Восьмистрочие: стихи из восьми строк
Восьмистрочие — это стихотворная форма из восьми строк. В подборке представлены произведения русских поэтов, написанные в этой форме.
Стихи
Лепшы тата
Ты — мой тата, ты — музыка свету,
Голас твой — цёплы прамень.
Песні твае, быццам кветкі,
Радуюць кожны дзень.
Як ты іграеш на баяне,
Слухае цэлая хата.
Ты — найлепшы, гэта праўда,
Мой дарагі, мой тата.
Спявай жа мне песні часцей,
Хай льюцца яны, як рэкі.
Няма цябе ў свеце лепей,
Ты — мой назаўжды навекі.
Татавы песні
Як ты спяваеш, мой тата,
Светлыя песні свае,
Сэрца маё, як у свяце,
Радасна б'ецца ў грудзях.
Ты на баяне іграеш —
Пальцы твае, як артыст,
Кожная нота ўзлятае,
Быццам вясёлы ліст.
Ты — найлепшы на свеце,
Гэта я ведаю, так.
Хай жа твае песні гэтыя
Льюцца, як звонкі мак.
Мой тата
Калі ты граеш на баяне,
Святлее робіцца ў хаце.
Твае песенкі, як зданне,
Не стоміцца слухаць, тата.
Твой голас — цёплы і ласкавы,
Ён лечыць сэрца і душу.
Ты лепшы ў свеце, гэта праўда,
Я гэта ведаць заўсёды хачу.
Спявай жа, тата, мне часцей,
Хай песня лёгка льецца.
Няма цябе на свеце лепей,
Мой тата, маё сонца.
Воспоминание
Она жила в том доме на Ордынке,
В нём слышался её счастливый смех.
Теперь лишь ветер шепчет на тропинке,
Что память — это тоже грех.
Но я храню тот смех в своём кармане,
Как пёрышко, как высохший цветок.
И дом стоит в предутреннем тумане,
И я к нему по-прежнему ходок.
Окно
Она жила в том доме на Ордынке,
Среди двора, где сохнет бельё.
Её шаги — как будто на пластинке —
Я до сих пор ловлю, но всё моё.
И звон трамвая, и асфальт в разводах,
И голуби, и тополь под окном.
Всё это — только часть того народа,
Что мы с ней звали попросту — «наш дом».
Тот дом
Она жила в том доме на Ордынке,
Где протекала крыша по весне.
В её глазах — смешинки и слезинки,
И солнце застревало в тишине.
Я до сих пор иду туда в воскресный
Полуденный, тягучий, злой покой.
И кажется, что голос её песней
Ещё звенит за каменной стеной.
Ордынка
Она жила в том доме на Ордынке,
Где тополя шумят у старых стен.
В её окне горели вечеринки,
И город был ей пополам и в плен.
Теперь пустует дом, но по привычке
Я вглядываюсь в тёмное окно.
Мелькает тень — то, верно, по привычке
Мне чудится, что там горит оно.
Осень на Ордынке
Она жила в том доме на Ордынке,
где осенью желтели тополя.
И пахло хлебом из пекарни в мире,
и под окном кружилась вся земля.
Она встречала утро с чашкой чая,
смотрела, как прохожие спешат.
И в этой жизни, простотой венчая,
она была счастливее стократ.
Ордынка
Она жила в том доме на Ордынке,
где лифт вздыхал, как старый добрый пёс.
На стенах — фотографии в новинку,
а на столе — букетик алых роз.
Она любила слушать шум трамвая
и наблюдать, как город засыпал.
И в этом доме, сердце согревая,
она нашла свой маленький причал.
Дом на Ордынке
В том доме на Ордынке, у реки,
она жила, считая этажи.
В её окне горели огоньки,
и шли дожди, и были витражи.
Соседи звали её просто — Аня,
и приносили сдобу по утрам.
Она пекла им пряники в духовке
и раздавала радость по дворам.
На Ордынке
Она жила в том доме на Ордынке,
где окна смотрят в тихий двор-колодец.
Там по утрам, в молочной пелеринке,
ей пел сверчок — единственный певец.
И каждый вечер, став у подоконника,
она ждала, что кто-то постучит.
Но только тень скользила от трамвая,
и снег ложился на карниз, как стих.
Восемь строк в дыму
Чат шумит, разговоры ниже пояса,
Кто на что горазд — и все в дыму.
