Стихи о городе

Осень в городе Дожди стеной, и ветер завывает, Зонты сгибаются под напором струй. Прохожие спешат — никто не забывает, Что впереди — уютный теплый дом.

Егор и время Егор сидит в кафе пустом, Часы бегут по кругу. Он стал привычным пассажиром В вагоне «время — к югу». Звонки смолкают, день погас, Маршруты надоели. Он вспоминает лишний раз О той, что не при деле. Но чашка полная тепла И свежий запах хлеба Напоминают, что была Зима — и станет небо.

Егор и город Егор шагает по мостовой, В руке — остывший кофе. Он занят вечною борьбой С собой, с судьбой, с галерой. Планета крутится вперёд, А он стоит на месте. Надежды тонкий трос порвёт Холодной власти жести. Но свет в окне — не просто луч, А чей-то тёплый голос. И даже в гуле тёмных туч Есть радости расколос.

Кузнецкстрой: обещание В тайге, у слияния рек, где Кондома и Томь, Возник острог, а стал металлом — город-огонь. «Я знаю — город будет!» — поэт нам сказал, И сад зацвёл, хоть уголь и сталь — сей зал. Здесь русский, еврей, азербайджанец, татарин, шорец — Единый народ, кузнецкой земли образец. Маяковский не врал: люди Кузнецка смогли Воздвигнуть столицу средь дымной, суровой земли. Так славься, Кузнецк! Твои домны и шахты поют, И в каждом цехе историю вечно куют.

Город стали и огня Новокузнецк — столица юга, Кузбасса гордый оплот. Здесь Кондома в Томь впадает, острог когда-то встаёт. Металл и уголь — основа, заводы гудят в тишине, Шорцы, татары, евреи — все в этой слышны стране. Я знаю — город будет, как пел Маяковский в веках, Сады здесь цвесть будут, хоть пыль оседает в цехах. Здесь люди Кузнецка строили, не зная усталости, сна, Чтоб стала столицей южною Россиянам всем она. Так пусть же дымят домны, и уголь течёт рекой, Новокузнецк — это сила, что вечно будет с тобой.

Мой новый мир Там широкие проспекты и высокие дома, Жизнь моя — ну просто в сказке, мама. Я учусь дышать свободно и сама Строить быт без лишней драмы. Здесь витрины светят, будто миражи, И метро везет меня сквозь шум и пятна. Ты прости, что редко письма — напиши, Если станет вдруг тоскливо и понятно. Я готовлю чай и слушаю дожди, Вспоминаю сад, где ты растила розы. Мама, я живу сама — ты подожди, Я приеду, как растают все морозы. Не скучай, я знаю, ты всегда со мной, Даже в этом незнакомом лабиринте. Я пишу тебе стихи своей рукой — В каждой строчке, как в стакане, свет и мята. Отпусти — я повзрослела, посмотри, И в душе — ни детской лжи, ни фальши. Мама, я живу сама — и мы внутри Будем вместе, только стала я всё дальше.

Сказка на проспекте Там широкие проспекты и высокие дома, Жизнь моя теперь — ну просто в сказке! Мама, я учусь быть взрослой, хоть сама И боюсь порой в чужой оглушке краски. Здесь огни не гаснут даже по ночам, И чужие лица мелькают, словно тени. Я звоню тебе и прячу по плечам Одиночество, что тонет в суете и пене. Ты прости, что редко письма и слова, Но я помню, как учила ты быть смелой. Мама, я живу сама, но я жива, И в груди моей всё то же сердце пело. Поднимаюсь в лифте к мартовским ветрам, Открываю дверь — и комнату встречаю. Здесь мой мир, хоть он и кажется не нам, Я его по кирпичам себе вручаю. Не грусти — я городская навсегда, Но в душе всё та же детская калитка. Мама, я живу сама — и это да, И в руке моей счастливая напитка.

