Грустное стихотворение

Стекло и дым Сигареты, брошенные тобой, Собираю в коробку, как трофей. Белые волосы — призрак живой, Ты всего лишь мираж среди дней. Я стою у подъезда в ночи, Скатилась слеза на асфальт. Твои окна — слепые лучи, А в груди разрастается фальшь.

Преграда Разделят нас забор и дни разлуки, Но я держу в руке твои две руки. Нам не страшны ни стены, ни засов, Пока мы верим в силу наших слов.

Забор между Разделят нас забор и расстоянье, Но ты не забывай мои признанья. Я через стены сердцем дотянусь, Пока в груди огонь не превратится в грусть.

Разделят нас забор Разделят нас забор и тишина, Но я к тебе приду через века. И вновь сойдутся наши два крыла, Пока любовь жива и глубока.

Тепло твоих рук Я помню тот вечер, когда ты приехал, Как грел мои руки в такси, Как смотрел на меня с нежностью В сиянии уличных огней. Увидев тебя, сердце забилось сильней. Мы гуляли, любили, смеялись и плакали, Мечтали, влюблялись, порою кусались. Но кто бы нам сказал, что будет потом? Я всё ещё чувствую руки твои, Тот взгляд, что дарил мне тепло.

Тот вечер Я помню тот вечер, когда ты приехал, Как грел мои руки в такси, Как смотрел на меня с нежностью В сиянии уличных фонарей. Увидев тебя, сердце забилось сильней. Мы гуляли, любили, смеялись и плакали, Мечтали, влюблялись, порою кусались. Но так ли мы знали, что будет потом? Я всё еще чувствую руки твои И тот самый взгляд, что дарил мне тепло.

Сердце Увидев тебя, сердце забилось сильней, И в такси ты согрел мои руки. Тот вечер остался в душе моей Как музыка нежной разлуки.

Тоска Жду тебя, любовь моя, Словно летнего дождя. Приходи, я буду ждать, Чтоб с тобою всё начать. Свет струится с высоты, В мире нет такой красы, Без тебя я как в плену, Жду, когда вернешь весну.

Эхо утрат Друзья ушли, и близкие молчат, Лишь эхо повторяет его имя. Он сам себе теперь и враг, и брат, И дни проходят серо-неделимо. Скамья в пустом и сыром парке ждет, Когда на ней присядет одинокий. Он комкает в руке сухой листок, Как будто бы листок судьбы жестокой. Слова, что не сказал вчера, сейчас Звучат набатом в голове усталой. Он не сомкнул усталых, темных глаз, И время стало вязкою застойной. Никто не вспомнит, не придет, не даст Хотя бы тень участия и ласки. Он сам себе поставил этот пласт Из тишины и холода огласки. Но есть ли свет в конце густой тьмы? Ответа нет, лишь эхо повторяет. Он сам себе — и пленник, и тюрьмы, И дней поток его не облегчает.

Одиночество в кругу Друзья ушли, и близкие молчат, Лишь эхо повторяет его имя. Он сам себе теперь и враг, и брат, И дни проходят серо-неделимо. Пустой экран мерцает в тишине, Где раньше голоса звучали звонко. Он варит кофе, тонет в глубине Своих же мыслей — горько и негромко. Былое счастье — призрачный мираж, Разбитый вдребезги, как старый кубок. Он ищет в прошлом то, что не вернешь, В душе — лишь боль, в глазах — застывший ужас. Никто не пишет, не звонит, не ждет, Он сам себе опора и проклятье. И только ветер в окна дождь несет, Смывая след минутного объятья. Но, может, в этой тишине взойдет Росток надежды — маленький и хрупкий. Он встанет сам и дальше путь найдет, Сжимая ночь в продрогшие закупки.

Руины Всё рухнуло — опора, дом, уют, Разбиты зеркала воспоминаний. Лишь призраки по комнатам снуют И множат список горьких нареканий. Когда же утро в дом войдет с лучом, Он выйдет в сад, где тихо и безмолвно, И поймет: не вернуть ничего, Что сам сломал так нестерпимо больно. Скрипят половицы под шагом глухим, И тени сплетаются в странные драмы. Он ищет покой, но становится зримым Тот хаос, что создан его же руками. Часы не идут, замер маятник косо, Фотографии выцвели, стерлись черты. Он смотрит на небо сквозь капли росы, Но в небе — ни капельки той теплоты. И только в саду, где трава по колено, Он слышит, как сердце стучит в унисон С ушедшим теплом, что было бесценно, И с тихой молитвой: «Прости, это сон».

