Восьмистишия

Рассвет над Алтаем Не забыть нам то время, пройдут перемены, Вновь наступит рассвет, сняв ночную вуаль. Пусть сегодня зажгут восковые свечи В память тем малышам, что в Алтайской земле. Их души, как птицы, улетели так тихо, Оставив нам горечь и светлую грусть. Мы помним их лица в вечернем затишье, И в сердце навеки Алтайская Русь.

Алтайская элегия Не забыть нам то время, пройдут перемены, Вновь наступит рассвет, сняв ночную вуаль. Пусть сегодня зажгут восковые свечи В память тем малышам, что в Алтайской земле. Ветер горный поёт им прощальную песню, Облака, как цветы, над могилой плывут. Мы стоим, и душа наша просит о чуде, Чтобы больше никто в этой бездне не сгиб.

Свечи памяти Не забыть нам то время, пройдут перемены, Вновь наступит рассвет, сняв ночную вуаль. Пусть сегодня зажгут восковые свечи В память тем малышам, что в Алтайской земле. Пламя дрогнет в тиши, осветив наши лица, Их имён не вернуть, только эхо в горах. Пусть хоть искра надежды в душе сохранится, Как роса на траве в предрассветный наш час.

Память Алтая Не забыть нам то время, пройдут перемены, Вновь наступит рассвет, сняв ночную вуаль. Пусть сегодня зажгут восковые свечи В память тем малышам, что в Алтайской земле. Их улыбки, как звёзды, погасли так рано, Тишина над холмами, где детства следы. Мы склоняемся в скорби, и сердце обманет, Но не стихнет в душе эта вечная боль.

Куда-то вместе Вески седы и нервы совсем некуда, Собирайся, дружище, поедем туда. В место, где тишина обнимает, как мать, Где не надо спешить и не надо страдать. Там, где звёзды горят в вышине без конца, Где сбываются давние наши сердца. Где мы сбросим года, словно пыльный наряд, И начнём всё сначала, как в юности, в лад.

Приглашение в дорогу Вески седы и нервы совсем некуда, Собирайся, дружище, поедем туда. Где не будет проблем, где не будет обид, Где душа, как ребёнок, навзрыд засмеёт. Там, где солнце ласкает прохладную гладь, Где не надо ни думать, ни вспоминать. Где мы просто побудем, дыша полной грудью, И вернёмся домой с обновлённой улыбкой.

В путь вместе Вески седы и нервы совсем некуда, Собирайся, дружище, поедем туда. В край, где ветер поёт, а дождик стучит, Где душа от тоски и тревог исцелит. Там, где горы стоят, словно древний оплот, Где в тумане теряется каждый невзгод. Где мы сбросим усталость, как старый хомут, И на светлую радость распахнёмся тут.

Дорога к покою Вески седы и нервы совсем некуда, Собирайся, дружище, поедем туда. Где не будет тревог, где не будет забот, Где душа отдохнёт и найдёт свой полёт. Там, где тихо шуршит под ногами листва, Где неспешно течёт голубая река. Где забудем мы суету и года, Где вернётся к нам снова былая мечта.

Шёпот кудесника Кудесник, что за кудесы, Накудесь, молчит, не говорит. По Двине идёт ледоход счастья, Солнечное утро в мир зовёт. Иду сама кудесить жизнь, Ответ был прост, как тихий свет. Шёпотом просила о мечте, Чтоб счастье не ушло вослед.

Кудесник на Двине Кудесник, что творишь кудесы, Накудесь, молчит, не говорит. По Двине идёт ледоход счастья, Солнечное утро в сердце бьёт. Иду сама кудесить жизнь, Ответ был прост, как тихий вздох. Шёпотом просила о любви, Чтоб счастье не ушло, как лёд.

Ночной побег Ты бежишь не от людей, а от себя, От раскаянья, что в душе не унять. Не мир страшен, а осознанье, любя, Что признать своё покаянье — это понять. В тенях ночи ищешь ты тихую гавань, Но совесть не спит, она рядом всегда. И в сердце, как пламя, горит эта явь, Не давая отрадам, лишь страх и беда.

Огонь в груди Ты убегаешь не от чужих глаз, А от раскаянья, что в душе поселилось. Не мир пугает, а свой собственный глас, Что шепчет о покаяньи, что в сердце забилось. В ночи ищешь ты укрытия, спасенья, Но совесть не дремлет, она — твой сосед. И в сердце, как факел, горят сожаленья, Не зная отрады, лишь мучающий свет.

