Философская лирика

Сквозь кожу к душе Они не щадят — прокажённые псы, Разрывают мне кожу, впиваются в кости. Им не нужна моя плоть, им нужны лишь часы, Когда я взвою от боли и брошусь к погосте. Но в этой резне, в этом диком огне, Я вдруг ощущаю, что жив ещё я. Спасибо вам, твари, за то, что по мне Прошлись, чтоб душа моя стала ничья.

Гончие души Псы прокажённые рвут мою плоть, Когти впиваются в дрожь сухожилий. Им не насытиться — им бы добраться до жил, Чтобы хоть что-то я снова мог ощутить. Грызут, раздирают, не дают мне забыть, Как билось сердце, как воздух в груди закипал. Может, в агонии этой мне стоит пробыть, Чтобы почувствовать: я ещё не пропал.

Прокажённая стая Псы с облезлою спиной Рвут меня в клочки. Им не нужен я живой, Только чтоб куски Плоти падали на снег, Чтоб душа рвалась. В этом аде человек Чувствует хоть связь С миром, где он был живым, Где любил и ждал. Стая воет: «Стань другим!» Я уже устал. Но терзают, не щадя, Чтоб я ощутил: Боль — последнее дитя Тех, кто не любил.

Плоть и дух Гончие, чья шерсть в парше, Рвут меня на части. В этой дикой кутерьме Ищут моё счастье. Но не в теле, не в костях, Не в горячей крови — В сердце, что застыло впрах, В затаённой боли. Чтоб почувствовать хоть миг, Чтоб забыть про стужу, Раздирают плоть — и крик Становится жемчужен. И в агонии живой Понимаю ясно: Только болью и травой Можно жить прекрасно.

Гончие души Псы, что плоть мою терзают, В рваных ранах ищут суть. Кровь по капле вытекает, Чтобы в пустоте блеснуть. Им не нужно мяса, жил, Им нужна душа живая. Чтоб хоть что-то я простил, В этой боли замирая. Каждый укус — как вопрос, Каждый взгляд — как приговор. Я давно уже не пёс, Я — застывший разговор.

Гон Они бегут — их лапы в кровь разбиты, Глаза горят безумным, жутким светом. Им нужно мясо, чтобы быть сытыми, Но главное — добраться до ответа. Прокаженные твари, вы — внутри, Вы грызете меня, я — ваша пища. Но я молю: хоть что-то сотвори, Пока мы вместе этот ад не ищем.

Псы-изгои Их шерсть в парше, их пасти в пене злой, Они не знают ласки, лишь тоску. Грызут меня, чтоб стало пустотой, И душу вынюхивают в песку. Прокаженные гончие души, Вы рвете плоть, но вам не добежать. Внутри меня — лишь ветер и шалаш, Где даже эху нечего сказать.

Гончие Они бегут по следу, чуя кровь, Вгрызаясь в плоть, чтоб душу отыскать. Им всё равно — надежда или боль, Лишь бы хоть что-то снова испытать. Прокаженные псы, их яд внутри, Они не ведают ни сна, ни дня. И каждый укус — крик: «Умри, умри!» — Пока есть сила рвать и гнать меня.

Раненая душа Гончие псы раздирают мне грудь, Когти и зубы — знакомый мне путь. Им бы добраться до самой души, Вырвать наружу из мрачной тиши. Я не кричу, я лишь стиснул зубами, Может, почувствую жизнь хоть краями? В этой жестокой, кровавой игре Я обретаю себя на заре. Пусть разрывают, пусть больно — я жив, В этой агонии я — не нарыв. Я — это рана, я — это крик, Я — не пустой, я — на миг, на велик.

Гон Псы-охотники рвут мою плоть, Зубы вонзают в живое нутро. Им бы до кости, до мозга дойти, Чтобы хоть что-то живое найти. Я — их добыча, и я не бегу, Сам на рожон, на погибель иду. Может, в агонии, в предсмертном огне Я наконец-то приду к тишине. Только бы чувствовать, только бы знать: Я не пустое, я — боль и печать. Пусть раздирают, пусть рвут на куски, Только бы вырвать из вечной тоски.

Своры Гончие псы раздирают мне плоть, Когти впиваются в кожу, в живот. Яростный лай, и не взять их в узду, Только бы к сердцу добраться — и в суд. Только бы выгрызть ту самую суть, Что не даёт мне спокойно уснуть. В хрипе и пеной, в кровавом бреду Я всё ищу, что в груди я найду. Пусть разрывают — я чувствую боль. Значит, живая душа ещё — ноль? Нет, не ноль — это боль, это крик, Значит, я жив, хоть на миг, хоть на миг.

Чувство Раздирают собаки — мне всё равно. Я хочу, чтобы боль пробудила нутро. Снова сердце забилось, упало на дно, Но живое осталось — и в этом добро. Пусть сдирают до кости, до самой души, Я хочу ощутить этот мир на вкус. В каждой ране — ответ: «Ты ещё не остыл!» И сквозь шум свора слышен мой хриплый «не трусь».

Псы Псы гончие — вечные спутники страха, Зубы вонзают в уставшую плоть. Я не молю о пощаде, не плаха — Каждая рана — в бессмертие взлёт. В клочьях одежды, в крови и грязи Я доберусь до своей же души. Только пронзив эту темень сквозь высь, Можно понять: мы уже не спешим.

Свора Гончие рвут мою плоть в клочья, Когти впиваются в ребра — невмочь. Но я не прошу пощады у ночи: Мне бы душу наружу — и прочь. Только когда обнажится живое, Можно почувствовать, что я живой. Вскройте мне сердце, безумная свора, Пусть хоть на миг станет боль — не пустой.

Общий код Язык чужой — как старый друг, Что говорит без лишних рук. В глазах, улыбке, в жесте — суть, Что не даёт нам отдохнуть.

Слышу сердцем Не знаю слов, но слышу тон, Что в каждом звуке затаён. Язык другой — не чуждый свет, В нём человеческий ответ.

Без перевода Чужая речь звучит как дождь весной — Я не пойму, но чувствую душой. Есть языки, что учат не слова — В них тишина и суть всегда жива.

Эхо смыслов В чужом наречье слышу я Мелодию, что всем своя. Не нужно слов — есть тишина, Что говорит без дна.

Переводчик сердец Язык чужой — не стена, а мост, Где каждый звук — как жестов прост. Улыбка скажет больше слов — В ней нет преград, нет берегов.

Мост между мирами Чужие речи — как чужие сны, Но в каждом слове — отзвук тишины. Я не пойму, но сердцем узнаю Ту боль, что в песне спрятана твоей.

Последний луч Закат багряный окутал небо, И птицы смолкли в вышине. Как будто мир готов к мольбе, И тишина звенит во мне. Уходит день, уходит свет, Оставив лишь огонь в груди. Закат — он даст или ответ, Иль просто: «Завтра приходи».

Багряный закат Закат багряный окутал небо, Как будто мир в огне застыл. И каждый луч — последний, щедрый, Нас наполняет тайной сил. Но вот уходит день за край, Сгущается над лесом тень. Ты только, небо, не сгорай, Храни нам завтрашний свой день.

Сила прикосновения Явись, волшебная рука, сейчас, Пусть будет свет в глазах, а не погас. Направь мой шаг, где ждут меня мечты, Где нет обид, фальши и суеты.

Молитва о помощи Волшебная рука, явись во сне, Напомни о добре и о весне. Когда я падаю, подставь ладонь, И в сердце вновь зажги живой огонь.