Философская лирика

Занавес Окончен бал, погасли свечи, И смолк оркестр в пустом зале. Уходят гости, гасят свечи, Лишь отголоски в тишине. Костюмы сброшены, и маски Лежат на креслах без лица. Вчерашний смех, вчерашни ласки — Всё стало тенью у крыльца. Бокалы вымыты до блеска, На скатерти — ни пятен, ни следа. И только в памяти, как в пьесе, Звучат последние слова. Пора снимать грим, улыбаться Уже не нужно никому. Осталось тихо оглянуться И подвести черту всему. Стою один на сцене голой, Где страсти били через край. И понимаю: жизнь — не роли, А то, что прятал за кулисой.

Небесный приют Я уйду на небо, где нету дождей, Где солнце не жжёт, а лишь нежно ласкает. Там мир из тумана и светлых идей, Где каждый прохожий тебя понимает. Я брошу все тяготы, сброшу печаль, И крылья расправлю за облачным краем. Мне прошлого больше ничуть не жаль, Я в небе, как в детстве, босым убегаю. Там время не давит, там вечность течёт, Как речка из света в бездонную синь. Никто не осудит, никто не убьёт, Лишь тихая радость: «Останься, не сгинь». Я уйду на небо, где звёздный приют, Где души встречают в молчании братском. И ангелы песню простую поют О мире, где нет ни войны, ни солдатства.

Путь к небу Я уйду на небо, где звёзды молчат, Где ветер не помнит ни встреч, ни разлук. Там тихие ангелы свечи зажгут, И время растает, как призрачный звук. Я сброшу усталость, как старую шаль, И в небе растаю, как белый туман. Мне больше не нужно ни лжи, ни похвал, Лишь вечный покой и небесный обман. Там нет суеты, нет тревог, нет обид, Там только молчание, свет и покой. Никто не осудит, никто не простит, Лишь звёздная пыль за моей спиной. Я уйду на небо, где вечность живёт, Где нет расставаний и нету границ. Там сердце забудет печальный полёт, И я растворюсь среди светлых зарниц.

Путь заката Янтарно-медовым соблазном разлился закат, Шагаю навстречу ему, но не сладко в груди. Зачем? Я не знаю, наверно привычка идти. Пути выбирает не разум, а заданный такт. Иду по дороге, где камни острее ножа, Где каждый прохожий — как призрак из прошлого дня. Мне шепчет листва: «Оглянись, ты устал от бега», Но ноги несут, словно воля чужая, меня. А небо всё ниже, и тени становятся гуще, И месяц холодный уже зажигает свой свет. Я помню, как раньше бывало на сердце светлее, Теперь же в груди только эхо ушедших побед. Быть может, когда-нибудь я поверну обратно, Увижу, что всё это было не зря, не напрасно. Но вечер сгущается, и ничего не понятно, Лишь шаг за шагом — и это, наверно, прекрасно.

Чудо в строчках Утро льётся сквозь века, Как любовь, что так нежна. Всё, что было и пройдёт, В этих строчках чудо ждёт. Тишина плывёт в окно, Словно белое вино. Я смотрю на этот свет, Там, где времени уж нет. Капли света на стекле — Обещания во мгле. Каждый лучик — как стихи, Что не ведают тоски. Мы с тобою — просто вдох, В этом мире вечных крох. Утро, нежность, тишина — Нашей жизни глубина. Пусть бегут года рекой, Свет останется с тобой. В каждой строчке — тот же свет, Что хранит любви завет.

Утро сквозь века Утро льётся сквозь века, Как любовь, что так нежна. Всё, что было и пройдёт, В этих строчках чудо ждёт. Солнце золотом горит, Тишина в душе звенит. Капли света на листе — Словно письма в пустоте. Ветер гладит облака, Память вечно глубока. Каждый миг — как первый вздох, Даже если путь далёк. Мы идём по этой мгле, Свет оставив на земле. И в ладонях утренних Слышен шёпот именных.

Слово поэта У поэта в России статус выше звёзд, Творец — пророк и глас народа. Он знает, где болит и что растёт, В его стихах — живая свобода. Не каждый выдержит сей крест, Быть голосом в немой пустыне. Но в каждом слове — Божий вест, Поэт — незыблем в этой стыни.

Глас народа У поэта в России статус выше звёзд, Творец — пророк и глас народа. Он в рифмах боль и радость нес, Стихов живая в нём природа. Не каждый день рождает свет, Но в каждом слове — правды сила. Поэт — не просто человек, В нём вечность душу воскресила.

