Философская лирика

Внутреннее солнце Любовь как солнце, что живёт внутри, Она тепла, она дарует свет. Сквозь тучи пробивается, смотри, И даже в тьме оставит яркий след. Она согреет в стужу и в беде, Подарит жизнь, где, кажется, всё спит. Но может обжечь — помни о том везде, Кто к ней бездумно руку протянит. Её не спрятать, не укрыть в тени, Она всегда горит, не зная сна. Как солнце, что не меркнет в эти дни, Так и любовь навеки нам дана. А страсть — лишь вспышка, пламя на часок, Она сжигает, оставляя пепел. Любовь же — вечный, негасимый ток, Что в сердце бьётся, чтоб мир был светел.

Не гаснет свет Любовь как солнце — в сердце свет горит, Оно живое, тёплое, родное. Оно в ненастье душу сохранит, И даже в тьме даёт нам всё благое. Но если ты неосторожен с ним, Оно обжечь способно, как и пламя. И всё же светом, вечно молодым, Оно нас греет, словно бы стихами. За тучами его не разглядеть, Но знай: оно никуда не делось. И даже если захотеть сгореть, Оно осталось, в сердце прикипело. А страсть — всего лишь временный пожар, Она сгорает, пепел оставляя. Любовь же — негасимый солнца дар, Она живёт, бессмертием сияя.

Солнце внутри Любовь как солнце, что живёт внутри, Она согреет в самый хмурый день. Светла, тепла, её не затвори, Она развеет даже ночи тень. Она даёт нам силы и мечты, Питает души, как лучами сад. Но может обжигать, увы, и ты Почувствуешь, что раны не простят. Когда за тучи прячется она, Не верь, что солнце погасило свет. Она всё так же, вечно и одна, Сияет там, где нас, быть может, нет. От страсти же — лишь пепел и зола, Она как пламя, что сжигает всё. Любовь же — вечный свет, что нам дала Природа, чтоб мы помнили своё.

Незримая А он её не замечал, Свою любовь искал в других. Она — лишь тень среди зеркал, Молчанье в шуме дней пустых. Он проходил, не видя взгляд, Что светом для него горел. А ей твердили: «Всё не в лад, Ты для него — не тот удел». Но если б он остановился Хотя бы раз, взглянув в глаза, То понял бы — и не молился Другим, кому сказать нельзя.

Тихо в сердце Не знаю, как и в миг какой Ты поселилась в сердце тихо. Сначала — лёгкою тоской, Потом — уютною веригой. Я не искал, не звал, не ждал, А ты взяла и просто стала Тем, без чего я увядал, Тем, что всю жизнь недоставало. Теперь в груди — не стук, а свет, Не кровь — а тёплое теченье. И никого роднее нет, И нет страшнее исцеленья. Любовь пришла, как по воде Круги от брошенного камня. И я тону в своей беде, Что стала счастьем — и не камнем. Она не просит громких слов, Она — как воздух утром ранним. И самый тихий из даров Вдруг стал моим — и самым главным.

Нежданная Она пришла без стука и без слов, Как тихий свет в предутреннем тумане. Сначала просто тенью у висков, Потом — заботой, взглядом, ожиданьем. Я не заметил, как в привычный день Вплелись твои улыбки, жесты, фразы. И стала вдруг обыденная тень Источником тепла и светлой фазы. Теперь живу, как будто бы во сне, Где каждый звук — твой голос или смех. И даже в самой тихой тишине Я слышу, как любовь растёт для всех. Она не просит громких, пышных слов, Не требует признаний и обетов. Она — как воздух, как основа снов, Как самый тихий свет в начале света.

Острые грани Я люблю тебя за наши встречи, И в разлуках, что режут, как ножом. Ты — мой свет в бескрайнем этом вече, Что плывёт по волнам, как коромысло. Расстояния — как стены из стекла, Сквозь которые я вижу твои руки. Ты — мелодия, что в сердце затекла, И не вынуть её из этой муки. Каждое прощание — маленькая смерть, Каждое свиданье — воскресенье. Я учусь дышать и просто сметь Быть с тобой в любом стихотворенье. Ты — мой берег, я — твоя волна, Мы разбиты, но навеки вместе. Даже если жизнь порой грустна, Ты — моя счастливая песня.

