Стихи о боли

Родная душа Ты через многое прошла, моя родная: Любовь, предательство и боль — всё приняла. Но в сердце свет хранишь, не угасая, И оттого в нём столько же тепла.

Ты выстояла Ты через многое прошла, моя родная: Любовь, предательство и боль — всё приняла. Но шрамы эти не черствеют, я же знаю, А просто стали частью твоего тепла.

До и после Твои шрамы на руках — как карта лет, В последний миг сжал мои — и мир погас. «Сон веза хьо» — последний твой завет, Который я несу сквозь каждый час. Я вспоминаю трубку: «Где же ты? Внучки скучают, приезжай скорей». Теперь в ответ — лишь звуки пустоты, И голос твой всё тише, всё слабей. В твоих покоях замер каждый звук, Здесь счастье жило, но ушло с тобой. Я замираю, слыша сердца стук, И понимаю: я уже другой. Ты говорил: «Не злись, иди вперёд, Судьба — лишь путь, что Бог нам начертал». Теперь я вижу: жизнь наоборот Делилась на «до» и «после» — ты пропал. Мне б на минуту, на короткий вздох Обнять тебя и тихо прошептать: «Прости, что не сказал, как ты дорог, Как больно мне — и как не передать».

Крик полотна И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему, Он стонет под кистью, но не слышен никому. Художник, если можешь, сотри меня, начни с нуля, Чтоб не была моя судьба — кривая линия, петля.

Исповедь холста И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему, Он помнит, как блистал в руках творца, но вот — в дыму. Художник, сжалься! Дай мне форму, свет и чистоту, Иль я сгорю в тоске, приняв свою немую пустоту.

Слезы холста И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему, Когда на нем рождается не жизнь, а лишь тюрьма. Он молит о гармонии, о линиях без лжи, Но видит лишь мазки, что режут, как ножи.

Тоска холста И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему, Он жаждет красоты, но тонет в сером, как в плену. Художник, оглянись! В твоих руках — судьба моя, Не дай мне стать насмешкой, тенью, что забыла «я».

Плач полотна И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему, Когда мазки ложатся криво, словно шрамы на снегу. Он просит: «Дай мне душу, не терзай, не мучь!» — Но кисть безжалостна, и краски жгут, как жгучий луч.

Мольба холста И даже холст заплачет, ведь больно быть уродливым ему: Он видел кисти взмах, но краски лгут, как сон в дыму. Художник, сжалься! Дай мне форму, свет и чистоту, Иль я сгорю в тоске, приняв свою немую пустоту.

Песок сквозь пальцы Твоя любовь — как тонкий летний лед: Чуть наступи — и он уже трещит. Вчера еще был сладким, словно мед, Сегодня — холод, сердце не стучит. То позовешь, то снова пропадешь, Как будто я игрушка в твоих снах. Надежду дашь, а после украдешь, И я одна в остывших этих снах.

Разрыв с прошлым Тёмная кровь течёт непрерывно. Туман в голове, это словно конец! Бьётся душа и скулит так надрывно, Я не живой и я не мертвец. Где-то за гранью остались все беды, Где суета поглощала меня. Там я себя, и тебя я там предал, Спасаясь от чувств, как от огня. Но в этом аду я нащупал опору — Тихий рассвет, что пробился сквозь тьму. Я отпускаю и боль, и раздоры, Сердце открыв своему самому.

Мгновение бездны В миг отчаянья чувства остры, как нож, Они режут душу, не давая вздохнуть. Но в этой боли правду ты найдёшь, Что может дальше указать путь.

После расставания Ушла она, закрылась дверь, Не знал я, как мне жить теперь, И изнутри мне душу зверь Порвал на части. Часы застыли на стене, Всё стало серым, как во сне. Никто не скажет: «Не грусти», — Лишь пустота в груди.

Твоё счастье Я отпускаю, хоть и тяжело, В груди — тоска, но я держусь, как стержень. Ты выбрал путь, и мне не повезло, Но я хочу, чтоб ты был с нею нежен. Я не нарушу твой покой и сон, Не напишу, хоть сердце рвёт на части. Пускай другой мне даст любви закон, А ты живи без горести, без страсти. Я справлюсь, верь, хоть больно и темно, Найду в себе опору и спасенье. Мы разошлись, как в море два весла, И я приму своё стихотворенье.

Тень отца в разбитом зеркале Ты нас называл своей семьёй, Но в доме твоём — чужие стены. Ты дочери стал не отцом, а стеной, А маме — источником вечной измены. Ты строил карьеру, растил дела, Забыв, что важнее — глаза и руки. А дочь твоя тихо в углу ждала, Когда ты закончишь свои докуки. Но время ушло, и мосты сожжены, И в сердце не стёрть эту боль и обиду. Ты был нам опорой, но нет той стены, Что вечной казалась, — и рухнул мир с виду. Простить бы, но рана не хочет зажить, И мама всё плачет, в альбом погружаясь. Как трудно так просто всё отпустить, Забыв, что живёшь ты, нас не замечая. Но где-то в душе остаётся свет — Я всё же назвал тебя «папа» однажды. Ты дал мне урок, что прощенья нет, И боль эту с кровью я выплюнул дважды.