Безжалостный век На изнанке души — там, где холодно, зябко и пусто, Где в запертом теле так бьётся живой человек, Которому больше не нужен безжалостный век, Устал он от шума, от пыльных страстей и искусства. Он прячет лицо за стеклом витрины и витрин, И каждое утро встаёт, чтоб прожить по программе. Но в зеркале комнаты, в сумерках, в тёплой пижаме Он снова становится тем, кто когда-то любил. А завтра опять: в метро, в офис, в потоке машин, Где все говорят одинаково, словно актёры. И только в моменты, когда затихают моторы, Он слышит: «Ты жив, ты ещё не совсем починён». Не сломлен, но гнут пополам под напором часов, Где прошлое — пыль, а грядущее — смутная метка. Но помнит он: где-то в груди ещё тлеет отметка — Зародыш надежды под слоем холодных покров. Пусть ветер сбивает с пути, пусть уносит листву, Ты всё же иди — не спеша, но уверенно, прямо. Ведь если душа не сдалась, то она ещё мама Тому, кто захочет начать свою жизнь наяву.

Изнанка души На изнанке души — там, где холодно, зябко и пусто, Где в запертом теле так бьётся живой человек, Которому больше не нужен безжалостный век, Устал он от шума, от пыльных страстей и искусства. Там тихо мерцает неровная, тонкая нить, Что связывает с миром, где солнце и ветер в ладонях, Где можно забыться и просто как в детстве утонуть В зелёном просторе, в дождях, что стучат по газонам. А здесь — лишь осколки стекла да холодный асфальт, И каждый прохожий спешит замирающей маской. Но в сердце хранится тот свет, что нам дан не напрасно: Он греет, когда за окном ледяная засада. Пусть время стирает черты, превращая в портрет, Где вместо улыбки — намек на потухшую радость, Но в каждой улыбке есть шанс, что другая осталась, И значит, не всё в этом мире истлело в сонет. Так выйди на свет, отряхни с себя пыльную ложь, Вдохни этот воздух, где даже зима — обещанье. И если душа до сих пор не разбилась в отчаянье, То ты ещё можешь — идёшь, а не только ждешь.

Внутренняя зима На изнанке души — там, где холодно, зябко и пусто, Где в запертом теле так бьётся живой человек, Которому больше не нужен безжалостный век, Где каждый вдох — это медленный, горький искус. Там время застыло, как смола в янтаре, Ни прошлого нет, ни грядущего — только сейчас. Он слышит, как сердце стучит в ледяной пустоте, И кажется, жизнь — это только замедленный вальс. А снаружи — война, суета, бесконечная гонка, Где каждый спешит быть первым, забыв про других. Он смотрит на мир сквозь трещину в тонкой плёнке, И видит, как люди теряют себя среди них. Но где-то в глубине, под слоями вековой пыли, Тлеет искра, что может однажды взорваться огнём. И если он выживет в этой безжалостной были, То, может быть, станет себе же родным днём.

На изнанке души На изнанке души — там, где холодно, зябко и пусто, Где в запертом теле так бьётся живой человек, Которому больше не нужен безжалостный век, Где каждый вдох — это медленный, горький искус. Там стены из льда, и на них — ни окна, ни дверей, Только эхо шагов, что уходят всё глубже во тьму. Он ищет тепло, но находит лишь тени зверей, И молит о свете, но свет не приходит к нему. А снаружи — безумный, бессмысленный, шумный карнавал, Где маски срослись с лицами, ставши второй кожей. Он слышит, как кто-то когда-то любил и страдал, Но голос тот тише, и с каждым днём он моложе. И если однажды он выйдет из этой тюрьмы, Разбив ледяную кору, что сдавила виски, То станет ли мир хоть чуть-чуть милосердней зимы? Или снова наденет оковы тоски?

Остров ветров Сахалин, край ветров и прибоя, Где море плещет солёной волной. И небо, с дождями и ветром споря, Окутано дымкой земной. Здесь рыбаки сети чинят на песке, И пахнет ухой и солёной тоской. А в бухте, на тихом, зеркальном мыске, Корабль забытый качает волной. Горы в зелёном кафтане стоят, В ущельях медведи и кедровый стланик. Здесь время течёт, словно древний обряд, Где каждый — и странник, и местный избранник. И если устанешь от суеты, Приезжай на Сахалин, к океану. Здесь ветры сдувают мирские мечты, Оставляя лишь то, что дано от рожденья — нирвану.

Сахалинский берег Сахалин, край ветров и прибоя, Где море плещет солёной волной. И небо, с дождями и ветром споря, Окутано дымкой земной. Здесь скалы стоят, как стражи седые, В тумане теряется дальний маяк. А чайки кричат, словно души живые, Им вторит приливный, усталый багряк. Тайга подступает к воде, словно стена, Медвежий след на песке не сотрётся. Здесь осень багряная, зелень весна В объятиях вечных сольются. И в этой суровой, прекрасной глуши Я чувствую сердцем свободу и силу. Сахалин, ты — частица моей души, Что ветром и морем меня накрестила.

