Стихи с критикой
Стихотворения, в которых поэты не боятся высказывать критику. Острые темы, сатира и размышления о несовершенстве мира.
Стихи
Не по пути
С утра нам фатву вынес Ибн Таймийя,
Сказал: «Следуй салафизму, брат».
Но мы не примем это указание,
Наш путь иной, и он не виноват.
Мы следуем за истиной пророков,
Не поведёмся на его призыв.
Нам чужды узы этих догм жестоких,
Мы духом крепки, верою сильны.
Свет истины
Нам утром фатву вынес Ибн Таймийя,
Он молвил: «Следуй салафизму, брат».
Но не свернём с пророческого мы пути,
Нам не указ его суровый взгляд.
Мы знаем истину от праведных отцов,
Не понаслышке — сердцем и умом.
Нас не сбить с пути творца,
Мы твёрдо держимся, идём в свой дом.
Тишина
Он говорит: «Я знаю, как»,
И ставит крест на всём подряд.
Но в тишине рождался знак,
Что не подвластен злым устам.
И если б он умел молчать,
Услышал бы, как дышит стих.
Но проще ведь критиковать,
Чем написать хотя бы стих.
Зеркало
Он думает: я — высший суд,
Мне истина дана в удел.
А строки медленно плывут
Сквозь толщу неподъёмных дел.
И в отраженье — не пророк,
А просто человек с блокнотом,
Что сам себя переборол
И стал стихам чужим шлагбаумом.
Судья
Он мнит себя судьёй стихов,
Бросает приговор с порога.
Но между слов его — лишь вздох
И зависть, спрятанная строго.
Он мерит строчки по линейке,
Забыв, что рифма — это пульс.
Стоит с табличкой «всё проверю»,
А сам ни разу не рискнул.
Смех над рифмой
Она смеялась над его стихами,
Над рифмами, что падали не в такт.
Он их шептал с закрытыми глазами,
Ловя её насмешливый контакт.
Но в каждом слове, брошенном в ненастье,
Он прятал тепло и трепетный мотив.
Её внезапный смех — какое счастье! —
Звучал, как самый искренний мотив.
Раздор
Балалайка, укулеле, саксофон и флейта —
Не найдёшь в этом мире ты большего бреда.
Свой суд
Пиши для себя, не в угоду толпе,
Не жди одобренья в ответ.
Твой стих — это ты, он сродни мечте,
В нём истины негасимый свет.
Пусть критики шепчут, пусть судят о том,
Что рифма слаба иль строка не стройна.
Ты верен себе, ты в искусстве своём —
Судья, и награда твоя — тишина.
Критики
И каждый тут готов друг другу указать
На запятую или на тире.
Но кто из нас не путал буквы в спешке?
Мы все — ученики в земной игре.
Грамотеи
И каждый тут готов друг другу указать
На ошибки, запятые, на изъян.
Но кто же сам безгрешен и без пятен?
В своих словах мы все — как в океане.
Свобода слова
Пускай критик брови хмурит,
Мне не нужен его суд.
Я пишу, как сердце чует,
Слово — вольный, вольный труд.
Он находит сто ошибок,
Я — сто радостных минут.
Что ему мои порывы?
Мне они дороже кут.
Не в угоду, не для славы
Я слагаю этот стих.
Слово — как трава у лавы,
Прорастает в миг один.
Критику
Ты в каждой строчке ищешь только брак,
Твой взгляд — скальпель, что режет по живому.
Но стих — не труп, он не боится ран,
Он дышит, спорит, говорит по-новому.
Ты говоришь: «Здесь слабо, здесь не так»,
Твой приговор — как приговор без права.
Но разве в этом суть, когда в стихе
Живёт душа, что искренне и право?
Оставь свой суд, не тронь моей тетради,
Мои стихи — не для твоих очков.
Они — как дождь, как свет в ночной прохладе,
Им не нужны ни судьи, ни замков.
Черновик
Я не пишу для сцены и газет,
Мой стих — как дневник, что лежит в столе.
Критик скажет: «Здесь рифмы нет»,
А я отвечу: «Жизнь не в рифме, а в тепле».
Он разберёт по косточкам мой слог,
Найдёт изъян в размере и в строке.
Но стих мой — не для спора, не для пророк,
Он просто эхо, что живёт во мне.
Я не гонюсь за славой и венком,
Мне важен отклик, а не суд чужой.
Пускай мой стих останется тайком,
Как первый снег над тихою рекой.
Перо и слово
Критик пишет, не боясь ошибок,
Он всегда уверен в правоте.
Но в его словах так мало пылок,
Что они мертвы в своей красе.
Он разбирает строчки по кусочкам,
Как анатом — тело на столе.
Но не видит за сухим листочком
Жизни, что трепещет на крыле.
Пусть он помнит: слово — это сила,
Но и сила может быть пустой.
Тот, кто судит, сам себя спросил ли:
«А не сам ли я — судья пустой?»
Судья
Он смотрит свысока на все вокруг,
В руке — карандаш, как меч.
Его слова — не друг и не недуг,
А приговор для всех картеч.
Он не творит, он только судит,
И в этом вся его беда.
Ведь кто не сеет, тот не будет
Иметь плоды, и в этом суть всегда.
Пусть критик помнит: слово — не кинжал,
Но ранит глубже, чем свинец.
И кто без греха, пусть первый камень взял,
Но он не свят, как и творец.
Критик
Он пишет рецензии, словно приговоры,
Расставляет точки над «и».
В его словах — холодные узоры,
И ни одной живой души.
Он видит только слабые места,
Не замечая красоты.
Его перо — как острая коса,
Срезает все мосты.
