моей неспящейся земли, Туринск, что душу навсегда пленил.

Наедине с собой В этом городе безмолвном Я брожу среди зеркал. Каждый отблеск, словно молния, Освещает, что искал. Замирают разговоры, Только эхо в пустоте. Я снимаю все опоры, Чтоб остаться в высоте.

Внутренний свет Сквозь туман сомнений плотный Пробивается рассвет. Я ищу свой путь свободный, Где не гаснет внутренний свет. Тени прошлого растают В пламени живых огней. Только те, кто сердцем знают, Не боятся потерять теней.

Глубина В тишине, где звуки тают, Я ищу ответ внутри. Стрелки времени сгорают, Оставляя только «жить». Каждый шаг — как будто в пропасть, Каждый вздох — как будто вновь. Я стираю эту робость, Открывая в сердце кровь.

Тишина уходит вглубь Тишина уходит вглубь, как в омут, Тонет в ней и радость, и беда. Только звёзды с высоты не дремлют, Им чужды земные города. А внизу, где тополя шумят, Кто-то ищет свет в чужом окне. Ветер гонит листья наугад, Словно память, стёртую на дне.

Остановка сердца За окном — хмельная карусель, Крики, смех, гитарный перебор. А в груди моей — глухая щель, Где застрял твой карий, тёплый взор. Ты с другим — и солнце не встаёт, Землю нашу скована тоской. Для других — весна и небосвод, Для меня — лишь холод да покой. Всё вертится, только не для нас, Мы застыли в вечном январе. Я люблю тебя в последний раз, И сгораю в этом диком вере.

Ты не вернёшься Люди пляшут, вьюга за окном, Мир живёт, не ведая беды. А у нас с тобой — разбитый дом, Где лишь я один и жду воды. Карие глаза — как два огня, Только светят нынче не в мой путь. Ты с другим — и нету у меня Силы даже вздохнуть. Всё летит, вертится, как в бреду, Только наша ось перекосилась. Я навстречу этому иду, Чтоб душа твоя остановилась. Но не станет — ты уже не та, И любовь моя — как горький дым. В карусели вечной суета, Мы же с ней навеки нелюдимы.

Карусель не для нас За окном — весёлый смех и свет, Люди кружат в танце, как во сне. А в груди — ни слова, ни примет, Только боль, что вечно наравне. Ты ушла к другому навсегда, Карий взгляд — лишь в памяти моей. Землю нашу скрыла темнота, Нету сил ни петь, ни плакать с ней. Всё бежит, как пестрая карусель, Только я застыл в пустом углу. Для других весна и звон капель, Для меня — тоска и тишина во мглу.

Карие глаза Карие глаза — моя погибель, В них утонул, как в омуте, я. Ты теперь с другим, и это — гибель, А вокруг всё та же кутерьма. Люди веселятся, как в последний раз, Пьют вино и пляшут до утра. Только у меня погас алмаз, И не светит больше ни хрена. Земля наша стала пустой и сырой, Не согреть её ничьим теплом. Я остался с этой болью, как герой, Что не справился с своим жильём.

Земля остановилась Земля остановилась, и время застыло, Только люди всё пляшут и пьют. А у нас с тобой больше нет силы Продолжать этот глупый уют. Ты ушла к другому, с карими глазами, Я остался один в тишине. И кружится мир, словно в храме, Где нет места ни мне, ни тебе. Не хочу я ни песен, ни плясок, Только выть на луну по ночам. Твой уход — словно острый наждак, Что стирает всю жизнь по кирпичам.