Отчим, который ранил Ты вошёл в нашу жизнь, как отец, как опора, Мы поверили в сказку, забыв про беду. Но за ласковым словом таились укоры, И однажды ты выбрал не нас, а вражду. Мамины слёзы ты видел, но не остановил, Я рос, запинаясь о твой громкий смех. Ты дом наш разрушил, себя не щадил, Превратив нашу крепость в руины для всех. Я помню, как ты говорил о добре, А сам наносил удары исподтишка. Ты стал палачом в этой тихой игре, Где плата — разбитые в кровь сердца. Как больно осознавать, что бывший герой Оказался фальшивым, пустым, как стекло. Ты взял, что хотел, и ушёл сам не свой, Оставив нам шрамы, что время не стёрло. Уже не зову я тебя по имени, Ты просто тень, что ушла навсегда. Простить? Я не знаю, но жить-то привыкли, Мы с мамой теперь не сломаемся никогда.

Тот, кто был отцом, но стал чужим Ты называл меня сыном, я верил, как в свет, Ты строил наш дом, обещая покой. Но шрамы, что ты оставлял нам вдвоём, Вросли в наши души стальной чешуёй. Твой голос гремел, когда вечер стихал, И мама глотала солёный комок. Я вырастил страх, что в груди не утих, Твой образ в сознанье — тревожный звоночек. Ты стал мне отцом, но не кровью, а ложью, Когда на коленях просила она. Ты выбрал свободу, не дав нам опоры, И наша надежда в мороз сожжена. Простить бы могла только вечная память, Но мне не забыть этот выстрел в упор. Ты стал посторонним — без права на завтра, Оставив лишь холод в душе и укор. Мы выжили, мама и я, назло бурям, Хотя ты хотел нас стереть в порошок. Теперь ты никто — только тень за корму, Что камнем на сердце лежит, как мешок.

Перед алтарем Ты изменила до венца, Когда я верил в наше счастье. Теперь мы связаны — два льстеца, И в сердце лишь одно ненастье.

Молчание Твоё молчание — острый нож, Режет тихо, без лишних слов. Ты уходишь, меня не тревожь, Я останусь среди облаков.

Осколки Мы разбились на тысячи слов, Словно зеркало, павшее с рук. Каждый осколок — частица без снов, И не собрать уже этот круг.

Унижение Зачем ты кричал на совещании? Угрозы и ложь — Ты выбрал путь униженья, забыв про любовь. Враги улыбались, видя, как ты растоптал Всё, что имел, и сам себе цену сломал. Они же первыми в спину воткнут кинжал, Когда ты поверишь, что власть — это твой пьедестал. А я теперь знаю: грош цена твоим словам, Ты больше не будешь опорой ни мне, ни друзьям. Одной минутой ты уничтожил наш мир, Забыв, что обещал быть защитой и щит. Как жить, зная, что ты — лишь пустой кумир, И веры в тебя больше нет — всё сгорит?

Слова на совещании Слова, сказанные тобой на совещании, Угрозы, крики и вранье — зачем, для чего? Враги и лицемеры радовались, наблюдая, Как ты упивался властью — и ничего. Они же первыми вставят нож тебе в спину, Как только ты отвернешься, устав от побед. А я теперь знаю: грош цена твоим словам, Ты растоптал всё, что имел, за несколько лет. Одной минутой моего униженья Ты уничтожил веру, надежду и честь. Как жить теперь, зная, что обещанья — лишь тени, И ничего святого в тебе уже не счесть.

После лжи Слова твои — как яд, как острый нож, На совещании ты всё растоптал. Враги ликуют, ты же врешь и рвешь, Властью упиваешься — вот финал. Зачем ты обещал мне быть стеной, Защитником, опорой навсегда? Теперь я вижу: ты совсем пустой, И грош цена твоим словам, как льда. Они же первыми вонзят кинжал Тебе в спину, как ты — в мою сейчас. Как жить, зная, что ты всё проиграл, И предал всё в один ужасный час.

Цена обещаний Ты на совещании кричал и врал, Грозил и унижал меня при всех. Враги с улыбкой слушали — я знал, Что твой успех для них лишь только смех. Ты клялся быть защитой и щитом, А сам растоптал всё одной минутой. Теперь я знаю: лживым был твой дом, И обещанья — только звук без сути. Как жить теперь, когда доверия нет? Ты сам разрушил всё, что мы имели. И в спину нож получишь ты в ответ От тех, кому сегодня ты владел.