Крушение Всё рухнуло — опора, дом, уют, Разбиты зеркала воспоминаний. Лишь призраки по комнатам снуют И множат список горьких нареканий. Когда же утро в дом войдет с лучом, Он выйдет в сад, где тихо и безмолвно, И поймет: не вернуть ничего, Что сам сломал так нестерпимо больно. Здесь каждый угол дышит тишиной, И пыль ложится на забытых книгах. Он бродит неприкаянный, чужой, В своих же собственных веригах. Друзья ушли, и близкие молчат, Лишь эхо повторяет его имя. Он сам себе теперь и враг, и брат, И дни проходят серо-неделимо. Но в этой пустоте не слышен крик, Лишь ветер шепчет: «Всё уже случилось». И груз потерь, что так тяжёл и дик, Становится единственной синицей.

Горький урок Упрекать не забываем, но зачем нам эта власть? От обиды мы страдаем, в ней же тонем, не упасть. Лучше тихо промолчать, чем потом жалеть о слове, Ведь любовь не удержать на упрёков острой брови.

Упрек Упрекать не забываем, хоть и больно иногда, Но слова, как острый ножик, режут душу без стыда. Почему же мы так любим раны близким наносить, А потом в ночной тиши себя же и корить?

Нашествие вечной весны Толпы роскошных, длинноногих, юных Заполонили улицы и парки. Кажется, молодость их не знает лунных Затмений, нет в ней ни следа, ни парки. Но век одной — почти как жизнь мотылька: Год, от силы два — и тлен, истома. Иные птицы так диковинны пока, Что дух захвачен, но не жди другого дома. Карьеры азарт высушит живые черты, Яростным огнем сожжет очарованье. Тебе не найти здесь моей простоты, Лишь кинодив бесконечное званье. Обаянье, ум, воспитанность, манеры — Всё потеряло цену перед красотой. Не потому, что каждая без меры, А потому, что их ползет толпой. И каждая пошла бы следом, если б ты Позвал одну — весь рой готов за нею. Так выбирай, но знай: среди толпы Нет никого, кто будет лишь твоею.

Бабочки особого города Город заполнен юными, как сон, Длинноногими, в блеске и в шелках. Кажется, вечен их дивный сезон, Райские птицы в людских зеркалах. Но за порогом — год, от силы два — Словно поденка, их короток век. Жаркая, хищническая молва Высушит душу, как степь без рек. Кинодивам сравняться нельзя, С ними соперничать — гиблый каприз. Вечно ли юны такие друзья? Красота их — небесный каприз. Обаяние, ум, манеры, такт — Всё обесценится в этом огне. Все бы пошли за тобою, и как Вечно остаться бы в этой стране. Сколько их — тысячи, сонм без числа, Каждая — в отдельности — с изъяном. Но как неотступна их сила была, Как неподвластна рассказам и планам.

Шёпот стен Вроде как простили, но молчит Даже тот, кто вечно ворчит. Стены слышат наш негромкий вздох, Словно мы всё сделали не в срок.

Призрачный мир Вроде как простили, но слова Стали тише, чем была трава. Мы как будто в розовом дыму, Только верить больше никому.

Недосказанность Вроде как простили, но в глазах Всё ещё живёт нелепый страх. Обнимаем, но не до конца, Словно ждём удар от подлеца.

Тишина после ссоры Вроде как простили, но стена Между нами снова возведена. Говорим о мелочах, пустом, Словно не разбито всё потом.

Прощённый день Вроде как простили, но молчим, Смотрим в стороны, не говорим. Сердце вновь стучит настороженно, Словно всё ещё не решено.

Пустота без сына Как больно терять сыновей, Их детство, их смех, их шаги. Остался лишь отсвет огней Да стоптанный след на снеги. Они уходя, забирают Частицу души и тепла. И только молитвы взлетают, Чтоб вера в добро не ушла.

Боль потери Как больно терять сыновей, Когда их уносят года, И в доме всё тише, пустей, И в сердце — пустая беда. Они улетают, как птицы, В далёкие, чуждые дали, И только в ночи у границы Мы ждём их у самой печали.

Пустота после сына Как больно терять сыновей — Это рана, что не заживёт, Словно вырван корень из корней, И душа, как подбитый самолёт. Он ушёл, не допев до конца, Не дожав до последней черты, И осталась лишь тень у крыльца, Да пустые, немые цветы. Каждый день — это шаг через боль, Каждый вздох — эхо детских имён, И на сердце — тяжёлая соль, Словно кто-то ушёл, не рождён. Где теперь его звонкий смех, Где тот взгляд, что теплом обжигал? Только ветер, как вечный доспех, Над могилой его завывал. Как больно терять сыновей, Как нелепо и страшно молчать, Когда чья-то жестокая тень Продолжает всё жизнь вынимать.