Встречи и разлуки Я люблю тебя за наши встречи, И в разлуках, что режут, как ножом. Каждый миг с тобой — бесценный вечер, Даже если мы вдвоём не вдвоём. Ты как воздух, как вода живая, Без тебя и день — не день, а тень. Я иду по краю, обжигая Сердце в ожидании, как в плен. Наши письма — тоненькие нити, Что связали души навсегда. Ты в моей Вселенной — эликсир, Что спасает в зной и холода. Пусть разлука длится бесконечно, Я храню тепло твоих ресниц. Знаю: мы с тобою — не навечно? Нет, навечно, в тысячах страниц.

Лилит в черной луне Я — Лилит в черной луне, твой запретный искус, Я — панацея и яд, я — бессонный твой пульс. Потеряла крылья, свободу любив без оков, И в плену твоих рук мне не надо иных берегов. Я бродила по краю, где свет превращается в тень, Где сгорают мосты, заметая за мной свою сень. Ты разбил мои цепи — я падаю, словно в провал, Но в полете нашла, что я всё же любила, как знал. Не жалею о том, что однажды шагнула во тьму, Что забыла себя, прикоснувшись к чужому плечу. В каждом вздохе теперь — этот горький и сладкий обман, Я — твой грех и твой рай, я — подземный и звездный туман.

Беличья колыбельная Мой гроб ещё в лесу няньчит бельчат, Сосна скрипит, как старая дверь. Они по веткам скачут, стучат, Берёза плачет: «Поверь, поверь…» Внутри чернеет дупло-пустота, Там, где когда-то я прятал мечты. Теперь же — место для зверька-хвоста, Для рыжей шалости, тепла и суеты. Я стал корнями, я стал корой, И в каждой шишке — мой потайной знак. Бельчата вьют гнездо под луной, Их лапки — в крошках, а в глазах — мрак. Но этот мрак — не печаль и не страх, Он тихо светит сквозь хвою и мох. Мой гроб — не в земле, он в звёздах-огоньках, Где каждый бельчонок — мой посох и вздох. Так пусть же гниёт моя плоть и душа, Распадаясь на уголь и прах. Бельчата играют — жизнь хороша, И смерти нет в этих тёплых ветрах.

Лесной хранитель Мой гроб ещё в лесу няньчит бельчат, Дубы качают ветками в такт. Смола на стволах застыла, как слёзы, Под лапками рыжих — листьев матрас. Земля принимает тепло и прохладу, Корни поют колыбельную мне. Я слышу, как белочки прячут клады В трухлявом древесном окне. Не надо могил, обелисков и плит, Пусть гроб мой в лесу затеряется. В руках у бельчат — моя жизнь не болит, Она в зелени возрождается. Пока в дупле прячут орехи, Я тихо гнию, превращаясь в труху. А где-то вверху, на соседней ветке, Бельчонок находит мою тишину. И если однажды ты в лес забредёшь, Услышишь: скребутся коготки. То это бельчата — моя вечная дрожь, Мои золотые деньки. Под корой пульсирует сок, как и кровь, Мой гроб — это домик для новых начал. Я стал здесь землёй и травою, любовь, И белка меня в этой жизни встречал.

Лесной заказ Мой гроб ещё в лесу, в сырой валежник, Пока не тронутый, как в час зари покой. Ещё он не сработан, и надежней Земле не вручен ни одной рукой. Зимой его завалит снегопадом, Весной размоет полая вода. Он пахнет не гнильём, а свежим садом, Хотя там не цвели и никогда. Но я отметил дерево в дубраве, Что ждёт, когда его свалю без прав, Чтоб стать последней и сладчайшей славой Для тех, кто не построил свой дубрав. Пока же я хожу и слушаю, как дышит В сосне та сила, что сразит потом. Всё так же стрелка ветра в небе пишет Мой путь, что не окончен и не сломлен.