Земная привязанность И кедры, и ели, деревья лесные, Хранят вековые тайны свои. Зима затяжная, дожди проливные Не изменят к земле этой любви. Стоят исполины, сомкнув свои кроны, Под ними мохнатые лапы легли. Им чужды людские пустые законы, Они — словно стражи у края земли. И я, проходя меж стволов величавых, Почувствовал вдруг, что и я здесь родной. В корнях их — опора, в ветвях — величавость, И эта любовь навсегда со мной.

Лесные стражи И кедры, и ели, деревья лесные, Хранят вековые тайны свои. Зима затяжная, дожди проливные Не изменят к земле этой любви. В их кронах гуляет ветер игривый, Под ними ручей пробивается вдаль. Стоят они гордо, степенно, красиво, Им вовсе не жаль ни дождей, ни печаль. Корнями вросли они в почву сырую, Вершинами тянутся к небу весной. Я тоже, как дерево, землю люблю я, И эту любовь унесу я с собой.

Память о прошлом Мой вырванный позвоночник Висит на берёзках молочных, По-праздничному украшая Их ветви и глазки, не зная, Что скоро весенние грозы Сотрут эти белые слёзы, И ветер развеет по свету Останки, которых уж нету. Но в каждой росинке на листьях Мой слышится тихий, как истина, Голос, и в небе туманном Плывёт он путём необманным. И помнят берёзы о чём-то Давно позабытом, но том, что Сквозь годы, как нить паутины, Хранит отголоски рутины.

Покой На старом кладбище покосились кресты, Потрескались от времени плиты. Время стирает на них имена, Вокруг ветер гуляет, кругом тишина. Сквозь заросли пожухлой травы Глядят осколки былой красоты. Здесь время застыло в безмолвном покое, Стирая прошлое, даря нам покой.

Руины былого Сквозь заросли пожухлой травы Глядят осколки былой красоты. Мох пробивается сквозь трещины плит, Никто не придет, никто не скорбит. Здесь время застыло в безмолвном покое, Стирая прошлое, стирая былое. Лежат те, кто когда-то жил наяву, Их имена стёрты ветром и дождём. Упал обелиск, покосился забор, Забытый погост — словно вечный укор. Ни свежих цветов, ни слезы на щеке, Лишь тени блуждают в реке и в песке. Но где-то в глубинах уставшей земли Ещё сохранились частицы любви. И если заплакать над этой плитой, То прошлое вдруг оживёт добротой.

Забытый погост Сквозь заросли пожухлой травы Глядят осколки былой красоты. Мох пробивается сквозь трещины плит, Никто не придет, никто не скорбит. Здесь время застыло в безмолвном покое, Стирая прошлое, стирая былое. Лежат те, кто когда-то жил наяву, Их имена стёрты ветром и дождём. Ни креста, ни надписи, только молчанье, Только осеннее листьев шуршанье. И только луна, равнодушна, глядит, Как память рассыпалась в пыль и гранит. Но если прислушаться в тихий час, То ветер доносит забытый рассказ О тех, кто любил и кого уже нет, Чей в вечности канул и свет, и ответ.

Вечный свет Любовь — как солнце, что внутри живёт, Она согреет в самый хмурый день. Даёт нам силы, и не устаёт, И светит даже в полной тьме, как тень. Её не спрятать, не укрыть от глаз, Она всегда с тобой, в груди, в душе. А страсть — лишь искра, что погаснет враз, Любовь же вечна, как закат в мире.

Негасимый свет Любовь — как солнце, что внутри живёт, Она даёт нам жизнь, тепло и свет. Сквозь тьму кромешную пройдёт, И не погаснет даже через лет. Её не скрыть, не спрятать, не унять, Она горит, хоть тучи и темны. А страсть — как пламя, что спешит сгореть, Оставив пепел и следы войны.

Внутренний свет Любовь как солнце, что живёт внутри, Его не спрятать, не погасить во мгле. Оно согреет, даже если не горит, И светит тихо в самой глубине. Оно даёт нам силы и тепло, Хотя порой обжечь способно враз. Но даже в тучах, где всё замерло, Оно не гаснет — вечный в нас алмаз.

Свет внутри Любовь — как солнце, что живёт в груди, Она тепла, она даёт нам жизнь. Сквозь тучи пробивается, гляди, И в самой чёрной тьме держи, держись. Она согреет, если ты замёрз, Осветит путь, когда кругом туман. Но может обжечь — знай, не будь прохвост, Коль к ней прикосновение — как обман. Её не скрыть, не спрятать за стеной, Она всегда горит, не зная смен. Как солнце, что не меркнет в час ночной, Так и любовь — навеки неизмен. А страсть — пожар, что выдохнется вмиг, Оставив пепел, пустоту и боль. Любовь же — вечный, негасимый миг, Что светит нам, даря свою любовь.