ГенераторСтихов 2.0

Стихи с критикой

Стихотворения, в которых поэты не боятся высказывать критику. Острые темы, сатира и размышления о несовершенстве мира.

Стихи

Не по пути С утра нам фатву вынес Ибн Таймийя, Сказал: «Следуй салафизму, брат». Но мы не примем это указание, Наш путь иной, и он не виноват. Мы следуем за истиной пророков, Не поведёмся на его призыв. Нам чужды узы этих догм жестоких, Мы духом крепки, верою сильны.
Свет истины Нам утром фатву вынес Ибн Таймийя, Он молвил: «Следуй салафизму, брат». Но не свернём с пророческого мы пути, Нам не указ его суровый взгляд. Мы знаем истину от праведных отцов, Не понаслышке — сердцем и умом. Нас не сбить с пути творца, Мы твёрдо держимся, идём в свой дом.
Тишина Он говорит: «Я знаю, как», И ставит крест на всём подряд. Но в тишине рождался знак, Что не подвластен злым устам. И если б он умел молчать, Услышал бы, как дышит стих. Но проще ведь критиковать, Чем написать хотя бы стих.
Зеркало Он думает: я — высший суд, Мне истина дана в удел. А строки медленно плывут Сквозь толщу неподъёмных дел. И в отраженье — не пророк, А просто человек с блокнотом, Что сам себя переборол И стал стихам чужим шлагбаумом.
Судья Он мнит себя судьёй стихов, Бросает приговор с порога. Но между слов его — лишь вздох И зависть, спрятанная строго. Он мерит строчки по линейке, Забыв, что рифма — это пульс. Стоит с табличкой «всё проверю», А сам ни разу не рискнул.
Смех над рифмой Она смеялась над его стихами, Над рифмами, что падали не в такт. Он их шептал с закрытыми глазами, Ловя её насмешливый контакт. Но в каждом слове, брошенном в ненастье, Он прятал тепло и трепетный мотив. Её внезапный смех — какое счастье! — Звучал, как самый искренний мотив.
Раздор Балалайка, укулеле, саксофон и флейта — Не найдёшь в этом мире ты большего бреда.
Свой суд Пиши для себя, не в угоду толпе, Не жди одобренья в ответ. Твой стих — это ты, он сродни мечте, В нём истины негасимый свет. Пусть критики шепчут, пусть судят о том, Что рифма слаба иль строка не стройна. Ты верен себе, ты в искусстве своём — Судья, и награда твоя — тишина.
Критики И каждый тут готов друг другу указать На запятую или на тире. Но кто из нас не путал буквы в спешке? Мы все — ученики в земной игре.
Грамотеи И каждый тут готов друг другу указать На ошибки, запятые, на изъян. Но кто же сам безгрешен и без пятен? В своих словах мы все — как в океане.
Свобода слова Пускай критик брови хмурит, Мне не нужен его суд. Я пишу, как сердце чует, Слово — вольный, вольный труд. Он находит сто ошибок, Я — сто радостных минут. Что ему мои порывы? Мне они дороже кут. Не в угоду, не для славы Я слагаю этот стих. Слово — как трава у лавы, Прорастает в миг один.
Критику Ты в каждой строчке ищешь только брак, Твой взгляд — скальпель, что режет по живому. Но стих — не труп, он не боится ран, Он дышит, спорит, говорит по-новому. Ты говоришь: «Здесь слабо, здесь не так», Твой приговор — как приговор без права. Но разве в этом суть, когда в стихе Живёт душа, что искренне и право? Оставь свой суд, не тронь моей тетради, Мои стихи — не для твоих очков. Они — как дождь, как свет в ночной прохладе, Им не нужны ни судьи, ни замков.
Черновик Я не пишу для сцены и газет, Мой стих — как дневник, что лежит в столе. Критик скажет: «Здесь рифмы нет», А я отвечу: «Жизнь не в рифме, а в тепле». Он разберёт по косточкам мой слог, Найдёт изъян в размере и в строке. Но стих мой — не для спора, не для пророк, Он просто эхо, что живёт во мне. Я не гонюсь за славой и венком, Мне важен отклик, а не суд чужой. Пускай мой стих останется тайком, Как первый снег над тихою рекой.
Перо и слово Критик пишет, не боясь ошибок, Он всегда уверен в правоте. Но в его словах так мало пылок, Что они мертвы в своей красе. Он разбирает строчки по кусочкам, Как анатом — тело на столе. Но не видит за сухим листочком Жизни, что трепещет на крыле. Пусть он помнит: слово — это сила, Но и сила может быть пустой. Тот, кто судит, сам себя спросил ли: «А не сам ли я — судья пустой?»
Судья Он смотрит свысока на все вокруг, В руке — карандаш, как меч. Его слова — не друг и не недуг, А приговор для всех картеч. Он не творит, он только судит, И в этом вся его беда. Ведь кто не сеет, тот не будет Иметь плоды, и в этом суть всегда. Пусть критик помнит: слово — не кинжал, Но ранит глубже, чем свинец. И кто без греха, пусть первый камень взял, Но он не свят, как и творец.
Критик Он пишет рецензии, словно приговоры, Расставляет точки над «и». В его словах — холодные узоры, И ни одной живой души. Он видит только слабые места, Не замечая красоты. Его перо — как острая коса, Срезает все мосты. Но критик сам не создал ничего, Лишь разрушает чуждый труд. Его удел — судить и ничего Не создавать, как вечный суд.