Сосновый сруб Мой гроб ещё в лесу, под сводом хвойным, Где мох стелил зелёный персидский ковёр. Ещё он не обтёсан, не настроен, И ветер снит ему простор. Четыре доски, смолой пропахших, Лежат в тени, где свет дрожит, Как будто ждут черёд ушедших, Когда душа в глубь стволов вбежит. Но я не тороплю лесного дела, Пусть сучья гнутся, тянут сок к стволу. Мой дом в земле несделанный согрела Земля, что носит в небе мглу. Когда наступит час — топор заточат, Срубят и сложат в чёрный уголок. А пока сосны свечи строчат, И мой гроб питает лесной сок.

Любимый край Сумароково — край полей и лугов, Где каждый прохожий — как добрый сосед. Мост через пруд, словно мост из веков, Ведёт на остров, где счастья нет. Но счастье не в месте, а в людях вокруг, В улыбках и в свете родных нам глаз. Село, ты — мой самый надёжный друг, Твой образ со мной в любой трудный час.

Пятый угол Как будто по-прежнему ребёнок — Не чувствуется, что на год старше стала. Всё те же игры, тот же смех с порога, И комната игрушками устала. Но вечером, когда гаснет свет, В глазах мелькает что-то незнакомое. В тетрадке появляется секрет, И куклы больше не нужны, как солома. И в зеркале другой уже овал, И голос стал немножечко иным. Ты в детство, словно в старый дом, зашла, А он уже не кажется родным. Но всё же, где-то в глубине души, Тот детский страх, что прячется под кровать, И мамины «ложись» и «не шали» Продолжат мир надёжно охранять. Пять четверостиший — это про растяжку времени, Которое то сжимается, то вязнет. Ты на год старше, но в сердечке — семя Того же чуда, что в песке и в празднествах.

Свет погас В пустой прихожей гаснет свет, Здесь никого, и смысла нет. Лишь пыль танцует в пустоте, На этой мертвой высоте. Звонок молчит, порог холодный, Никто не входит в час свободный. И только эхо за стеной Шуршит бессмысленно со мной. Здесь шарканье забытых ног Ступало в ритме между строк, Теперь же — вакуум и тишь, И ты уже не зазвонишь. Пластинка старая лежит, На ней навеки звук зарыт. Игле не вырваться из тьмы, Мы разучились быть людьми. Но что-то дышит в тишине, Как будто свет таят на дне. Быть может, завтра кто-то ждет И этот дом опять вздохнет.

В пустой прихожей В пустой прихожей гаснет свет, Здесь никого, и смысла нет. Лишь пыль танцует в пустоте, На этой мертвой высоте. Часы застыли на стене, Как будто время здесь в цене, Но стрелки сходят с полотна, Им тоже осень не нужна. Окурки в пепельнице спят, Как будто больше не хотят Вдыхать тот дым, что был вчера, Когда кипела здесь игра. Пальто висит, как чей-то сон, Уставший, скомканный фасон. В кармане смятый талисман, Он кем-то был сюда призван. И зеркала немой вопрос: «Куда ушел тот самый тост?» А я стою и вижу: нет Ни отражений, ни планет.

Отблеск былого Закатное солнце, щедрый дар, Злато-багряным сиянием Вновь превращает серебро кудрей В звонкую медь с бубенцовым смехом. И мудрость лет, что стеной росла, Тает в лучах, как дымка. Бредни надежд, восторг без числа, Юность встает невидимкой. Как же отчаянно билась кровь, Пенилась в жилах рекою! Где вы, безумства? Где та любовь, Что была вечно со мною? Солнце уходит, но в тишине Память звенит струною. Даже в серебряной седине Слышится эхо весною.

