ГенераторСтихов 2.0

Стихи про отца

В этой подборке вы найдёте стихи, посвящённые отцам. Они передают тепло, благодарность и уважение.

Стихи

Оплот семьи Александр, зять наш дорогой, С днём рождения! Будь всегда такой: Любящий муж, отец Андрея, И нам помощник, не жалея.
Шестьдесят лет любви Мама, в шестьдесят твоих лет я стою, И слёзы текут от благодарности чистой. За детство моё, за отца и семью, За брата, что стал мне опорой лучистой. Ты дарила нам мир, полный ласки и сил, И папа с тобою — как два полюса света. А брат старший — защитник, что нас охранил, В семье этой крепкой нет места разветам. Теперь ты бабушка — внукам родным Отдаёшь своё время, заботу и нежность. Играешь с ними, как будто сама молода, И в этом твоя бесконечная прелесть. За каждый твой шаг, за улыбку, за труд, За то, что всегда остаёшься такой же. Мама, спасибо, что сердце не стынет, Что в шестидесяти — твоя вечная молодость. Пусть годы летят, но душа не стареет, И слёзы сейчас — это слёзы от счастья. Ты — наше всё, и в этом нет сомнений, Живи, дорогая, в любви и участье.
Маме в шестьдесят Мама, шестьдесят — не возраст, а начало, Ты, как прежде, полна тепла и света. За твоё детство, что было так мало, За отца лучшего — нету ответа. За брата, что старше, за нашу семью, За каждый твой день, за каждую ночь. Ты бабушка — внукам даришь мечту, Им не с кем другим так по-настоящему жить. Ты время своё отдаёшь им сполна, Играешь, читаешь, ведёшь за руку. И в этом весь тыл, и в этом весна, Что согревает любую разлуку. Спасибо за всё, что ты в жизни дала, За ласку, за строгость, за веру в удачу. Пусть годы летят, но душа не устала, И сердце по-прежнему хочет и плачет. Ты — наша опора, ты — наша судьба, И слёзы сейчас — это слёзы от счастья. Мама, живи, не грусти никогда, В твоих шестидесяти — вечная ясность.
Незримая нить Быстрей, чем я моргнуть успел, Ты выросла из платьев и штанов. Сама теперь решаешь, что хотел, Сама находишь нужные слова. Я не сказал так много, но смотрю, Как ты сквозь бури держишь верный курс. Ты справишься — я в это крепко верю, И гордости моей не нужен груз.
В твоей высоте Ты выросла — я не заметил даже, Мгновенно детство кануло в года. Стоишь теперь на собственной этаже, Сама решаешь все свои дела. Я не успел сказать тебе главного, Но вижу — ты уверена в пути. Любая сложность станет непуганой, И я горжусь, что можешь ты идти.
Время летит Как быстро пролетели эти годы — Вчера ты куклу в люльке укачал, А нынче входишь в сложные походы, Сама решаешь, что начать с начала. Я не успел сказать тебе всего, Но я смотрю, как ты идёшь вперёд. Ты справишься, я верю, всё равно, И гордость в сердце с каждым днём растёт.
Быстрое взросление Вчера ещё держал твою ладошку, Сегодня отпускаю навсегда. Ты стала взрослой — даже понарошку Вернуть в песочницу нельзя, увы, года. Я не успел сказать тебе так много, Но вижу, как уверен твой полёт. Справляешься с любой тревогой строго, И в сердце гордость за тебя растёт.
Верный и любимый Любящий муж и преданный отец, Для нас ты — главный образец. Твой виноград и дистиллят О нас с любовью говорят.
Душа компании С юмором и шуткой ты идёшь, Друзьям тепло и свет даёшь. Отец, и дядя, и герой, Всегда с открытою душой.
Уроки жизни Сынок, запомни: самый мудрый путь — Не избегать ошибок, а учиться. Я рядом, чтоб в беде к плечу прильнуть И мудростью своей с тобой делиться. Ты не один, когда сгущается тьма, Я руку протяну, укажу дорогу. Совет отца — не горы, не тюрьма, А тихий свет, что дан тебе в подмогу.
Свет в ночи Батя, помню тот фонарик, Что дрожал в руке твоей. Шарик детства — как подарок, Стал мишенью для теней. Нет теперь ни синяка, Ни похмельного звонка. Корона ушла в песок, Тарантул сплёл свой венок. Трезвость — новый фонарик, Что сияет в час ночной. Ты — не старый, не калека, С чистой, трезвой головой. Водка — прошлого река, Сигареты — облака. С белой горячкой простился, К новой жизни прилепился. Александр Викторович, Семь десятков — не предел. Ты нашёл свой новый путь, И вперёд смелее, в суть.
