Стихи про технику

Прощай, цифровой век Мне надоел бессмысленный поток Уведомлений, писем и тревог. Где каждый смартфон — как чужой роток, Что шепчет в ухо: «Купи, займи, живи в долг». А раньше был обычный проводной, С тяжёлой трубкой, с чёрной тишиной. Звонок звучал как колокол родной, И мы спешили к трубке всей душой. Спам-звонки: «Вам выгодный кредит», «Смени тариф», «У нас опять бомбит». А раньше просто знали: если звонят — То это друг, иль мама, или брат. Телевизор — ламповый гигант, С экраном, что как будто бы бриллиант. Чтоб переключить — вставал и шёл пешком, А не тыкал в кнопку пальцем, как мешком. Магнитофон кассету принимал, И каждый треск как музыку рождал. Мы сами плёнку чинили, стирали, А не в облака бездушно скитали. Теперь же техника взяла нас в плен, Мы рабы кремния и перемен. Я голосую сердцем за старьё, Где человек — хозяин, а не ворьё.

Эпоха кнопок Как надоел мне этот вечный звон, Где алгоритмы лезут в каждый дом. Где телефон — не трубка, а экран, И человек — как будто бы фонтан, Что льёт в себя чужие голоса, А сам не слышит даже небеса. Я помню: старый чёрный аппарат, Куда звонили — только наугад. Там не было рекламы и спама, Лишь провода и трубка из стекла. И чтобы фильм увидеть — шёл в кино, А телевизор грел нам лишь окно. Вставал с дивана, чтоб сменить канал, И каждый щелчок я запоминал. Кассета плёнкой пела в магнитофоне, И мы крутили бобины в ладонях. Теперь же робот служит нам едва, А человек — лишь вещь, его раба. Я не хочу быть цифровым рабом, Где каждый шаг записан и учтён. Где даже мысль — товар на торгаше, А дух живёт в стеклянном мираже. Верните мне мой старенький приёмник, Где тишина — не дефицит, а дар.

Надёжность Фрезеровщик и токарь станок берегут, Слесарь с электриком поломку найдут. Вышки и пожарки с конвейера сходят — Завод ЗМЗ никогда не подводит.

Мастеровые На берегу Московского моря Завод наш стоит, мастеров полон. Вышки и пожарные машины Собирают умелые руки мужчины.

Электрический друг Термопот тебе вручаем, Он не подведёт в пути. Пусть согреет в непогоду, Чтоб уютней было жить.