Но критик сам не создал ничего,
Лишь разрушает чуждый труд.
Его удел — судить и ничего
Не создавать, как вечный суд.
Бездарный судья
Он судит всех, кто пишет и творит,
Но сам — ничто, лишь тень на берегу.
Его слова — как ядовитый щит,
Что защищает лишь его тоску.
Он говорит: «Ты слаб, ты не талант,
Твои стихи — лишь жалкий лепет слов».
Но сам он — как пустой стеклянный фант,
Что не содержит ни глотка вина.
И в этом мире, где царит обман,
Он — лишь актёр, играющий роль судьи.
Но кто поверит в этот балаган,
Когда в руках его — пустые мелочи?
Судья чужого слова
Он раздаёт оценки направо и налево,
Не замечая, что сам давно уж пуст.
Его удел — лишь критиковать умело,
Чужой успех — как нож, что режет грусть.
Он говорит: «Вот здесь не так, а тут — иначе»,
Но сам не создал ни строки, ни рифмы.
Его слова — как дождь в осенней слякоти,
Что лишь размыл следы чужой тропы.
И в этом суетливом ремесле
Он ищет смысл, но не находит.
Ведь тот, кто лишь критикует на земле,
Сам никогда по-настоящему не творит.
Критик
Он в каждом слове ищет изъян,
В чужой строке — лишь слабые места.
Его перо — как острый ятаган,
Но сам он не напишет и листа.
Он учит жить, не зная жизни сам,
Он судит всех, кто смел идти вперёд.
Его удел — сидеть по сторонам
И наблюдать, как время утечёт.
Но кто он сам? Бумажный генерал,
Что лишь в чужих ошибках силён.
Его талант — что он не создавал,
А лишь хулил, что создано не им.
Пора срывать маски
Пора срывать личины, маски, грим,
Ведь в этом мире каждый стал глухим.
Слова пусты, как высохший песок,
И каждый в сердце держит свой замок.
Вы носите улыбки напоказ,
Но пустота внутри — вам не указ.
Играете без веры, без огня,
Забыв, что правда стоит у ручья.
Мне надоел спектакль, где все вруны,
Где акты делятся до смены тьмы.
Я выхожу из зала, свет гашу,
Свою душу от фальши спасу.
Не нужно больше масок и прикрас,
В них только эхо прошлое угас.
Я выбираю честность, даже слезы,
Лишь бы не быть с пустыми, лживыми грёзами.
Пускай другие носят этот крест,
Играя роль, как ветер лист несет.
Я сбрасываю груз, я ухожу,
И, наконец, свободно нахожу.
Маскарад
Пусты слова, в них нет ни грамма правды,
Фальшивый грим на лицах — маскарад.
Игра без искры, без основы, без отрады,
Актеры, чей удел — немилый ад.
Вы носите личины день за днем,
Забыв, что под личиной — пустота.
И в этом мире, где мы ложью живем,
Не бьется сердце, только суета.
Разбиты зеркала, и нет отражений,
В пустых глазах — лишь тени, только тьма.
Кто был актером, тот лишен движений,
В пьесе без слов душа сошла с ума.
Я больше не хочу смотреть на это,
На этот театр теней и лжи.
Встаю и ухожу без лишнего совета,
Оставлю вас во лжи, в чужой глуши.
Пора срывать все маски, обнажаться,
Пусть больно будет, но хоть честно жить.
С иллюзиями лучше не прощаться,
Но истина дороже, чем любить.
Рынок
А позже — как с товаром,
Что изготовляли,
И за который деньги выручали,
Мы продаём себя и покупаем.
Прощай, цифровой век
Мне надоел бессмысленный поток
Уведомлений, писем и тревог.
Где каждый смартфон — как чужой роток,
Что шепчет в ухо: «Купи, займи, живи в долг».
А раньше был обычный проводной,
С тяжёлой трубкой, с чёрной тишиной.
Звонок звучал как колокол родной,
И мы спешили к трубке всей душой.
Спам-звонки: «Вам выгодный кредит»,
«Смени тариф», «У нас опять бомбит».
А раньше просто знали: если звонят —
То это друг, иль мама, или брат.
Телевизор — ламповый гигант,
С экраном, что как будто бы бриллиант.
Чтоб переключить — вставал и шёл пешком,
А не тыкал в кнопку пальцем, как мешком.
Магнитофон кассету принимал,
И каждый треск как музыку рождал.
Мы сами плёнку чинили, стирали,
А не в облака бездушно скитали.
Теперь же техника взяла нас в плен,
Мы рабы кремния и перемен.
Я голосую сердцем за старьё,
Где человек — хозяин, а не ворьё.
Эпоха кнопок
Как надоел мне этот вечный звон,
Где алгоритмы лезут в каждый дом.
Где телефон — не трубка, а экран,
И человек — как будто бы фонтан,
Что льёт в себя чужие голоса,
А сам не слышит даже небеса.
Я помню: старый чёрный аппарат,
Куда звонили — только наугад.
Там не было рекламы и спама,
Лишь провода и трубка из стекла.
И чтобы фильм увидеть — шёл в кино,
А телевизор грел нам лишь окно.
Вставал с дивана, чтоб сменить канал,
И каждый щелчок я запоминал.
Кассета плёнкой пела в магнитофоне,
И мы крутили бобины в ладонях.
Теперь же робот служит нам едва,
А человек — лишь вещь, его раба.
Я не хочу быть цифровым рабом,
Где каждый шаг записан и учтён.
Где даже мысль — товар на торгаше,
А дух живёт в стеклянном мираже.
Верните мне мой старенький приёмник,
Где тишина — не дефицит, а дар.
✧ тег: критика ✧