Тени совести Ты бежишь от людей, но не от вины, От раскаянья, что гложет изнутри. Не мир страшен тебе, а свои же черты, И признание в том, что ты сам не в ладу. В ночных тенях ищешь ты тихий приют, Но совесть бодрствует, не даёт отдохнуть. И в сердце, как пламя, тревога живёт, Отрады не зная, лишь страх и невзгоды.

Бегство от себя Ты убегаешь не от людей, Ты бежишь от своего раскаянья. Тебе страшен не мир, а осознанье, И признание своего покаянья. Ты ищешь спасенья в тенях ночей, Но совесть не спит, она с тобой рядом. И в сердце твоём, как огонь свечей, Горит этот страх, не давая отрадам.

Другу-моряку Поздравляю с днём рожденья, ветеран, Моряк, разведчик, пенсионер, друг! Твой Севастополь — вечный океан, Где ты нёс службу, не страшась невзгод вокруг. Пусть пенсия тебе дарит покой, Но память о походах не умрёт. Ты заслужил уважение и строй, И дружба верная тебя всегда спасёт.

Ветерану-разведчику С Днём рождения, ветеран седой, Разведчик моря, друг наш дорогой! Твой Севастополь помнит твой геройский путь, И пенсия тебе даёт заслуженный отдохнуть. Пусть дружба верная тебя согреет вновь, И жизнь спокойная продлится вновь и вновь. Ты заслужил все блага на земле, И счастье пусть придёт в твоей судьбе.

Севастопольскому другу Тебя поздравить с днём рожденья рад Моряк, разведчик, пенсионер, друг! Твой Севастополь — вечный твой наряд, И в нём твоя отвага живёт вдруг. Пусть годы мчатся, но не старят душу, Ты заслужил почёт и тишину. И пусть удача в жизни не нарушит Твоей морской и верной старины.

Морскому ветерану С Днём рождения, ветеран морской, Разведчик, друг, герой былых времён! Ты защищал наш Севастополь свой, И в сердце твоём отвага не сожжён. Пусть пенсия тебе несёт покой, Но в памяти — походы и шторма. Ты заслужил почёт и мирный строй, И дружбы верной тёплая волна.

Тепло родного слова В доме русская речь с белорусскими словами текла, Как детство, где сон колыханкой укачивал зла. «Постой-пачекай» — это ласка в диалекте родном, Где ели шумели, а драники пеклись за столом. Сибирь вспоминает, как тобани в мороз пекли, Белорусская речь — глубина, что согрела вдали. На погосте полотенце — традиция, память жива, Дед в сердце хранит эти речи, как вечная слава.

Речь-наследие Дом — это русская речь, вплетённая в белорусское слово, Как детство, где сон колыхался под шёпот травы. «Постой-пачекай» — отголосок далёкой поры, Где ели стояли, а драники были просты. В Сибири тобани пекли, вспоминая края, Белорусская речь — это тепло, что не тает, звеня. На погосте полотенце — традиция, память о деде, Два языка в сердце, как два четверостишья в победе.

Два корня В доме русская речь с белорусским оттенком звучала, Как детство, где сон колыханкой качал до утра. «Постой-пачекай» — это ласка в просторечье родном, Где ели шумели, а драники пахли теплом. Сибирь далека, но в ней тобани пекли неспроста, Белорусская речь — глубина, что согрела сердца. На погосте полотенце — традиция, связь поколений, Дед в памяти хранит эти речи, как свет откровений.

Колыбель речи Дом — русская речь, а в ней белорусские слова, Как детство, как сон, как колыханка-трава. «Постой-пачекай», — шепчет память в тиши, Где ели шумят, а драники на столе хороши. Сибирь пекла тобани в морозной дали, Белорусская речь — это тепло, что спасало от хали. На погосте полотенце — традиция предков жива, И дед мой в молчаньи хранит эти два языка, как слова.

Сердце врача У доктора Юры – душа нараспашку, Приветливой даме подарит ромашку. Застенчивый с виду и скромный такой, Внутри как гасконец, отважный и смелый. Как рыцарь доспех – его белый халат, В нём мудрость и честь, а не просто наряд. И в каждом больном он найдёт человека, И этим живёт от рассвета до века.

Рыцарь в белом У доктора Юры – душа нараспашку, Приветливой даме подарит ромашку. Застенчивый с виду и скромный такой, Внутри как гасконец, отважный и смелый. Как рыцарь доспех – его белый халат, Он в нём обретает особенный взгляд. И руки его – это чудо и сила, Что боль и тревогу навеки разбила.