Бездарный судья Он судит всех, кто пишет и творит, Но сам — ничто, лишь тень на берегу. Его слова — как ядовитый щит, Что защищает лишь его тоску. Он говорит: «Ты слаб, ты не талант, Твои стихи — лишь жалкий лепет слов». Но сам он — как пустой стеклянный фант, Что не содержит ни глотка вина. И в этом мире, где царит обман, Он — лишь актёр, играющий роль судьи. Но кто поверит в этот балаган, Когда в руках его — пустые мелочи?
Судья чужого слова Он раздаёт оценки направо и налево, Не замечая, что сам давно уж пуст. Его удел — лишь критиковать умело, Чужой успех — как нож, что режет грусть. Он говорит: «Вот здесь не так, а тут — иначе», Но сам не создал ни строки, ни рифмы. Его слова — как дождь в осенней слякоти, Что лишь размыл следы чужой тропы. И в этом суетливом ремесле Он ищет смысл, но не находит. Ведь тот, кто лишь критикует на земле, Сам никогда по-настоящему не творит.
Критик Он в каждом слове ищет изъян, В чужой строке — лишь слабые места. Его перо — как острый ятаган, Но сам он не напишет и листа. Он учит жить, не зная жизни сам, Он судит всех, кто смел идти вперёд. Его удел — сидеть по сторонам И наблюдать, как время утечёт. Но кто он сам? Бумажный генерал, Что лишь в чужих ошибках силён. Его талант — что он не создавал, А лишь хулил, что создано не им.
Пора срывать маски Пора срывать личины, маски, грим, Ведь в этом мире каждый стал глухим. Слова пусты, как высохший песок, И каждый в сердце держит свой замок. Вы носите улыбки напоказ, Но пустота внутри — вам не указ. Играете без веры, без огня, Забыв, что правда стоит у ручья. Мне надоел спектакль, где все вруны, Где акты делятся до смены тьмы. Я выхожу из зала, свет гашу, Свою душу от фальши спасу. Не нужно больше масок и прикрас, В них только эхо прошлое угас. Я выбираю честность, даже слезы, Лишь бы не быть с пустыми, лживыми грёзами. Пускай другие носят этот крест, Играя роль, как ветер лист несет. Я сбрасываю груз, я ухожу, И, наконец, свободно нахожу.
Маскарад Пусты слова, в них нет ни грамма правды, Фальшивый грим на лицах — маскарад. Игра без искры, без основы, без отрады, Актеры, чей удел — немилый ад. Вы носите личины день за днем, Забыв, что под личиной — пустота. И в этом мире, где мы ложью живем, Не бьется сердце, только суета. Разбиты зеркала, и нет отражений, В пустых глазах — лишь тени, только тьма. Кто был актером, тот лишен движений, В пьесе без слов душа сошла с ума. Я больше не хочу смотреть на это, На этот театр теней и лжи. Встаю и ухожу без лишнего совета, Оставлю вас во лжи, в чужой глуши. Пора срывать все маски, обнажаться, Пусть больно будет, но хоть честно жить. С иллюзиями лучше не прощаться, Но истина дороже, чем любить.
Рынок А позже — как с товаром, Что изготовляли, И за который деньги выручали, Мы продаём себя и покупаем.
Прощай, цифровой век Мне надоел бессмысленный поток Уведомлений, писем и тревог. Где каждый смартфон — как чужой роток, Что шепчет в ухо: «Купи, займи, живи в долг». А раньше был обычный проводной, С тяжёлой трубкой, с чёрной тишиной. Звонок звучал как колокол родной, И мы спешили к трубке всей душой. Спам-звонки: «Вам выгодный кредит», «Смени тариф», «У нас опять бомбит». А раньше просто знали: если звонят — То это друг, иль мама, или брат. Телевизор — ламповый гигант, С экраном, что как будто бы бриллиант. Чтоб переключить — вставал и шёл пешком, А не тыкал в кнопку пальцем, как мешком. Магнитофон кассету принимал, И каждый треск как музыку рождал. Мы сами плёнку чинили, стирали, А не в облака бездушно скитали. Теперь же техника взяла нас в плен, Мы рабы кремния и перемен. Я голосую сердцем за старьё, Где человек — хозяин, а не ворьё.
Эпоха кнопок Как надоел мне этот вечный звон, Где алгоритмы лезут в каждый дом. Где телефон — не трубка, а экран, И человек — как будто бы фонтан, Что льёт в себя чужие голоса, А сам не слышит даже небеса. Я помню: старый чёрный аппарат, Куда звонили — только наугад. Там не было рекламы и спама, Лишь провода и трубка из стекла. И чтобы фильм увидеть — шёл в кино, А телевизор грел нам лишь окно. Вставал с дивана, чтоб сменить канал, И каждый щелчок я запоминал. Кассета плёнкой пела в магнитофоне, И мы крутили бобины в ладонях. Теперь же робот служит нам едва, А человек — лишь вещь, его раба. Я не хочу быть цифровым рабом, Где каждый шаг записан и учтён. Где даже мысль — товар на торгаше, А дух живёт в стеклянном мираже. Верните мне мой старенький приёмник, Где тишина — не дефицит, а дар.
✧ тег: критика ✧