Философская лирика

Сила прикосновения Явись, волшебная рука, сейчас, Пусть будет свет в глазах, а не погас. Направь мой шаг, где ждут меня мечты, Где нет обид, фальши и суеты.

Молитва о помощи Волшебная рука, явись во сне, Напомни о добре и о весне. Когда я падаю, подставь ладонь, И в сердце вновь зажги живой огонь.

Рука поддержки Приди, волшебная рука, в мой дом, Развей печаль холодным серым днём. Пусть каждый жест твой будет мне щитом, Чтоб я не пал под жизненным дождём.

Волшебная рука Явись, волшебная рука, из тьмы, Сотри тревоги, грусть и кутерьму. Напомни мне, что я не одинок, Что есть опора, чтоб пройти свой срок.

Зов помощи Волшебная рука, приди скорей, Развей туман сомнений и теней. Подставь плечо, наставь на верный путь, Дай сил дышать и по утрам вздохнуть.

Багряный закат Закат багряный окутал небо, Как будто мир в огне застыл. И каждый луч — последний, щедрый, Нас наполняет тайной сил. Но вот уходит день за край, Сгущается над лесом тень. Ты только, небо, не сгорай, Храни нам завтрашний свой день.

Последний луч Закат багряный окутал небо, И птицы смолкли в вышине. Как будто мир готов к мольбе, И тишина звенит во мне. Уходит день, уходит свет, Оставив лишь огонь в груди. Закат — он даст или ответ, Иль просто: «Завтра приходи».

Переводчик сердец Язык чужой — не стена, а мост, Где каждый звук — как жестов прост. Улыбка скажет больше слов — В ней нет преград, нет берегов.

Мост между мирами Чужие речи — как чужие сны, Но в каждом слове — отзвук тишины. Я не пойму, но сердцем узнаю Ту боль, что в песне спрятана твоей.

Общий код Язык чужой — как старый друг, Что говорит без лишних рук. В глазах, улыбке, в жесте — суть, Что не даёт нам отдохнуть.

Слышу сердцем Не знаю слов, но слышу тон, Что в каждом звуке затаён. Язык другой — не чуждый свет, В нём человеческий ответ.

Без перевода Чужая речь звучит как дождь весной — Я не пойму, но чувствую душой. Есть языки, что учат не слова — В них тишина и суть всегда жива.

Эхо смыслов В чужом наречье слышу я Мелодию, что всем своя. Не нужно слов — есть тишина, Что говорит без дна.

Чувство Раздирают собаки — мне всё равно. Я хочу, чтобы боль пробудила нутро. Снова сердце забилось, упало на дно, Но живое осталось — и в этом добро. Пусть сдирают до кости, до самой души, Я хочу ощутить этот мир на вкус. В каждой ране — ответ: «Ты ещё не остыл!» И сквозь шум свора слышен мой хриплый «не трусь».

Псы Псы гончие — вечные спутники страха, Зубы вонзают в уставшую плоть. Я не молю о пощаде, не плаха — Каждая рана — в бессмертие взлёт. В клочьях одежды, в крови и грязи Я доберусь до своей же души. Только пронзив эту темень сквозь высь, Можно понять: мы уже не спешим.

Свора Гончие рвут мою плоть в клочья, Когти впиваются в ребра — невмочь. Но я не прошу пощады у ночи: Мне бы душу наружу — и прочь. Только когда обнажится живое, Можно почувствовать, что я живой. Вскройте мне сердце, безумная свора, Пусть хоть на миг станет боль — не пустой.

Своры Гончие псы раздирают мне плоть, Когти впиваются в кожу, в живот. Яростный лай, и не взять их в узду, Только бы к сердцу добраться — и в суд. Только бы выгрызть ту самую суть, Что не даёт мне спокойно уснуть. В хрипе и пеной, в кровавом бреду Я всё ищу, что в груди я найду. Пусть разрывают — я чувствую боль. Значит, живая душа ещё — ноль? Нет, не ноль — это боль, это крик, Значит, я жив, хоть на миг, хоть на миг.

Раненая душа Гончие псы раздирают мне грудь, Когти и зубы — знакомый мне путь. Им бы добраться до самой души, Вырвать наружу из мрачной тиши. Я не кричу, я лишь стиснул зубами, Может, почувствую жизнь хоть краями? В этой жестокой, кровавой игре Я обретаю себя на заре. Пусть разрывают, пусть больно — я жив, В этой агонии я — не нарыв. Я — это рана, я — это крик, Я — не пустой, я — на миг, на велик.

Гон Псы-охотники рвут мою плоть, Зубы вонзают в живое нутро. Им бы до кости, до мозга дойти, Чтобы хоть что-то живое найти. Я — их добыча, и я не бегу, Сам на рожон, на погибель иду. Может, в агонии, в предсмертном огне Я наконец-то приду к тишине. Только бы чувствовать, только бы знать: Я не пустое, я — боль и печать. Пусть раздирают, пусть рвут на куски, Только бы вырвать из вечной тоски.

Гон Они бегут — их лапы в кровь разбиты, Глаза горят безумным, жутким светом. Им нужно мясо, чтобы быть сытыми, Но главное — добраться до ответа. Прокаженные твари, вы — внутри, Вы грызете меня, я — ваша пища. Но я молю: хоть что-то сотвори, Пока мы вместе этот ад не ищем.

Псы-изгои Их шерсть в парше, их пасти в пене злой, Они не знают ласки, лишь тоску. Грызут меня, чтоб стало пустотой, И душу вынюхивают в песку. Прокаженные гончие души, Вы рвете плоть, но вам не добежать. Внутри меня — лишь ветер и шалаш, Где даже эху нечего сказать.

Гончие Они бегут по следу, чуя кровь, Вгрызаясь в плоть, чтоб душу отыскать. Им всё равно — надежда или боль, Лишь бы хоть что-то снова испытать. Прокаженные псы, их яд внутри, Они не ведают ни сна, ни дня. И каждый укус — крик: «Умри, умри!» — Пока есть сила рвать и гнать меня.

Прокажённая стая Псы с облезлою спиной Рвут меня в клочки. Им не нужен я живой, Только чтоб куски Плоти падали на снег, Чтоб душа рвалась. В этом аде человек Чувствует хоть связь С миром, где он был живым, Где любил и ждал. Стая воет: «Стань другим!» Я уже устал. Но терзают, не щадя, Чтоб я ощутил: Боль — последнее дитя Тех, кто не любил.

Плоть и дух Гончие, чья шерсть в парше, Рвут меня на части. В этой дикой кутерьме Ищут моё счастье. Но не в теле, не в костях, Не в горячей крови — В сердце, что застыло впрах, В затаённой боли. Чтоб почувствовать хоть миг, Чтоб забыть про стужу, Раздирают плоть — и крик Становится жемчужен. И в агонии живой Понимаю ясно: Только болью и травой Можно жить прекрасно.