Кто-то сыплет соль на раны, не торопясь,
Кто-то шепчет: «Я не то, что ты».
Здесь смеются над святыми и над прошлым,
Здесь меняют маски на лету.
Восемь строк — и вечер стал похожим
На случайную, но тёплую мечту.
Между строк
Зачем ты прятала глаза
за занавескою ресниц?
В них, как в стакане, билась фраза,
которой не было границ.
Я подносил к губам вопрос,
но замирал на полпути.
И только дождь по крыше рос,
чтоб нам обоим всё простить.
Летели облака в чужом краю
Летели облака в чужом краю,
Где я не был, но помнил каждый дом.
Я пел о том, как родину свою
Мы носим в сердце, даже под дождём.
И пусть простор неласков и суров,
Но в глубине, где спрятана весна,
Я слышу зов далёких городов
И голос твой, звенящий как струна.
Летели облака, и дождь косой
Летели облака, и дождь косой
Хлестал по лицам тех, кто шёл не в ногу.
Я был из тех, кто спорил с полосой,
Искал свою, но сбился понемногу.
И всё же где-то там, в конце пути,
Мерцал маяк, хоть было всё равно.
Я продолжал идти, чтобы найти
Себя в ночи, где не было темно.
Я видел, как летели облака
Я видел, как летели облака
Над городом, уставшим от тревог.
И чья-то одинокая рука
Чертила на стекле сырой порог.
Мы все уйдём, но что-то остаётся —
Тоска по небу, песня в тишине.
И в этом мире, где никто не бьётся
За правду, я всё верю в свет в окне.
Летели облака над проводами
Летели облака над проводами,
Дожди стучали в стёкла по утрам.
Я шёл домой знакомыми дворами,
Где детство заблудилось по углам.
А время всё бежало по спирали,
И мир казался серым и пустым.
Но где-то вдалеке, за тенью шпал,
Горел огонь, что был всегда моим.
Скиталец
Мир, за гранью бренных сновидений,
Где пламя гаснет, не оставив свет,
В недвижном круге горьких откровений
Хранит судьбу, что вычеркнул завет.
Скиталец дух в безмолвии холодном
Свой тернистый обретает нимб,
Заперт в пространстве — вечном и бесплодном,
В глухом безверье — в одинокий лимб.
Безверье
Мир, за гранью бренных сновидений,
Где пламя гаснет, не оставив свет,
В недвижном круге горьких откровений
Хранит судьбу, что вычеркнул завет.
Скиталец дух в безмолвии холодном
Свой тернистый обретает нимб,
Заперт в пространстве — вечном и бесплодном,
В глухом безверье — в одинокий лимб.
Лимб
Мир, за гранью бренных сновидений,
Где пламя гаснет, не оставив свет,
В недвижном круге горьких откровений
Хранит судьбу, что вычеркнул завет.
Скиталец дух в безмолвии холодном
Свой тернистый обретает нимб,
Заперт в пространстве — вечном и бесплодном,
В глухом безверье — в одинокий лимб.
За краем снов
Мир, за гранью бренных сновидений,
Где пламя гаснет, не оставив свет,
В недвижном круге горьких откровений
Хранит судьбу, что вычеркнул завет.
Скиталец дух в безмолвии холодном
Свой тернистый обретает нимб,
Заперт в пространстве — вечном и бесплодном,
В глухом безверье — в одинокий лимб.
Эхо
Решенье принял ты расстаться,
Менять его твой принцип не велит.
А страсть, и нежность, и желанье
Сердце сжигает до тла, как болид.
Ты уходя, не обернулся,
И дверь закрылась навсегда.
А я стою, и мир перевернулся,
И в горле горькая вода.
До тла
Решенье принял ты расстаться,
Менять его твой принцип не велит.
А страсть, и нежность, и желанье
Сердце сжигает до тла, как гранит.
Я отпускаю без упрёка,
Хотя внутри пожар горит.
Пусть будет путь твой одиноким,
А мне лишь эхо говорит.
Принцип
Решенье принял ты расстаться,
Менять его твой принцип не велит.
А страсть, и нежность, и желанье
Сердце сжигает до тла, как болид.
Ты говоришь, что так разумней,
Что время лечит, что пройдёт.
Но сердце мечется в бессилье,
И ночь без сна к утру ведёт.
✧ тег: восьмистрочие ✧