Медь на серебре О, как же солнце щедро в час закатный Мои власы седые серебрит, Но краткий миг — и отблеск златобагряный Им медь былого снова возвратит! Исчезли стены, что годами строила, Чтоб разум мой от бури уберечь, И юность возвращается, подола Моей судьбы коснувшись, словно меч. Я снова вижу те далекие года, Где каждая мечта — восторженный был бред, Надежды, что не сбылись никогда, Их в сердце я храню и через вред. Мой рыжий локон, гордый и живой, Теперь вплетен в седую нить времен, Но в час заката ты владеешь мной, Как в юности, когда был мир влюблен. Так пусть же этот свет, что гаснет вдали, Напомнит мне: безумство не забыть, И если годы мудрость принесли, То медь надежд им серебром не смыть!

Ода рыжей пряди Когда закат последним лучом гладит Мои седые кудри — и на миг Они становятся медью, что звенит, Как бубенцы, врываясь в тихий крик. Исчезли стены, выстроились лет Умом и опытом, и юность предо мной Встает, как встарь, — безумный, дивный бред Несбыточных надежд, что правит мной. О, рыжий цвет! Ты был моей тюрьмой И гордостью в те дни, когда любовь Казалась вечной, мир — одной игрой, А слезы — лишь росой, не spill кровь. Теперь же, в зеркале, где время спит, Я вижу отблеск тех далеких дней, Когда мой локон золотом горит, Звеня, как смех, что стал еще слышней. Прими же, солнце, мой прощальный вздох, И в серебре моих седых волос Оставь хоть тень от рыжих тех дорог, Где я без страха и без дум жилось.

Нить верности Как нить, что два холста сшивает вместе, Невидима, но делает прочней, Так верность, что нас держит в этом тесте, Сплетает судьбы двух простых людей. Она не блещет золотом наряда, Не требует фанфар и пышных слов, Но в час, когда нам ничего не надо, Она слышнее всех колоколов. Когда уходят силы и надежда, И мир грозит обрушиться стеной, Она — опора, светлая одежда, Что остаётся вечно молодой. И пусть года стирают краски с фото, И волосы белеют, как снега, Мы пронесём сквозь все моря и броды Любви и верности простые берега.

Шов судьбы Как нить, что два холста сшивает вместе, Невидима, но делает прочней, Так верность — клятва в самом тесном жесте, Сплетает судьбы двух простых людей. Она не блещет золотом и славой, Не требует наград и пышных слов. Она — простой и мудрый, вечный нрав, Что держит нас, когда нет больше слов. Когда уходят силы и терпенье, Когда мир рушится в кромешной тьме, Верна рука, дающая прощенье, И верность светит в каждом новом дне. Так пусть швы эти будут вековыми, Не рвутся, не пускают сквозь себя. Мы будем вместе, будем молодыми, Друг друга нитью верности храня.

Нить верности Как нить, что два холста сшивает вместе, Невидима, но делает прочней, Верность, что держит нас в любом поместье, Сплетает судьбы двух простых людей. Она не рвётся в бурю и в ненастье, Не тает в зной, не стынет в холода. Она — опора, тихое участье, Что не предаст и не уйдёт никуда. Сквозь годы, сквозь сомненья и разлуки Она ведёт нас за руку вперёд. И если вдруг опустятся вдруг руки, Напомнит: вместе — через всё пройдёт. Так пусть же эта нить не ослабеет, Пусть стежек будет ровным и тугим. Ведь верность — то, что душу нашу греет, И делает наш мир нерушимым.

Солнечный дар Солнце над Землёй парит как шар, Дарит свой нам бесценный дар. Пробиваясь сквозь облака, Светит нам издалека. Через призму дней и лет Отдаёт свой дивный свет. Всё земное оно согреет, Сердцу радость всем навеет. Луч его в окно стучится, Приглашая веселиться. Он в ладонях у детей, Он в улыбках матерей. Каплей золота на ветке, В тёплом хлебе, в чистой клетке Птичьей песни поутру Солнце дарит нам игру. Пусть же светит без конца Этот шар в руках Творца. С ним и жизнь, и мир цветёт, Солнце — вечный наш полёт.