Новый путь Шарик лопнул под луной, Фонари разбили тьму. Синяки — лишь жизни бой, Я их больше не приму. Белая горячка — сон, Корона — рой ворон. Тарантул в уголке, Я креплюсь накоротке. Водки нет, но есть мечта, Трезвый день — как чистота. Сигаретный дым ушёл, Словно враг на произвол. Семь десятков за спиной, Александр, ты молодой. Папа, новый путь нашёл, Счастье в ясности обрёл.
До и после Твои шрамы на руках — как карта лет, В последний миг сжал мои — и мир погас. «Сон веза хьо» — последний твой завет, Который я несу сквозь каждый час. Я вспоминаю трубку: «Где же ты? Внучки скучают, приезжай скорей». Теперь в ответ — лишь звуки пустоты, И голос твой всё тише, всё слабей. В твоих покоях замер каждый звук, Здесь счастье жило, но ушло с тобой. Я замираю, слыша сердца стук, И понимаю: я уже другой. Ты говорил: «Не злись, иди вперёд, Судьба — лишь путь, что Бог нам начертал». Теперь я вижу: жизнь наоборот Делилась на «до» и «после» — ты пропал. Мне б на минуту, на короткий вздох Обнять тебя и тихо прошептать: «Прости, что не сказал, как ты дорог, Как больно мне — и как не передать».
Твои покои Я помню руки в шрамах, твой прощальный взгляд, В тот день, когда ты сжал мои в последний раз. «Сон веза хьо» — слова, что в сердце спят, И эхом отзываются сейчас. Твой голос в трубке, лёгкое «ну что ж», Когда я не приехал в выходной. Теперь я понимаю: это ложь — Считать, что время вечно за спиной. Вхожу в твои покои — тишина. Здесь каждый угол помнит твой уют. Как часть меня ушла с тобой до дна, И вещи без тебя уже не ждут. Ты говорил: «На бога уповай, Иди вперёд, не злись на мир иных». Теперь я вижу: пустота и рай Слились в одно в покоях опустевших. Мне б на минуту, на короткий миг Прижаться к твоему плечу щекой, Шепнуть: «Люблю» — и этот горький крик Услышать бы — и стать самим собой.
Боль утраты Я часто вспоминаю твои руки в шрамах, И слово на чеченском в предсмертных драмах. «Сон веза хьо» — как эхо в тишине, Осталось навсегда теперь во мне. Твои звонки, недовольство, что редко еду, С внучками к тебе, к твоему бреду. Вхожу в покои, замираю, и вновь Меня накрывает твоя любовь. С тобой ушли советы, твоя защита, И жизнь оказалась не разбита, Но расколота резко на «до» и «после». Я в этой трещине, как в заносе. Ты учил не злиться, а просто идти, К цели своей, уповая на пути. Теперь в покоях лишь пустота, Где раньше была твоя доброта. Мне б хоть на минуту, на несколько секунд, Обнять тебя, сказать, что любил, что тут Я без тебя, но помню каждый шаг, Твой тихий голос, твой последний знак.
Пустота Я помню руки в шрамах, твой прощальный взгляд, И слово на чеченском, что звучит как яд. «Сон веза хьо» — три слова, что ты мне сказал, В тот миг, когда свой путь навеки ты связал С небесной тишиной, где нет звонков и встреч, Где некому внучек на выходных беречь. Твой голос, полный лёгкого недовольства, жив В моей душе, где каждый звук — как твой призыв. Я заходил в покои и замирал внутри, Там счастье жило, но теперь лишь фонари Мерцают в пустоте, где ты сидел у окна, Где часть меня ушла и больше не верна. С тобой ушли советы, мудрость и оплот, И жизнь, как ледокол, расколола лёд На «до» и «после». Я учусь не злиться, нет, Идти к своей мечте, как ты — через рассвет, Уповая лишь на бога, как учил. Но каждый день твержу, что я тебя любил. Мне б на минуту, на секунду — обнять, Вдохнуть твой запах и в плечо прошептать Всё то, что не сказал, когда был рядом ты. Но вместо слов — лишь ветер, шёпот пустоты. В покоях тихо. Пыль на старых часах. Твой след остался в мыслях, в сердце, в слезах. Жизнь разделилась болью на «до» и «после». И я живу, неся твой свет в своей оси.