Пуховый плен Над городом утомленным, где зной стоит стеной, Летит, не зная устали, тополиный пух. Он в небо устремлённый, как будто сам не свой, Как будто облака его зовут на юг. Он заметает улицы, проспекты и дворы, Ложится на асфальт пушистым ковром. И люди, задыхаясь от этой белой игры, Чихают и бранятся, прикрыв лицо платком. Но есть в той белой мути щемящая краса: Когда летит он стаей, сверкая на свету, То кажется, что небо роняет небеса На эту землю, в эту душную тщету. И я стою, вдыхая колючий сладкий яд, Смотрю, как пух кружится в лучах закатных звезд. И город, и природа — они в обнимку спят, Пока метель из пуха не кончит свой протест.

Белое нашествие Над городом утомленным, в знойной духоте, Летит, не зная устали, тополиный пух. Он в небо устремлённый, в синей высоте, Как будто облака его зовут — и слух Ловит шёпот ветра, что гонит стаи прочь, Белесые хлопья, как первый снег весной. Они танцуют в воздухе, разгоняя ночь, И город укрывают пушистой пеленой. Вдоль улиц и бульваров, врываясь в каждый двор, Он кружится вальсом, не ведая преград. То взмоет ввысь, то упадёт, как приговор Тому, кто лету рад, а кто — не очень рад. И дети ловят пух, смеясь, в ладонь горстью, А старики ворчат: «Опять метёт, беда!» Но пух летит, не ведая ничьей мечты, Пока не стихнет ветер и не придёт вода.

Туда и обратно Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Вкус чая, сладость райского убранства.

Возвращение Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Своих воспоминаний и убранства.

Магнит Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Базаров, где смешались постоянства.

Зов Востока Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Мечетей, минаретов и убранства.

Вернётся вновь Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть любовь В глазах прохожих, полных чужестранства.

Стамбул зовёт Стамбул не отпускал её, звал вновь Через моря, границы и пространства. Она вернётся, чтоб увидеть кровь Восточных улиц, полных постоянства.

Притяжение Её Стамбул держал, как тайный зов, Звал через страны, города и дали. Вернувшись, видит: свет горит с холмов, Где минареты в небе застывали.

Вечный зов Стамбул манил её, как дальний свет, Сквозь шум дорог и плеск чужой воды. Она вернётся, чтобы видеть след Зари над куполом седой беды.

Зов Стамбула Стамбул не отпускал её, как ветер, Он звал через моря и города, И каждый раз, вернувшись, она встретит Рассвет над городом, как прежде, как всегда.

Первый дождь Когда роняет капли первый дождь И гром из тучи катится на крышу, Бьет город мой предпраздничная дрожь, И я ее душой и кожей слышу. Дожди в начале лета - как стихи, Нас возвышают до своих истоков, И кажется, раз улицы тихи, Все в наших душах мирно и высоко. И дрогнет гладь оконного стекла, Острее станут запахи бульваров, И заглядятся зданья в зеркала Глубоких, словно реки, тротуаров. В смешении воды и высоты Идешь спокойно, медленно, не кроясь, И кажется, раз улицы чисты, Чисты у всех у нас душа и совесть. То каплями, то струями бьет дождь, То точкой, то тире стучится в раму, И кажется, что все, чего ты ждешь, О встрече посылает телеграмму.

Драконья симфония Маргарита, смотри: дракон и огни, Небоскрёбы уходят под облака. Технологий симфония в сердце страны, Китайский гигант — это эра века.

Вид на мегаполис Небоскрёбы растут, дракон в вышине, Маргарита, Китай — это вечный прогресс. Огни и стекло, технологии в сне, Город огромный — как новый экспресс.

Китайский техно-дракон Огненный дракон — символ древних легенд, Но сегодня он в небе над городом стал. Маргарита, здесь каждый квартал — как стенд Технологий, где будущий мир заблистал.

Маргарита и дракон Маргарита, смотри: дракон из огня Над небоскрёбами Китая парит. Технологий поток, словно в сказке, маня, Город огромный под солнцем блестит.

Город будущего Огненный дракон летит в небесах, Маргарита, взгляни: это новый восход. Небоскрёбы в стекле, технологии в снах, Китайский гигант разгоняет свой ход.