Сын о своем отце В сороковом, в начале всех начал, Родился мой отец — простой мальчишка. Детство его огонь войны качал, Но выжил он, читая тайком книжки. Был Николай, потом стал Игорем, Как будто жизнь хотела дать иное. Он выбрал путь — быть трактористом, и с тех пор Земля и небо стали для него родное. Алтайский край, целинные поля, Где он пахал от зорьки до заката. Там понял он, что жизнь — не только пыль, но и земля, Что труд — награда, а не просто плата. Теперь я знаю: имя — лишь обертка, Важнее суть, поступки и дела. Отец мой — человек, чья жизнь коротка, Но память о нем в сердце я сберегла.
Биография отца В сороковом году родился мой отец, Детство его прошло в огненные годы. Был в детстве Николай, а после школы — Игорь, Сменил он имя — символ новой свободы. Учился на механизатора, познал Работу трактора и грохот поля. На целине в Алтайском крае он Взрастил свой первый хлеб, свою любовь и волю. Земля давала силу и покой, Хотя порой была жестка и сурова. Отец мой стал мужчиной и герой, Храня в душе тепло родного крова. Теперь я знаю: каждый его шаг Был выстрадан трудом и добротой. И в сороковом родился мой отец, Чтоб жизнь прожить с открытою душой.
Отец. Детство и Целина Сороковой — начало всех начал, Отец родился в самый год войны. Он имя Николай сперва носил, Потом стал Игорем — как знак весны. Детство его прошло в дыму и слезах, Но выжил он, окреп и в школу пошёл. Учился на механизатора в полях, Чтоб трактор стал судьбой его и сёк. Алтайский край, целинные края, Он пашет землю, сеет и растёт. В степях, где ветра вольная струя, Он хлеб стране, как сын её, даёт. Пять четверостиший — малый срок, Чтоб жизнь отца вместить, как в краткий стих. Но каждый образ в памяти глубок, И в сердце я храню рассказ о них.
Судьба отца В сороковом родился мой отец, Он прожил детство в огненные годы. Звался Николкой, стал Игорем в итоге, Сменил он имя — жизни образец. Он школу кончил — стал механизатор, И на Алтай, в поля, уехал жить. Целину пахал, как настоящий ратник, Чтоб хлеб стране и людям послужить. Степные дали, ветер и простор, Тяжелый труд, но гордый и свободный. Он помнил детства боль и тот укор, Что выжил он в войне, в судьбе народной. Теперь его уж нет, но в сердце след: Отец мой — человек из тех времен, Что вынесли и горе, и побед, И в памяти остался, как знамен.
Две дороги отца Отец валил деревья у реки, Ворочал брёвна — знал он цену силе. Потом ушёл туда, где свет далёк, Крепильщиком в шахтёрские глубины. Сначала лес — простор и ветра свист, Потом — земля, где камни и порода. Он не боялся ни крутых вершин, Ни темноты, что ждёт у входа. Таков удел мужской — менять места, Но оставаться верным одному: Чтоб не сломалась под ногой плита, И чтоб не стыдно было никому.
Лес и шахта Сначала лес — тяжёлые стволы, Отец ворочал брёвна на плечах. Потом ушёл он в недра, в царство мглы, Крепильщиком в забой, где каждый шаг — впотьмах. Две стихии: одна — зелёный шум, Другая — чёрный уголь, пыль и пот. Он не искал ни славы, ни фортун, А просто вкалывал, как велит народ. И ныне, глядя на его ладони, Я вижу, как в них сплавлены века: Лесная мощь и глубь земного лона, И честь, что остаётся на века.
Смена ремёсел Отец в лесу валил и ворочал брёвна, Потом ушёл в шахтёрский мрак, где тьма. Крепильщиком он стал — работа не из лёгких, Под землёй держать породу от обвала. Он знал, что сила есть — и лес, и камень Ему подвластны, с грязью и потом. Такая жизнь мужская без обмана, Где труд — не служба, а судьба с крестом. И я горжусь, что он прошёл сквозь это, Не сломлен, не унижен, не забыт. В его руках и брёвна, и порода, И сердце, что огнём в груди горит.
Путь отца Отец начал с лесогавани — брёвна, Таскал их, гнул, ворочал день за днём. Потом ушёл в забой, где тьма бездонна, И стал крепильщиком в краю глухом. Там, под землёй, он ставил крепь и балки, Чтоб не давила толща угля. И руки, что держали лес на палке, Теперь держали небо под землёй. Он не искал ни славы, ни наград, Просто работал, чтоб семья жила. И этот путь — как будто бы обряд, Где честь и труд — единые дела.
✧ тег: отец ✧